Каждую ночь она сидела в своем стеклянном саркофаге. Ее тело таяло в карнавальных огнях лета, леденело на призрачных ветрах зимы, чего-то дожидаясь со своей серповидной улыбкой и высеченным, крючковатым пористым восковым носом, маячившим над ее бледно-розовыми и морщинистыми восковыми руками, навечно застывшими над древней колодой раскрытых веером карт. Ведьма Таро. Дивное имечко. Ведьма Таро. Бросишь пенни в серебряную щелочку – и далеко внизу, позади, внутри заурчат шестеренки механизма, заходят рычаги, закрутятся колесики. И, поднимая лоснящуюся личину, из своего футляра ведьма ослепит тебя пронзительным, как игла, взглядом. Ее неумолимая левая рука опускается, поглаживая и растасовывая черепа, чертей, висельников, отшельников, кардиналов и клоунов на загадочных картах Таро, а ее голова маячит вблизи, проникая в твое убожество или убийство, чаяния и здоровье, в твое возрождение по утрам и возврат смерти по ночам. Затем пером она выводит на рубашке карты паутинки и спускает по желобку тебе в руки. Засим ведьма с последним затухающим мерцанием в глазах снова замирает в своей извечной оболочке на недели, месяцы и годы, дожидаясь, когда же очередной медяк вернет ее из забвения. Теперь, мертвенно-восковая, она с содроганием смотрела на приближение мальчишек.
Пальцы Дугласа отпечатались на стекле.
– Вот она.
– Кукла восковая, – сказал Том. – Почему ты хочешь, чтобы я ее увидел?
– Только и слышно от тебя, – закричал Дуглас. – Почему да почему? Потому!
Потому что… в зале игральных автоматов притушили огни… потому что…
В один прекрасный день ты открываешь, что ты живешь!
Взрыв! Потрясение! Озарение! Восторг!
Ты хохочешь, пускаешься в пляс, кричишь!
Но вскоре солнце закатывается. Валит снег, но никто этого не видит августовским полднем.
В прошлую субботу на утреннем сеансе крутили ковбойские фильмы; на раскаленном добела экране замертво рухнул человек. Дуглас вскричал. Сколько лет кряду он видел, как ковбоев подстреливают, вешают, жгут и изничтожают миллиардами! Но вот этот человек…
«Он никогда не зашагает, не побежит, не сядет, не засмеется, не заплачет, никогда уже ничего не сделает», – подумал Дуглас. Вот его тело холодеет. Дуглас застучал зубами. Сердце у него в груди перекачивало ледяное крошево. Он смежил веки и позволил судорогам сотрясать его.
Ему нужно было порвать с остальными мальчишками, потому что им и в голову не приходило задуматься о смерти, они просто улюлюкали и гоготали при виде мертвеца, словно он еще был жив. Дуглас и мертвый сидели в лодке и отчаянно работали веслами, бросив остальных позади носиться, скакать, восторгаться движением на ослепительном берегу, не догадываясь, что лодка, мертвый человек и Дуглас удаляются, удаляются, исчезая во тьме. Рыдая, Дуглас побежал в мужской туалет, от которого разило лимоном, где его трижды вырвало, словно из пожарного гидранта.
Дожидаясь, пока пройдет тошнота, он думал: я знаю всех, кто умер этим летом! Полковник Фрилей умер! Раньше я этого не понимал; почему? Прабабушка тоже умерла. Не понарошку, на самом деле. Не только это, но… Он запнулся. Я! Нет, они не могут меня убить! Да, произнес голос, да, еще как могут, когда им вздумается, хоть брыкайся, хоть верещи, просто прихлопнут тебя лапищей, и ты готов… Я не хочу умирать! – закричал Дуглас. Беззвучно. Тебе придется, напутствовал голос, придется, как ни крути…
За стенами кинотеатра солнце ослепительно освещало немыслимую мостовую, невообразимые дома и людей в замедленном движении, словно на дне сияющего и тяжелого океана горящего чистого газа, и он теперь думал, что пора уже, пора идти домой, дописывать заключительную строку в пятицентовом блокноте: ОДНАЖДЫ Я, ДУГЛАС СПОЛДИНГ, ДОЛЖЕН УМЕРЕТЬ…
Понадобилось минут десять, чтобы набраться смелости и перейти улицу. Его сердце забилось медленнее. И вот аттракционы. Он увидел странную восковую ведьму там, позади, где она всегда пряталась в прохладной пропыленной тени с Парками и Фуриями, прижатыми к ее ногтям. Мимо проехал автомобиль и вызвал вспышку света среди аттракционов; замельтешили тени, и померещилось, будто она быстро-быстро закивала ему, приглашая войти.
