На следующий день после свадьбы Хи Со, едва открыв глаза, была вызвана к столу Ким Чжон Хёпа. Ким Чже Он исчез ещё до рассвета, так что встречаться со стариком ей пришлось одной.
Старик, увидев её без мужа, не удивился — похоже, он с самого начала ждал, когда она останется одна.
— «Оно» ничего не заподозрило? — спросил Ким Чжон Хёп, сидевший в конце длинного стола, какие бывают в фильмах и сериалах.
Хи Со, сверлившая взглядом толстый стейк, проглотила рвущийся ответ.
Не то что заподозрило — я попалась с потрохами.
Необязательно ведь признаваться, что первую же ночь я провалила с треском.
— Нет.
Врать она не привыкла, и в горле встал ком. Хорошо хоть лицо у неё и обычно ничего не выражало, так что ложь на нём не отражалась.
— Тяжело тебе пришлось. Играть невесту одержимого — дело непростое.
Вместо ответа Хи Со взяла нож и вилку и принялась резать мясо. Прожарили его так небрежно, что от одного касания ножа потёк кровяной сок. От этого зрелища аппетит пропал начисто.
Впрочем, куда сильнее аппетит отбивало то, как ласково Ким Чжон Хёп держался с ней — будто с настоящей женой внука.
— Прости, но много времени я тебе дать не могу. Полгода. За это время оторви «то» от моего внука.
Полгода — это куда больше, чем сто дней, о которых вчера, на брачной постели, говорил Ким Чже Он. Но вдвое меньше того, что Ким Чжон Хёп обещал, когда впервые заговорил о свадьбе.
Хи Со и сама не собиралась тратить на это целый год и Ким Чжон Хёпу не доверяла, но на внезапно изменившееся условие указать стоило.
— Сначала условием был год, уважаемый.
— Да. Был. Но чем старше становишься, тем сильнее спешишь. Надеюсь, ты меня поймёшь.
Несмотря на просьбу понять, ни капли сожаления в поведении Ким Чжон Хёпа не было. Хи Со сдержала рвущийся смешок и отложила приборы.
Ну конечно.
Пусть духовное зрение у Хи Со не открылось, зато людей она видела острее прочих.
И Ким Чжон Хёп для неё был человеком, готовым переменить слово в любую минуту, как только переменится обстановка. Человеком, у которого центр всего — он сам.
Именно поэтому Хи Со не побрезговала лечь в одну постель с одержимым и хотела закончить дело поскорее.
Но и с Хи Со сладить было непросто. Ли Хи Со гоняла не только таких, как Ким Чжон Хёп, но и злых духов, с которыми ему было не сравниться.
— Так у нас не пойдёт, уважаемый.
— Не пойдёт, значит?
— Вы до сих пор ни словом не обмолвились о духе, который сидит в вашем внуке. Кто он — непонятно. Никаких догадок нет. Обид ни на кого не держали.
В изгнании, в том, чтобы выгнать духа, важнее всего узнать, кто он такой.
Не выяснив имени духа, обычный мудан вообще не может взяться за изгнание — с этого всё и начинается.
— Духу нельзя обнаружить, кто я. Дух не должен снова спрятаться в теле вашего внука. Тело вашего внука не должно пострадать.
— …
— Ради того, чтобы соблюсти все эти условия, я пошла даже на этот нелепый брак. Поверив только одному: год я буду рядом и полностью избавлю вашего внука от «того», что в нём сидит, — и тогда мне помогут найти родителей.
Хи Со не была дурой. Не будь на кону родителей, она бы даже слушать не стала.
А теперь, когда Ким Чжон Хёп начал понемногу менять слово… она вовсе не собиралась покорно ему подчиняться.
— Год превратился в полгода. Что ж. Дело, положим, выполнимое. Но при таком раскладе на что мне надеяться, чтобы играть жену вашего внука? Лицо у него, конечно, в моём вкусе, но не настолько, чтобы всё это терпеть.
— Хо-хо.
Голоса она не повышала и говорила без вызова. Но её слова были не просто дерзкими — они переходили черту. Никто не смел говорить с Ким Чжон Хёпом в таком тоне.
Морщинистая рука, кромсавшая мясо, отложила серебряный прибор. В отличие от короткого смешка, глаза, смотревшие на неё, были ледяными.
— Мою мать. Или отца, всё равно.
Хи Со отодвинула стул и поднялась. Горящий взгляд Ким Чжон Хёпа проследил за её движением.
