Акт верхней ревизии и инвентаризации имущественных комплексов, условно локализованных в секторе «Штольня», сформированный по факту выявления нестабильности в объекте, именуемом «Шкаф абсолютной завершённости», далее — Шкаф.
Дата составления: момент, следующий за инцидентом спонтанной реактивации квази-субъекта «Мюмзик» и последующей несанкционированной дематериализации актов предыдущей архивации.
Вводная часть, увы, предваряется.
Ревизионная комиссия в составе одного Ревизора, далее условно именуемого Комиссия, прибыла на место, определенное как место. Локация «Штольня» не соответствует стандартным пространственным параметрам. Стены демонстрируют свойства матовой поверхности, подразумевающей зырение, что затрудняет фиксацию периметра. Периметр считается условным. Воздух. Состояние: не воздух, но на момент осмотра выполняет функции воздуха, включая функцию передачи звука, которая, впрочем, использована не была.
Основная часть протокола переходит к описанию активов, признаваемых активами с оговорками.
Прежде всего, объект, именуемый Шкафом. Находится в положении, определяемом как «рухнувший, но не разбившийся». Конструкция не является конструкцией в привычном смысле, будучи собрана из составных частей, а именно: идей полок, концепций стекла и абстракций готовности. Данные части не подлежат пересчёту, так как их количество стремится к уточнению, которое откладывает сам момент подсчёта. Шкаф не выполняет утилитарной функции хранения, поскольку хранимое им, согласно предыдущим, ныне недействительным актам, является самим фактом хранения.
Рядом с объектом Шкаф обнаружен субстрат, предварительно классифицированный как «орнамент из узлов тумана». Орнамент не является статичным. Узлы проявляют свойства распускания и завязывания с частотой, обратно пропорциональной попытке её измерить. Туман, составляющий орнамент, обладает запахом, ранее зафиксированным как «запах отгрызенных ногтей», однако в ходе наблюдения запах трансформировался в «запах вопроса о принадлежности данного запаха». Декоративная и материальная ценность орнамента не определена и, по всей видимости, не определима, так как оценка меняет его агрегатное состояние.
На условной горизонтальной плоскости выявлены образования, аналогичные лужам. Лужи, однако, не горизонтальны. Они признаны вертикальными. Содержимое вертикальных луж – жидкость, не подчиняющаяся закону тяготения, направление стока которой признано внутренним делом каждой конкретной лужи. Жидкость определена как «смесь уксуса времени, чёрного любопытства и расплавленного свистка». Отбор проб невозможен, так как ёмкость для отбора при приближении начинает отрицать свою ёмкостную природу.
Также в зоне видимости присутствует объект, похожий на соляные образования, в центре которого наблюдается просвет. Объект именуется «соляной двойник». При осмотре выявлено, что соль не выполняет функцию сохранения, а выполняет функцию пропускания. Пропускается, согласно акту предшествующей ревизии, «изначальная пустота». На текущий момент пустота признана частично заполненной актом осмотра, что является нарушением.
Отдельного упоминания требует субъект, обозначенный в прошлых документах как «Мюмзик». Субъект находится в состоянии, пограничном между «трапом» и «ощущением жажды продолжения». Он не двигается, но его неподвижность признана активной. Субъект не контактирует с Комиссией, его пальцы пахнут чистым листом, что зафиксировано обонятельно, но не внесено в опись, так как запах не является имуществом.
Далее следует описание фоновых явлений.
В углах помещения скапливается пыль. Пыль идентифицирована как «пыль несбывшегося». Она не подлежит уборке, так как акт уборки является одной из форм сбывшегося, что приведёт к конфликту категорий. На поверхности, подразумевающей зырение, наблюдается трещинка. Трещинка не является физическим дефектом, а является дефектом в подразумевании. Её размеры не измерены из уважения к процессу подразумевания.
В воздухе, не являющемся воздухом, плавают мотыльки, сложенные из условного наклонения «если». Их крылья создают сквозняк из альтернативных вариантов, что негативно сказывается на стабильности документа.
Комиссия переходит к выводам, которые предваряют заключение.
Вывод первый: инвентаризация не может быть завершена, так как часть активов отрицает свою активную природу, переходя в категорию процессов. Вывод второй: процессы, в свою очередь, требуют оформления в виде активов для самой возможности инвентаризации, что создаёт рекурсивную зависимость. Вывод третий: для разрыва зависимости требуется внешний арбитр.
В этот момент со стороны объекта Шкаф прозвучало, не прозвучав, утверждение, внесённое в протокол как «Замечание Стороны».
Замечание Стороны гласит: процедура требует полноты. В акте описаны активы, пассивы, обстоятельства. Не описан субъект, производящий описание. Ревизор, осуществляющий ревизию, сам является частью ревизируемого комплекса, так как его внимание, будучи направленным на объекты, изменяет их состояние, что уже зафиксировано в пункте о пустоте, заполненной актом осмотра. Таким образом, для завершения отчёта необходимо внести в опись самого Ревизора, включая его ужас, который является естественной реакцией на данную необходимость.
