Глубокая ночь. Бешеный, изнурительный хаос сектора «Альфа-Зеро» с его инверсиями гравитации, летающими сферами чая и рушащимися бетонными плитами наконец-то остался позади. Бронированный фургон Корпорации вернулся на подземную базу еще пару часов назад, но для Ареоса настоящая цена его уличного «героизма» начала доходить только сейчас.
Он медленно шёл по стерильно-чистому футуристическому коридору жилого крыла, стараясь лишний раз не дышать. Каждый вдох отзывался тупой, скрежещущей болью в правой части грудной клетки — автоматическая медицинская система фургона наложила фиксирующие бинты на скорую руку, и теперь они нещадно тянули кожу. Телефон в кармане брюк карго периодически вибрировал, напоминая о выбитом у Вектора 200% премиум-доступе к кулинарному меню, но сейчас Ареоса подташнивало от одной мысли о еде. Единственное, чего ему хотелось — это добраться до своей белой, обитой мягким холстом комнаты без единого острого угла, рухнуть на ортопедический матрас и провалиться в беспамятство.
Впереди с тихим свистом разъехались тяжелые створки автоматических дверей медицинского блока.
Из проема вырвалась волна теплого воздуха, пропитанная плотным, до боли знакомым коктейлем запахов: резкий антисептик, свежезаваренный крепкий кофе, озон от непрерывно жужжащих приборов реабилитации и едва уловимый аромат фирменного лечебного бульона с железом.
Прямо в дверях, преграждая ему путь, стояла Эма. Она уже скинула боевую экипировку и забавный домашний фартук, оставшись в простом медицинском халате поверх гражданской одежды. Её каштановые волосы были слегка растрепаны после дневной смены, но взгляд оставался удивительно спокойным, ясным и теплым — настоящая аномалия для этого циничного, пропахшего бюрократией и Тьмой отряда.
— Комендантский час для приматов уже наступил, док, — лениво прохрипел Ареос, моментально возвращая на лицо привычную маску высокомерия, хотя из-за резкого звука собственного голоса в поврежденных ребрах предательски екнуло. — Пропусти уставшего сотрудника к его законной подушке. То есть, меня к моей.
Эма даже не шелохнулась. Она окинула парня профессиональным, сканирующим взглядом, сразу подмечая порванное на плече черное худи, неестественную осанку и тонкую струйку засохшей крови на разбитой губе.
— Твоя подушка никуда не убежит, «высший разум». А вот твоё правое легкое рискует познакомиться с обломками ребер, если мы прямо сейчас ими не займемся, — совершенно спокойно, но с мягкой, железобетонной уверенностью ответила девушка. — Заходи в отсек.
— Ой, да брось. На мне всё заживает быстрее, чем на лабораторных крысах Вектора. Мелкий просто слишком впечатлительный для ходячей энциклопедии. Ну, прилетела в меня пара кусков армированного бетона, с кем не бывает?
— Эти «куски» весили несколько тонн, Ареос. И если бы ты не успел перенаправить их траекторию своими пространственными микро-разрезами, мне пришлось бы соскребать тебя с терминала и восстанавливать в виде плоского двухмерного листа, прямо как врагов под дебаффом Целера. Шагом марш в кресло. Это официальное распоряжение медицинского отдела, а не юридические нотации Джастина.
Понимая, что спорить с единственным квалифицированным хирургом отряда «Надежда» себе дороже, да и массивный ошейник «Пакт» на шее начал тускло, предупреждающе вибрировать от избытка его раздражения, Ареос капитулировал. Яростно вздохнув и натянув капюшон пониже, он переступил порог медотсека и поплелся к массивному регулируемому креслу, мысленно обещая себе больше никогда в жизни не спасать двенадцатилетних докторов наук.
Кресло с тихим футуристическим жужжанием приняло полугоризонтальное положение, идеально подстраиваясь под вес парня. Ареос со вздохом откинул голову на мягкий подголовник, стараясь лишний раз не шевелиться, чтобы не провоцировать новые вспышки боли в груди.