— Покажите мне след моих родителей. Тогда я освобожу вашего внука не за полгода, а хоть за три месяца.
Оставив нетронутой ещё горячую еду, Хи Со направилась к выходу, но остановилась. Спиной она чувствовала кипящую ярость Ким Чжон Хёпа, и всё же сказать нужно было.
Ради спокойной семейной жизни — пусть даже всего на три месяца.
— И ещё: со свадьбы прошёл всего день, а вы уже зовёте меня средь бела дня. Я буду являться с поклоном раз в неделю, так что увидимся в следующий раз, дедушка. Приятного аппетита.
Из столовой она вышла лёгким шагом. Всё-таки человеку нужно говорить то, что он думает.
Вернувшись в новый дом, она снова не застала Ким Чже Она.
Секретарь ответила, что он уехал на работу ещё до рассвета, и Хи Со подумала: «Может, он от меня сбежал». Шустрый тип, ничего не скажешь.
У входа её встречал мужчина — дворецкий Ким Чже Она. На вид он был чуть старше её секретаря и держался в той же манере.
На вопрос, кем они друг другу приходятся, он невозмутимо ответил, что все, кто работает в особняке Ким Чжон Хёпа, состоят в родстве.
Впрочем, человеку уровня Ким Чжон Хёпа опасаться чужих было простительно.
По той же логике на огромном участке, принадлежавшем Ким Чжон Хёпу, стояли только два здания: особняк Ким Чжон Хёпа и особняк Ким Чже Она. А по границе участка тянулась высокая каменная ограда — всё вместе походило на крепость.
Спит в той же комнате, в которой спал всегда, уезжает на работу до рассвета, и вообще ничем не отличается от себя прежнего… И дворецкий, который всё это время был рядом, тоже не заметил ничего странного? Так бывает вообще?
Вернувшись в особняк, Хи Со утоляла голод и вспоминала разговор с дворецким.
Дворецкий и секретарь, которых Ким Чжон Хёп, похоже, уже предупредил о ней, старались помогать чем могли. А вот после обеда горничная Чже Она и дворецкий растерянности скрыть не сумели.
— Госпожа, простите… вы что-то ищете?
Хи Со, что-то сосредоточенно перебиравшая, на миг замерла. Потом повернулась к дворецкому и серьёзно сказала:
— У меня на слово «госпожа» аллергия, так что давайте сменим обращение.
— Простите?
— Зовите просто барышней или по имени. От «госпожи» у меня прямо мурашки.
Хи Со поскребла ни в чём не повинную руку и покачала головой. Дворецкий с горничной растерянно переглянулись, но Хи Со как ни в чём не бывало спросила у горничной:
— Подушки и простыни меняете каждое утро?
— Да. По расписанию, в первой половине дня. Сегодня заменили всё.
— Завтра утром я сама посмотрю, так что не меняйте.
— Одеяло?
— Одеяло, подушку, простыню. А, и бельё — если он оставляет снятое бельё, то и его.
От неожиданности горничная снова не сумела совладать с лицом. Проверять нижнее бельё взрослого мужчины — пусть даже собственного супруга — было ей неприятно.
Но Хи Со удержала растерянную горничную и твёрдо сказала:
— Мне бельё господина Ким Чже Она нужно очень, крайне, обязательно.
— …
— Просто необходимо.
— …
— Без него я, наверное, и уснуть не смогу, так что прошу вас. Хорошо?
Лицо горничной перекосилось ещё сильнее. Но возразить человеку, которому возражать нельзя, она не могла — только кивнула.
Ким Чже Он не вернулся и поздней ночью.
Хи Со, задремавшая, пока его ждала, открыла глаза и тут же понеслась по коридору.
Вот только в этом непрактичном, роскошном особняке, чтобы попасть из комнаты Хи Со в комнату Ким Чже Она, приходилось пересечь все коридоры второго этажа.
Она добралась до комнаты Ким Чже Она, отшвырнув по дороге даже домашние туфли, но Ким Чже Он уже уехал на работу. Всё как вчера.
Этот гад опять сбежал, да?
Пока Хи Со кипела, ей попалась горничная и поклонилась.
— Простыни! Вы их ещё не меняли?
— Нет. Вы велели не менять, так что простыни и наволочки нетронуты, барышня.
— Прекрасно. Оставьте меня ненадолго. А, и в ванной пижама тоже на месте?
— Да. Вещи, которые он снял, тоже в ванной.
— Поняла. Спасибо.