Он вошел, откликаясь на призыв восковой ведьмы, и через пять минут вышел, уверенный в том, что выживет. Теперь он должен показать Тому…
– Кажется, она почти как живая, – сказал Том.
– Она и есть живая, вот, смотри.
Он бросил в щель один пенни.
Ничего не последовало.
Через весь зал Дуглас кликнул мистера Блека, хозяина заведения, устроившегося на поставленном стоймя ящике из-под газировки; тот откупорил бутылку коричневато-желтого пойла, опустошенную на три четверти, и приложился к ней.
– Эй, ведьма барахлит!
Мистер Блек зашаркал с полузакрытыми глазами, и от него разило перегаром.
– Пинбол барахлит, кинетоскоп барахлит, машина «ШАРАХНИ СЕБЯ ТОКОМ ЗА ПЕННИ» – барахлит. – Он стукнул по корпусу. – Эй, там, внутри! Оживай!
Ведьма невозмутимо сидела.
– Ремонт обходится дороже выручки. – Мистер Блек просунул руку за футляр, достал табличку «АВТОМАТ НЕ РАБОТАЕТ» и повесил прямо у нее перед носом. – Если бы барахлила только она. Я, ты, наш город, вся страна и целый свет барахлим! Черт с ней! – Он пригрозил ей кулаком. – Свалка по тебе плачет, слышишь, на свалку пора! – Он зашагал прочь и уселся на ящик, нащупывая монетки в кармане фартука, словно мучился животом.
– Она не может… не может испортиться, – сказал пораженный Дуглас.
– Она же одряхлела, – сказал Том. – Дедушка говорит, она торчит тут с тех пор, как он был мальчиком, и даже раньше. Так что пора бы ей в один прекрасный день окочуриться и…
– Ну же, – зашептал Дуглас. – Прошу тебя, напиши, чтобы Том увидел!
Он украдкой бросил в машину еще одну монетку.
– Пожалуйста…
Мальчики прижались к стеклу, своим дыханием вырисовывая на нем облака.
Затем из недр ящика послышался шорох и стрекотание.
И голова ведьмы медленно поднялась и взглянула на мальчишек, и от ее взгляда они оцепенели, а ее рука принялась лихорадочно черкать каракули на картах взад-вперед, то замедляясь, то ускоряясь, то возвращаясь. Она склонила голову; одна рука остановилась, а машина содрогнулась от второй пишущей руки; она замерла, снова начала писать и, наконец, судорожно застопорилась, отчего стекла в витрине задребезжали. В механических муках ведьма опустила лик, стиснув его почти в комок. Затем машина закряхтела, щелкнула зубчиком колеса, и из желобка прямо в ладони Дугласа юркнула карта.
– Она жива! Она заработала!
– Что там на карте написано, Дуг?
– То же, что в прошлую субботу! Вот, послушай…
И Дуглас прочел:
Пум-пурум-пурум-пум-пум!
Кто ищет смерти, тот глупец!
Да как не петь и не плясать
Под погребальный звон?
И как не утопать в вине,
Как не кружиться в танце,
Горланя «тру-ля-ля»,
Когда бушует ветер
И обезумел океан?
Пум-пурум-пурум-пум-пум!
– И это все? – спросил Том.
– Тут еще приписано: «ПРЕДСКАЗАНИЕ: долгая кипучая жизнь».
– Это еще куда ни шло! А мне?
Том опустил монетку. Ведьма заколотилась в конвульсиях. Ему в руку упала карта.
– Кто последний выбежит из аттракционов – тот ведьмина задница, – спокойно проговорил Том.