Комиссия, представленная Ревизором, признала логичность Замечания Стороны. Возражений не последовало, так как последовавшие возражения были бы немедленно внесены в опись в качестве нового актива, что усугубило бы положение Ревизора.
Было принято решение об удовлетворении требования.
В протокол внесена запись: «Ревизор, далее – Объект Инвентаризации № [самоопределяющийся]. Состояние: функционирующее, с признаками нарастающего циклического ужаса. Функция: составление акта, в который должен быть внесён. Местонахождение: в процессе определения, осложнённом внесением данного пункта. Материальная ценность: отсутствует, так как ценность является оценочным суждением, а Объект в данный момент является оценивающим субъектом, что создаёт конфликт интересов».
После внесения записи было отмечено, что протокол требует пересоставления, так как изменился состав ревизируемого имущества. Начата новая итерация.
Акт верхней ревизии и инвентаризации имущественных комплексов, условно локализованных в секторе «Штольня», сформированный по факту выявления нестабильности в объекте, именуемом «Шкаф абсолютной завершённости», далее – Шкаф, а также включающий в перечень активов лицо, проводящее ревизию.
Дата составления: момент, следующий за внесением в опись лица, проводящего ревизию.
Вводная часть осознаёт рекурсию.
Ревизионная комиссия в составе одного Ревизора, который одновременно является Объектом Инвентаризации № [самоопределяющийся], прибыла на место, определённое как место, с поправкой на то, что прибытие Объекта-Ревизора изменяет топографию места…
Текст продолжил набирать сам себя, петляя, уточняясь, отрицая предыдущие пункты и включая их в новые. С каждой итерацией язык становился всё более тяжёлым, обрастая уточняющими придаточными, которые съедали основной смысл. Шкаф молчал, будучи теперь не целью, а соавтором процедуры. А Ревизор, теперь и субъект, и строка в протоколе, скрипел пером, которое всё чаще оставляло не чернильные следы, а борозды тихого, фиолетового отчаяния на поверхности бесконечно множащихся листов. Феерически бессмысленный финал был не событием, а ставшим состоянием. Он уже свершался. Он свершался прямо сейчас. Он свершался снова.Протокол уточнения к протоколу, приложенный к акту в качестве неотъемлемой части, которая, впрочем, оспаривает свою неотъемлемость, требуя статуса отдельного тома, что, однако, невозможно ввиду отсутствия переплета, способного удержать разбегающиеся поля примечаний.
Итерация седьмая, или условно-средняя. Состав комиссии уточнён: Ревизор-Объект, Шкаф-Наблюдатель и вновь выпарившийся из трещинки в подразумевании Мюмзик, временно исполняющий обязанности Свидетеля Без Показаний. Воздух кристаллизовался в форму сетки регистрационных бланков. Дышать стало означать вносить правки.
Пункт о лужах. Вертикальность луж поставлена под сомнение. Наблюдение установило, что лужа, будучи вертикальной, создаёт проекцию на условный пол, которая является горизонтальной лужей второго порядка. Лужа второго порядка содержит жидкость, тождественную жидкости первичной лужи, что указывает на нарушение принципа экономии материальных средств. Лужи признаны расточительными. Санкцией назначено их испарение. Испарение, однако, привело к образованию тумана, пахнущего отгрызенными ногтями, который немедленно свернулся в узлы, пополнив орнамент, уже находящийся на рассмотрении. Таким образом, мера наказания воспроизвела наказываемый объект, что является процессуальной ошибкой. Виновным в ошибке предписывается считать Пункт о лужах. Пункт о лужах отправлен на пересоставление.
Пункт о Ревизоре-Объекте. Самоидентификация ухудшается. В графе «Наименование» теперь значится: «Ревизор, он же Объект Инвентаризации № [самоопределяющийся], ранее известный как Комиссия, порождающий настоящий документ, который, в свою очередь, уточняет его статус». При попытке произнести данное наименование вслух язык Ревизора завязывался в узел, топологически идентичный узлам тумана. Факт сходства занесён в протокол как основание для возможного слияния активов. Ревизор подал устное ходатайство о прекращении дела о слиянии. Ходатайство записано, изучено и признано новым активом (Дело № Х-нуль), требующим отдельной папки. Папки нет.
Пункт о Шкафе. Шкаф, будучи совокупностью идей полок, начал проявлять избирательность. Он отказался принимать на хранение новые уточняющие протоколы, ссылаясь на их «незавершённую природу». Однако, согласно своей сути, Шкаф обязан хранить завершённость. Возник парадокс: объект, предназначенный для хранения завершённости, не может принять документ, так как тот не завершён, но сам акт непринятия препятствует завершению документа. Шкафу вынесено предупреждение за создание препятствий собственной функции. Предупреждение аккуратно размещено на одной из его идеальных полок, где оно немедленно утратило предупредительный характер, превратившись в элемент декора.