Эма подошла ближе. Без лишних предупреждений и церемоний она мягко, но непреклонно взяла его за запястье. Её пальцы были прохладными, что резко контрастировало с горячей, воспаленной кожей уличного мага.
— Сейчас будет немного непривычно. Не вздумай дергаться, — предупредила она, слегка прикрыв глаза.
Вокруг её ладоней мгновенно разлилось мягкое, глубокое багровое свечение. В отличие от яростной, разрушительной Тьмы Проклятых, которую Ареос привык видеть в грязных переулках Четвертого яруса, эта энергия вела себя послушно, почти нежно. Она походила на ровный свет неоновой лампы сквозь толщу дорогого темного вина.
Ареос внутренне напрягся, ожидая привычной уличной боли от медицинского вмешательства, но вместо этого почувствовал, как под его кожу словно скользнули невидимые, невесомые ментоловые нити. Они стремительно направлялись по венам вверх, к самому сердцу, разливая по телу странную, успокаивающую прохладу.
Эма активировала пассивную фазу своей «Манипуляции Крови». Для неё, как для квалифицированного врача, вся внутренняя биохимия Ареоса в этот момент развернулась в сознании как открытая интерактивная карта.
— Так... посмотрим на нашего героя, — тихо заговорила Эма, и на её лбу залегла едва заметная морщинка. — Частота пульса — сто десять ударов в минуту. Запредельная концентрация адреналина и кортизола в плазме. Твой организм работает в режиме перманентного выживания, Ареос. Плотность гемоглобина в норме, но вот в районе правого подреберья... Да, как я и думала. Обширная скрытая гематома и множественные разрывы мелких капилляров от удара плиты. Твоя собственная Тьма сейчас буквально сжимает ткани вместе, чтобы ты не заработал внутреннее кровотечение прямо у меня в отсеке.
Парень нахмурился, чувствуя себя до ужаса уязвимым. Его хваленая уличная броня, сотканная из деструктивного сарказма, тотального безразличия и презрения к авторитетам, здесь, под этим стерильным багровым светом, казалась абсолютно бесполезной. Он ненавидел, когда кто-то копался в его теле, а тем более — видел его слабость.
— Ты слишком много болтаешь для человека, который должен просто заклеить мне ребра, док, — огрызнулся Ареос, пытаясь дернуть рукой, но Эма лишь крепче сжала пальцы на его запястье, заставляя оставаться на месте. — Мой хаос работает — значит, всё в порядке.
В этот момент массивный металлический ошейник «Пакт» на его шее тускло и прерывисто мигнул синим светом. Магический ограничитель мгновенно среагировал на вспышку его привычного раздражения.
— Зараза... — процедил парень сквозь зубы, косясь на синее отражение в глянцевой панели прибора. — Даже здесь эта технологическая удавка Корпорации пытается выжечь мне остатки мозга за любую мысль. Джастин со своими регламентами меня когда-нибудь доконает.
Эма плавно перевела взгляд на пульсирующий ошейник, а затем посмотрела прямо в янтарные глаза Ареоса. Багровое свечение её магии оставалось идеально ровным.
— Он не ударит тебя током, если ты перестанешь злиться на весь мир, — мягко, без капли осуждения произнесла она. — «Пакт» устроен так, что он считывает синаптические связи преступного умысла и жажды разрушения. Но знаешь, что самое примечательное? Сейчас он просто предупреждающе вибрирует.
— И что с того? У калькулятора Вектора в фургоне батарейка села? — Ареос попытался вернуть на лицо привычную язвительную ухмылку.