Они как угорелые промчались мимо хозяина; у того аж дыхание сперло, и он стиснул в одном кулаке сорок пять медных пенсов, а в другом – тридцать шесть.
* * *
Вдали от неуютного света уличных фонарей Дуглас и Том сделали ужасное открытие.
Карта Таро оказалась пустой, никакого послания.
– Невозможно!
– Дуг, не переживай. Просто обычная старая карта. Подумаешь, один пенни потеряли.
– Это не просто обычная старая карта, а жизнь и смерть.
Под трепыхающимся мотыльковым светом на улице Дуглас побелел, как молоко, уставившись на карту, поворачивал, шуршал ею, пытаясь высмотреть на ней хоть какие-то слова.
– Чернила у нее кончились.
– У нее никогда не кончаются чернила!
Он смотрел, как сидящий мистер Блек приканчивает бутылку и чертыхается, ему и невдомек, как ему повезло жить среди аттракционов. «Прошу вас, не дайте аттракционам сгинуть, – думал он. – Мало того, что в реальном мире исчезают друзья, людей убивают и хоронят. Пусть аттракционы живут своей жизнью, как всегда, умоляю, пожалуйста…»
Теперь Дуглас понял, почему игральные автоматы неумолимо влекли его всю неделю и особенно этим вечером. Да потому, что их мир полностью предопределен, предсказуем, надежен, неизменен: блестящие, серебристые щелочки, ужасная горилла за стеклом, вечно пронзаемая восковым героем ради спасения не менее восковой героини, безудержно чирикающие «Копы из Кистона» на нескончаемой кинопленке на роликах, приводимых во вращение монетками с головой индейца при свете оголенной лампы. Копы вечно сталкиваются или вот-вот столкнутся с поездом, грузовиком, трамваем, сваливаются с пристани в океан и не тонут, потому что мчатся, чтобы столкнуться с очередным поездом, грузовиком, трамваем и бултыхнуться с горячо любимой набережной. Миры в мирах, сеансы на кинетоскопе, которые можно было прокрутить за один пенни и повторить старые обряды и предписания. Стоило пожелать, и братья Райт реяли на пропесоченных ветрах при Китти-Хоук, Тедди Рузвельт скалил ослепительные зубы, Сан-Франциско отстраивался и выгорал, отстраивался и выгорал, столько раз, сколько хватало запотевших монеток, чтобы задобрить самодовольные автоматы.
Дуглас озирался на ночной город, в котором теперь в любую минуту могло случиться что угодно. Здесь, ночью ли, днем, так мало щелочек для монет, так мало карт попадает в твои руки для чтения, и если они прочитываются, как мало в них смысла. Здесь, в мире людей, можно было посвятить время, деньги и молитву, с незначительным возвратом или без оного.
Но здесь, среди аттракционов, можно подержать в руке молнию на электрической машине по прозвищу «ВЗЯЛСЯ – ДЕРЖИСЬ!», разводя в стороны хромированные рукоятки, а в ладони впиваются осиные жала электричества, потрескивают, прошивают дрожащие пальцы. Бьешь по мешку и видишь, сколько сотен фунтов силы у тебя в плече, чтобы врезать по миру, если понадобится. Стисни руку робота и в борьбе с ним выплесни свою ярость, чтобы загорелись лампочки на пронумерованной шкале, где в доказательство твоего превосходящего насилия на самой верхушке вспыхивает фейерверк.
Среди игральных автоматов делаешь то и это, а происходит так и этак. Уходишь, умиротворенный, как из доселе неведомой церкви.
А теперь? Что же теперь?
Ведьма шевелится, но безмолвно, и, наверное, вскоре умрет в своем хрустальном гробу. Он посмотрел на мистера Блека, который бубнил что-то себе под нос, презирая все миры, даже свой собственный. Однажды утонченные механизмы заржавеют из-за нехватки любви и заботы, «Копы из Кистона» навечно увязнут в озере, и ни туда ни сюда, паровоз вот-вот их стукнет, зацепит; братья Райт так и не смогут оторвать от земли свою парящую машину…
– Том, – сказал Дуглас, – надо посидеть в библиотеке и пораскинуть мозгами.