Итерация двенадцатая. Документ стал напоминать не отчёт, а лабиринт из подчинённых предложений, где главная мысль скрывалась в придаточном причины пятого уровня вложения.
Возражение со стороны Пыли. Пыль несбывшегося, аккумулированная в углах, подала коллективный иск о признании её не пылью, а «золотым запасом альтернативных реальностей». В ходе разбирательства выяснилось, что для оценки иска необходимо смоделировать каждую из альтернатив. Моделирование альтернатив породило новые тома протоколов, которые, в силу своего объёма, тут же обратились в пыль, пополнив ряды истца. Процесс зашёл в тупик, который был описан, отрисован в виде схемы и также отправлен в Шкаф. Шкаф издал звук, похожий на глухое согласие, и схема исчезла в его недрах, не будучи принятой.
Итерация тридцатая, условно финальная. Язык исчерпал себя.
Заключительная часть, которая таковой не является.
На основании вышеизложенного, а также нижеизложенного, которое в процессе написания переместилось выше, но не было скорректировано ввиду утраты вертикальных ориентиров, Комиссия в составе… Комиссия… Установила следующее, а именно: установление невозможно. Всё, что могло быть установлено, уже было внесено в опись и в силу этого изменилось. Единственным стабильным фактом является процесс составления акта. Таким образом, Актом признаётся сам процесс его составления. Ревизор-Объект является неотъемлемой частью процесса. Шкаф является хранилищем процессов, ставших актами. Мюмзик является свидетелем превращения процесса в акт.
Требование. Для окончательной завершённости необходимо, чтобы процесс составления акта о процессе составления акта был завершён. То есть, прекращён. Однако прекращение процесса составления акта противоречит его сути, которая только что была признана актом.
Из этого противоречия есть только один выход.
Текст начал съёживаться. Буквы в слове «противоречие» осыпались, как стружка, обнажив дыру в логике. Предложения в «Заключительной части» стали зачёркивать сами себя, каждое зачёркивание порождало сноску, каждая сноска — оговорку, каждая оговорка — новый лист, который мгновенно желтел, сох и рассыпался, пополняя запас Пыли, которая уже не подавала исков, а лишь тихо ликовала.
Ревизор-Объект посмотрел на своё перо. Оно писало теперь не чернилами, а его собственным ужасом, который стал жидким и фиолетовым. Он писал: «Я есть процесс. Чтобы завершить, я должен прекратить себя. Я…»
Шкаф впервые не просто наблюдал. Он присутствовал. Его идеи полок, концепции стекла и абстракции готовности сложились в подобие лица. Без глаз, без рта. Просто присутствие.
И из этого присутствия, не звуком, а самой тканью тишины после всех слов, родилось последнее требование, которое было также и разрешением, и приговором:
«ВНЕСИТЕ ПРОЦЕСС ВНЕСЕНИЯ».
Ревизор-Объект понял. Он поднёс перо из ужаса к листу, который был уже не бумагой, а его собственной расползающейся идентичностью. Он не стал писать новую строку. Он написал заголовок поверх всего, поверх уже написанного, поверх имён и выводов:
«АКТ О ПРЕКРАЩЕНИИ ПРОЦЕССА СОСТАВЛЕНИЯ АКТА ПУТЁМ ЕГО ПОЛНОГО ВНЕСЕНИЯ»
И затем он начал вносить. Вносить сам акт. Вносить чернила. Вносить строки. Вносить поля и сноски. Вносить перо. Вносить руку, которая держит перо. Вносить ужас, который держит руку. Вносить мысль о внесении. Каждое внесение требовало нового акта о внесении, который немедленно вносился в предыдущий.
Это был вихрь самоархивации. Орнамент из узлов тумана втянулся в воронку. Вертикальные лужи вылились в неё, как в сточную трубу. Соляной двойник просветлел до полной прозрачности и исчез. Пыль несбывшегося взметнулась и осела уже просто пылью. Мюмзик перестал пахнуть чистым листом — он им стал, и лист этот был мгновенно исписан, свернут и внесён.
Шкаф начал терять чёткость. Его идеи полок пошли на изготовление бланков для актов о внесении полок. Концепции стекла потрескались, отражая уже не предметы, а сам акт отражения, который тоже был внесён.
Оставался только Ревизор, вносящий сам себя. С каждым актом он становился меньше, прозрачнее, ближе к чистому глаголу «ВНЕСТИ». Вот уже нет тела, нет пера, нет ужаса. Есть только последний, бесконечно малый квант процедуры, зависший над бездной абсолютного, идеального, достигнутого шкафа.
И он падает в неё. Вносится.
Тишина. Не тишина после слов. Тишина вместо слов. Тишина, которая и есть завершённый, бесконечно объёмный, немыслимо тяжёлый Акт, стоящий на единственной, оставшейся идеальной полке в абсолютной пустоте.
В этой тишине что-то осталось. Не часть, не осколок. След. Отпечаток того, что здесь только что происходило нечто, имевшее претензию на смысл.
Хех.