— Нет, — Эма наконец отпустила его руку и повернулась к медицинскому столику, где начали формироваться первые регенеративные растворы. — Это значит, что под твоей «Фрагментацией», вечным ворчанием и тоннами цинизма сейчас нет реальной злости. Ошейник молчит, Ареос, потому что Корпорация создала устройство для подавления преступников, но её инженеры так и не научили технику распознавать обычное, глубокое человеческое одиночество и выжженную эмоциональную пустыню. А их внутри тебя слишком много.
Ареос замер. Её спокойные, профессиональные слова попали точно в цель, резанув по живому гораздо глубже и точнее, чем его собственные пространственные «Разрезы». Он резко отвернулся к темному окну медотсека, глубже натягивая порванный капюшон худи, чтобы скрыть, как сильно в этот момент потемнел его взгляд.
Тишина, воцарившаяся в медотсеке после слов Эмы, казалась почти осязаемой. Ареос продолжал смотреть в темное окно, буравя взглядом собственное отражение, а девушка тем временем сосредоточенно готовилась к процедуре. Она сделала едва заметное движение пальцами, и из крошечного, ювелирного пореза на её ладони выступила капля багровой субстанции. Мгновение — и под воздействием «Манипуляции Крови» эта капля разделилась на сотни тончайших, едва видимых глазу рубиновых игл и нитей, начавших парить в воздухе над её ладонью.
— Повернись и расстегни худи, — мягко приказала Эма, подходя к креслу. — Нужно запустить процесс регенерации изнутри.
Парень нехотя подчинился, стягивая порванную на плече ткань. Его торс был покрыт сетью старых уличных шрамов, но сейчас всё внимание привлекал огромный, наливающийся иссиня-черным цветом кровоподтек на ребрах.
Эма плавно поднесла ладонь к его груди. Направленные рубиновые иглы из её собственной крови, послушные биохимическому контролю, коснулись кожи Ареоса. Но вместо ожидаемой режущей боли, которая обычно сопровождала любое применение Тьмы в подворотнях, парень почувствовал лишь глубокую, покалывающую ментоловую прохладу. Микроскопические хирургические иглы Эмы ювелирно проникали сквозь поры кожи, не оставляя следов, и начинали сшивать разорванные капилляры, принудительно восстанавливая плотность поврежденных тканей и ликвидируя внутренние микрокровотечения.
Чтобы хоть как-то отвлечься от этого странного, пугающе интимного ощущения чужой заботы, ломающего его деструктивную геометрию, Ареос криво ухмыльнулся и нарушил молчание:
— Знаешь, док... На твоем месте я бы воспользовался моментом и устроил мне какой-нибудь локальный тромбоз или паралич прямо сейчас. Ну, чисто чтобы облегчить жизнь Корпорации.
Эма даже не подняла глаз, полностью сосредоточенная на движении кровяных нитей внутри его мышечных волокон.
— С чего бы мне это делать? — спокойно спросила она.
— С того, что я — опасный преступник со смертником на шее. И всего пару дней назад в Советском районе я начисто отсек руку твоему ненаглядному Целеру, оставив его с фарфоровым обрубком. Я ждал, что вы меня тут в кандалы закуете или судейским молотком Джастина по голове перетянете при первой возможности, а ты со мной возишься, как с родным. Это как-то не по понятиям, не находишь?
Эма сделала аккуратный пасс пальцами, завершая фиксацию лопнувшего сосуда, и наконец посмотрела парню прямо в глаза. В её взгляде не было ни капли той корпоративной холодности или праведного гнева, которые он так привык встречать.
— Целер не держит на тебя зла, Ареос. Благодаря моей магии он уже вовсю бегает по беговой дорожке и восстанавливает моторику, а всё свободное время тратит на зарисовку новой манги и свои двадцать четыре кадра в секунду. Он видит мир иначе, как и все мы. А что касается меня... Запомни одну простую вещь: для меня на этом операционном столе нет героев отряда «Надежда» или уличных преступников. Есть только пациенты.
Она отошла на шаг, и багровое свечение вокруг её рук медленно угасло, оставив на коже Ареоса лишь легкий розоватый след на месте бывшей огромной гематомы — боль в ребрах полностью отступила.