Они зашагали по улице, передавая из рук в руки ненадписанную белую карту.
* * *
Они сидели в библиотеке при зеленом свете абажуров, потом, хмурые, сидели снаружи на каменном изваянии льва, свесив ноги с его спины.
– Старикашка Блек вечно на нее орет, грозится убить.
– Нельзя убить то, что никогда и не жило, Дуг.
– Он обращается с ведьмой, словно она живая или жила когда-то. Вопит на нее, может, она сдалась. Или, может, вовсе не собирается сдаваться, а пытается тайно предупредить нас, что ей угрожает опасность. Может, чернила невидимые. Лимонный сок. Тут сообщение, она не хотела, чтобы мистер Блек увидел, если бы взглянул, когда мы на аттракционах. Стой-ка! У меня есть спички.
– С какой стати ей нам писать, Дуг?
– Подержи-ка карту. Так! – Дуглас чиркнул спичкой и провел под картой.
– Ай! Слова же не на моих пальцах, Дуг, убери спичку.
– Вот! – вскричал Дуглас.
И действительно, на фоне огня проступали темные, едва различимые каракули, витиеватые буквы… слово, другое, третье…
– Карта горит!
Том вскричал и выронил ее.
– Топни по ней!
Но пока они вскочили, чтобы потопать по каменному хребту древнего льва, карта превратилась в черную шелуху.
– Дуг! Теперь мы ни за что не узнаем, что там было!
Дуглас держал на ладони теплые чешуйки пепла.
– Нет, я видел слова, я их запомнил.
Пепел шелестел в его пальцах.
– Помнишь комедию с Чарли Чейзом, что мы смотрели прошлой весной, где тонул француз и все верещал по-французски: «Secours, Secours!» А Чарли Чейз не мог понять. И кто-то подсказал ему, что это значит, и тот бросился в воду и спас человека. Я собственными глазами видел на карте «Secours!». Спасите!
– С какой стати ей писать по-французски?
– Чтобы мистер Блек не понял, умник!
– Дуг, когда ты подпалил карту, показался старый водяной знак…
Том увидел выражение на лице Дугласа и запнулся.
– Ладно, ладно, только не бесись. В общем, там было написано то ли «Спалите!», то ли «Спасите!». Ну, или что-нибудь в этом роде. А другие слова?
– Там было написано «Мадам Таро», Том. Теперь я понял. Мадам Таро жила давным-давно. Предсказательница будущего. Я видел ее портрет в энциклопедии. К ней съезжались со всей Европы. Ну, как ты еще не догадался, Том. Пошевели мозгами!
Том прижался спиной ко льву, глядя вдоль улицы, где проблескивали огни аттракционов.
– Всамделишная миссис Таро?
– А какая же еще! В стеклянной витрине, под красными-синими шелками и оплывшим воском! Может, кто-то когда-то ей позавидовал или возненавидел ее, и облил воском, и заточил навечно, и она попадала из рук одного злодея в руки другого, пока не оказалась у нас, в Гринтауне, штат Иллинойс, работая за одноцентовики с головой индейца вместо коронованных голов Европы!
– Мистер Блек злодей?
– Зовут Блек, рубаха, штаны, галстук – все под стать, черное. Киношные злодеи тоже ведь в черное одеты?
– Почему же она не кричала в прошлом году, в позапрошлом?
– Как знать, может, каждый вечер все сто лет она пишет весточки лимонным соком на картах, но все читают ее обычные послания, никому в голову не приходит, как нам, провести пламенем спички по рубашке карты и высветить настоящее сообщение. Хорошо еще, я знаю, что означает «secours».
– Допустим, она говорит «помогите»! Что дальше?
– Мы спасем ее, конечно.
– Выкрадем из-под носа у мистера Блека, да? А сами обольемся воском и заделаемся ведьмаками в стеклянных ящиках лет этак на тыщу!
– Том, библиотека под боком. Мы вооружимся заклинаниями и зельем для борьбы с мистером Блеком.
– На мистера Блека есть лишь одно зелье, – сказал Том. – Как только у него к вечеру наберется достаточно пенсов, он… ладно, посмотрим.
Том достал из кармана несколько монет.
– Этого должно хватить. Дуг, иди читать книжки, а я побегу обратно и посмотрю раз пятнадцать «Кистонских копов». Мне не надоест. Когда встретишь меня в аттракционах, зелье, наверное, уже начнет работать на нас.
– Том, надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
– Дуг, ты хочешь спасти принцессу или нет?
Дуглас подпрыгнул и соскочил со льва.
Том смотрел, как двери библиотеки захлопнулись. Затем перепрыгнул через львиную спину и нырнул во тьму. Ветер сдул со ступенек библиотеки трепыхавшийся пепел карты Таро.
В зале игральных автоматов было темно. Автоматы для игры в пинбол погасли и загадочно маячили, как запыленные письмена на стенах великановой пещеры. В кинетоскопах Тедди Рузвельт и братья Райт скалили зубы или просто прокручивали деревянный пропеллер. Ведьма сидела в своем футляре, ее восковые глаза были закрыты. Вдруг сверкнул один глаз. Сквозь запыленные окна зала запрыгал луч фонарика. Напротив запертой двери топталась тяжелая фигура, в замке залязгал ключ. Дверь с грохотом распахнулась и не захлопнулась. Послышалось тяжкое дыхание.
– Это я, моя старушка, – сказал мистер Блек, пошатываясь.
Снаружи, проходя по улице, уткнувшись в книгу, Дуглас обнаружил Тома, который прятался неподалеку в каком-то дверном проеме.
– Ш-ш-ш! – сказал Том. – Сработало. «Копы из Кистона» – пятнадцать раз. И когда мистер Блек услышал, что я спустил все деньги, глаза у него забегали, он открыл машину, выгреб монетки, выставил меня, а сам потопал в заведение напротив за колдовским зельем.
Дуглас подкрался, заглянул в сумрачный зал автоматов и увидел две гориллы: одна неподвижно держала в лапах героиню, а другая стояла ошалело, раскачиваясь из стороны в сторону, в центре зала.
– Ах, Том, – прошептал Дуглас, – он до краев напитан колдовским зельем. Ты – гений.
– Можешь повторить. А что ты выяснил?
Дуглас похлопал по книге и сказал приглушенным голосом:
– Мадам Таро, как я и говорил, предсказывала смерть и судьбу в салонах у богачей, но допустила один просчет. Она напророчила Наполеону поражение и смерть прямо ему в лицо! И…
Голос Дугласа упал, стоило ему снова взглянуть в запыленное окно на фигуру, неподвижно сидевшую в отдалении, в своем стеклянном ящике.
– Secours, – пробормотал Дуглас. – Старина Наполеон вызвал восковых дел мастеров от мадам Тюссо, и они плюхнули ведьму Таро живьем в кипящий воск, а теперь… вот…
– Посмотри, Дуг, на мистера Блека! Это у него дубинка, что ли?
И в самом деле. По залу, изрыгая страшные проклятия, рыскала огромная туша мистера Блека. В руке он сжимал нож, лезвие которого рассекало воздух в шести дюймах от ведьминого носа.
– Он к ней придирается, потому что она единственная во всем этом балагане похожа на человека, – сказал Том. – Ничего он ей не сделает. Он в любую секунду рухнет и будет дрыхнуть мертвецким сном.
– Нет, – возразил Дуглас. – Он знает, что она нас предупредила и мы придем ей на выручку. Ему не хочется, чтобы мы разоблачили его преступную тайну. Поэтому сегодня ночью он попытается покончить с ней раз и навсегда.
– Как он мог узнать, что она нас предупредила? Мы и сами-то не знали, пока не ушли отсюда.
– Он вынудил ее признаться, набросал монеток в машину; карты со всеми этими черепами да костями от Таро не могут врать. Она не может не сказать правду и наверняка выдала ему карту с двумя маленькими рыцарями, ростом с ребенка каждый, понимаешь? Это мы. С дубинками. Идем по улице.
– В последний раз! – вопил мистер Блек из пещеры. – Бросаю монету. В последний раз тебя спрашиваю! Будут эти чертовы аттракционы приносить прибыль или я объявляю себя банкротом? Как все женщины, расселась тут, рыба мороженая, а человек голодает! Давай сюда карту! Так! Что тут у тебя.
Он поднес карту к свету.
– Какой ужас! – прошептал Дуглас. – Приготовились.
– Нет! – заорал мистер Блек. – Врешь! Врешь! Получай!
Он пробил кулаком витрину. Стекло рассыпалось звездным дождем и исчезло в темноте. Ведьма сидела, беззащитная на открытом воздухе, спокойная и сдержанная, дожидаясь второго удара.
– Нет! – Дуглас рванулся в дверь. – Мистер Блек!
– Дуг! – вскричал Том.
Мистер Блек обернулся на крик Тома. Слепо занес в воздухе нож, словно для удара. Дуглас остолбенел. Затем с широко раскрытыми глазами, моргнув, мистер Блек повернулся в аккурат так, что рухнул навзничь на пол, и, казалось, падение длилось тыщу лет, пока из правой руки не отлетел фонарик, а нож стремглав – из левой, как серебристая рыба.
Том медленно подобрался, чтобы посмотреть на фигуру, распростертую во весь рост в темноте.
– Дуг, он что, помер?
– Нет, просто потрясен предсказаниями мадам Таро. Ну и видок у него. Карты – страшная сила.
Мистер Блек уснул шумным сном на полу.
Дуглас подобрал рассыпанные карты Таро, сунул дрожащими пальцами в карман.
– Ну же, Том, давай вытащим ее отсюда, пока не поздно.
– Похитить ее? Да ты с ума сошел!
– А тебе хочется быть виновным в пособничестве еще более тяжкому преступлению?
– Что ты несешь? Старое чучело убить невозможно!
Но Дуг не слушал. Он просунулся в открытую витрину, и вот, словно она ждала столько лет, восковая Ведьма Таро с шелестящим вздохом подалась вперед и медленно-медленно упала в его объятья.
* * *
Городские часы пробили без четверти десять. Луна в вышине наполнила воздух теплым, но мертвенным светом. Тротуар превратился в литое серебро, по которому двигались черные тени. Дуглас шагал с предметом из бархата и волшебного воска в руках, останавливаясь в островках тени трепещущих деревьев, один. Он прислушивался, оглядываясь назад. Шорох мышиной возни. Из-за угла вылетел Том и притормозил рядом с ним.
– Дуг, я отстал. Я боялся, что мистер Блек того… короче, потом он стал оживать… ругался… Дуг, если он поймает тебя со своим чучелом… А что подумает наша родня? Воровство!
– Тихо!
Они прислушались к залитому лунным светом руслу улицы у себя за спиной.
– Слушай, Том, ты можешь помочь мне спасти ее, но если будешь про нее говорить «чучело», тогда лучше не надо; и не говори так громко, и не волочись за мной мертвым грузом.
– Я помогу! – Том взял на себя половину веса. – Э-э, да она легкая.
– Она была очень молодая, когда Наполеон… – Дуглас запнулся. – Старые люди тяжелые. Вот как можно узнать.
– Но скажи мне, зачем вся эта беготня и суета вокруг нее, Дуг? Для чего?
Для чего? Дуглас заморгал и остановился. Все произошло так быстро. Он забежал так далеко, что кровь закипела, а он уже давно забыл для чего. Только сейчас, когда они снова пустились в путь по тротуару, с тяжелым духом пыльного воска на руках, тени трепетали, словно черные бабочки на веках, у него появилось время поразмыслить и без спешки поговорить голосом, отчужденным, как лунный свет:
– Том, пару недель назад я открыл, что живу. Ах, как же я запрыгал от радости! А потом, на прошлой неделе, в кино я открыл, что однажды мне придется умереть. Я никогда об этом по-настоящему не задумывался. И вдруг выясняется. Это все равно что узнать, что Ассоциация христианской молодежи или школа закрывается навсегда, что само по себе не так уж плохо, как нам нравится думать, если действительно раз и навсегда, и все персиковые деревья за городом стали бесполезными, и кишмя кишащий овраг, и уже играть в нем больше не хочется, и я в постели долго-долго, и всюду тьма, и я испугался. Так что даже не знаю; я вот что сделаю: помогу мадам Таро. Я спрячу ее на несколько недель или месяцев, пока буду изучать книги по черной магии в библиотеке, узнаю, как снимать порчу и высвободить ее из воска, чтобы она снова вышла в большой мир. И она будет мне благодарна, она разложит карты с дьяволами и кубками, мечами и костями и скажет мне, какие выгребные ямы обходить стороной, по каким четвергам отсиживаться дома. Я буду жить вечно, ну, или почти.
– Ты сам в это не веришь.
– Верю, ну, или по большей части. Смотри, овраг. Мы срежем по свалке и…
Том остановился. Дуглас его остановил. Они не стали оборачиваться, а услышали за спиной грузные, громыхающие шаги, каждый как выстрел на дне пересохшего озера, что неподалеку. Кто-то кричал и ругался.
– Том, он тебя выследил!
На бегу гигантская ручища оторвала их от земли и отшвырнула в сторону, и пока мистер Блек перекатывался с левого бока на правый, мальчики кричали на траве, глядя на бесноватого человека, брызжущего слюной сквозь скрежещущие зубы и округленные губы. Он схватил ведьму за шею и плечо и пожирал горящими глазами мальчишек.
– Моё!!! Что захочу, то и сделаю!!! Ишь ты, слямзить вздумали!!! Из-за нее все мои беды – деньги, бизнес, все. Вот что я про нее думаю!!!
– Нет!!! – возопил Дуглас.
Но, подобно большущей железной катапульте, мощные лапищи запустили фигуру к луне, с размаха отправили хрупкое тельце к звездам, чтобы летела с проклятьем вдогонку на шелестящем ветру прямиком в овраг, чтобы там грохнуться и увлечь за собой лавины мусора навстречу белесой пыли и золе.
– Нет!!! – сидя, кричал Дуглас, заглядывая в овраг. – НЕТ!!!
Верзила споткнулся на краю оврага, тяжко пыхтя.
– Скажите спасибо, что я с вами этого не сделал.
Нетвердой походкой он заковылял прочь, падая, поднимаясь, бормоча себе что-то под нос, хохоча и бранясь, пока не исчез из виду.
Дуглас сел на край оврага и заплакал. Наконец он высморкался. Взглянул на Тома.
– Том, уже поздно. Папа, наверное, вышел нас разыскивать. Мы должны были быть дома час назад. Беги по Вашингтон-стрит, найди папу и приведи сюда.
– Ты что, собрался спускаться в овраг?
– Ведьма теперь – городская собственность на свалке, и никому нет до нее дела, даже мистеру Блеку. Скажи папе, для чего нужно, чтобы он пришел сюда, и не стоит, чтобы его видели по дороге домой со мной и с ней. Я отнесу ее домой в обход, и никто ничего не узнает.
– Теперь уже она тебе не пригодится, все ее механизмы разбиты.
– Нельзя бросать ее под дождем, как ты не понимаешь, Том?
– Конечно.
Том медленно зашагал прочь.
Дуглас спускался по склону холма, среди куч золы, старой бумаги и консервных банок. На полпути он остановился и прислушался. Всмотрелся в пестрый мрак, в гигантский оползень под ним.
– Мадам Таро? – почти прошептал он. – Мадам Таро?
У подножия холма, в лунном свете ему привиделось шевеление белой восковой руки. Это колыхался обрывок белой бумаги, но он все равно двинулся к нему…
* * *
Городские часы пробили полночь. В домах погасили свет. В гараже два мальчика и взрослый отступили на шаг от ведьмы, усаженной на старый плетеный стул, собранной, умиротворенной, перед накрытым промасленной тряпкой карточным столиком, а на нем фантастическими веерами были разложены понтифики и клоуны, кардиналы и смерти, солнца и кометы, к которым прикасалась восковая рука.
Папа говорил:
– …знаю, как это бывает. В детстве, когда цирк уезжал из города, я бегал повсюду, собирая миллионы афиш. Потом я увлекся разведением кроликов и магией. Я строил иллюзии на чердаке, а потом не мог от них избавиться. – Он кивнул на ведьму. – О, я помню, как-то, лет тридцать назад, она предсказала мне будущее. Ладно, приведите ее в порядок и – спать. В субботу мы соорудим для нее особый футляр.
Он вышел из дверей гаража, но остановился, когда тихо заговорил Дуглас:
– Спасибо, папа, что проводил нас до дому. Спасибо.
– Да не за что, – сказал папа и исчез.
Двое мальчуганов, оставшись наедине с ведьмой, переглянулись.
– Только подумай, по главной улице мы шагаем вчетвером, ты, я, папа и ведьма! Такого папы и на миллион не сыщется!
– Завтра, – сказал Дуглас, – я пойду и выкуплю у мистера Блека остатки автомата за десять долларов, пока он их не выбросил.
– Правильно, – Том поглядел на старуху на плетеном стуле. – Ей-богу, как живая. Интересно, что у нее внутри.
– Крошечные птичьи косточки. Все, что осталось от мадам Таро после Наполеона…
– Как, без механизма? А может, разрежем ее и посмотрим?
– Успеем еще, Том.
– Когда же?
– Ну, через год, два. Когда мне будет четырнадцать, пятнадцать. Тогда и настанет пора. А сейчас я не хочу ничего знать, главное, что она здесь. А завтра я поработаю над заклинаниями, чтобы она могла улизнуть навсегда. Однажды вечером ты услышишь, что в городе появилась нездешняя красавица итальянка в летнем платьице, которая покупала билет на Восток, и все видели ее на станции, и на поезде, когда тот отошел, и все говорили в один голос, что прелестнее ее нет на свете. Так вот, ты услышишь это, Том, поверь мне, вести разлетаются быстро! Никто не будет иметь понятия, откуда она взялась, куда упорхнула, и только ты будешь знать, что я снял с нее заклятие и освободил. A потом, как я и сказал, спустя год, другой, в ту ночь, когда отойдет поезд, настанет пора разрезать воск. После того, как она укатит, у нее внутри ты не найдешь ничего, кроме зубчиков и колесиков и всяких там винтиков и шпунтиков. Так-то.
Дуглас поднял ведьмину руку, бледную, как выбеленная кость, и провел ею над круговертью жизни и проказами смерти, датами и судьбами, роком и безрассудством, постукивая, касаясь, шурша ее истертыми ногтями. Ее лицо наклонилось, поддерживая какое-то неведомое равновесие, и взглянуло на мальчиков, в резком свете фонарика сверкнули ее немигающие глаза.
– Хочешь, предскажу тебе будущее, Том? – тихо спросил Дуглас.
– Еще бы.
Из объемистого рукава ведьмы вывалилась карта.
– Том, ты видел? Спрятанная карта. И теперь она выбрасывает ее нам!
Дуглас поднес ее к свету.
– Чистая. Я положу ее на ночь в коробок с химикалиями. Завтра откроем, а там – послание.
– Что там будет сказано?
Дуглас смежил веки, чтобы получше разглядеть слова.
– Там будет сказано: «Покорно благодарю, признательная вам мадам Флористан Мариани Таро, хиромант, врачевательница душ, всевидящая предсказательница судеб и фатумов».
Том рассмеялся и потянул брата за руку.
– А что еще, Дуг, что еще?
– Так, посмотрим… И там будет сказано: «Пум-пурум-пурум-пурум-пум-пум!.. Да как не петь и не плясать… под погребальный звон? Как не кружиться в танце, горланя «Тру-ля-ля»!» И еще там будет сказано: «Том и Дуглас Сполдинг, все, чего ни пожелаете, будет вам дано, всю вашу жизнь…» И будет написано, что мы, ты да я, будем жить вечно, Том, мы будем жить вечно…
– И все это на одной карте?
– Все, до последней буковки, Том.
Голова ведьмы опущена. При свете лампочки они, двое мальчиков, нагнули головы, разглядывая и разглядывая прекрасную чистую, но многообещающую белую карту. Их горящие глаза видят все до единого потаенные слова, которые вскоре восстанут из тусклого забвения.
– Эй, – сказал Том тончайшим голоском.
И Дуглас откликнулся неповторимым шепотом:
– Эй…