— Вы, уличные, привыкли думать, что Тьма — это только первобытная, голодная дрянь, которая умеет лишь жрать, аннигилировать и выворачивать кости наизнанку, — тихо продолжила Эма, вытирая руки стерильной салфеткой. — Твой отец верил в жесткие структуры, а ты веришь в абсолютный хаос, потому что боишься снова получить удар в спину. Но Тьма — это просто энергия. И если приложить к ней правильные знания и капельку сострадания, её можно превратить в высокоточную хирургию, способную спасать жизни, а не только забирать их. Порядок — это не всегда тюрьма Корпорации, Ареос. Иногда это просто способ не дать тебе истечь кровью на грязном асфальте.
Ареос молчал, судорожно сжимая пальцами край операционного кресла. Этот разговор резал его внутренний мир безжалостнее любых физических лезвий, заставляя уличную логику выживания беспомощно пасовать перед лицом искренней, бескорыстной человеческой доброты.
Эма отошла к небольшому медицинскому шкафу в углу отсека, слегка потирая уставшие глаза. Полночная процедура ювелирной биохимии отняла у неё немало сил, но на лице девушки всё равно блуждала привычная мягкая улыбка. Вместо ожидаемых чашек с бодрящим ночным кофе она достала из холодильного контура высокую пластиковую бутылку, внутри которой лениво перекатывалась густая, фосфоресцирующая ядовито-зеленая жидкость.
Ареос, который как раз осторожно натягивал на плечи свою многострадальную пожеванную толстовку, моментально замер. Его янтарные глаза округлились от неподдельного ужаса, когда он узнал этот специфический концентрат.
— О нет. Только не эта дрянь, док, — парень инстинктивно попытался вжаться глубже в спинку операционного кресла. — Я помню этот запах еще со времен первой экскурсии Киары по штаб-квартире. Это же буквально химическое оружие.
— Это «Нео-Вита-Х», Ареос. Уникальный энергетический рацион, разработанный специально для элиты первого уровня. Считай это высшей привилегией Корпорации, — Эма с задорным щелчком открутила крышку, и по стерильному медотсеку тут же распространился монументально отвратительный, ни на что не похожий аромат, напоминающий дикую смесь машинного масла, едкого синтетического ментола и старых ржавых монет. Она налила зеленую субстанцию в мерный стакан и протянула парню. — Наша общая разработка с Вектором. Полный комплекс электролитов и концентрированная углеводная база. Я принудительно заставляю тебя выпить это прямо сейчас. Твоему телу необходимо восстановить как минимум пятнадцать процентов клеточной энергии после того, как ты решил переквалифицироваться в живой щит для нашего двенадцатилетнего гения.
Ареос с глубочайшим отвращением на лице принял стакан, глядя на то, как зеленая жижа зловеще пузырится под неоновыми лампами.
— Вы там в своем совете директоров окончательно из ума выжили на почве регламентов? — проворчал уличный маг, судорожно зажимая пальцами нос. — Джастин выжигает людям мозги юридическими прелюдиями и скучными отчетами, Магнус крушит концептуальные щиты титановыми кулаками, а ты, значит, решила завершить мою казнь через изощренную пытку вкусом? Теперь мне абсолютно понятно, почему ваш штурмовой отряд назвали «Надеждой» — попав сюда, остается только надеяться выжить после местной фармацевтики.
— Меньше драматизма, стажер, — со смехом поторопила его Эма, скрестив руки на груди. — Пей давай.
Зажмурившись так, словно перед ним был стакан с чистой кислотой, Ареос единым махом опрокинул жидкость в горло. Изнутри его тут же обожгло ледяным, неестественно сладким и одновременно металлическим привкусом, от которого у парня на секунду перехватило дыхание, а по спине пробежала крупная дрожь. Он с жестким стуком поставил пустую тару на металлический столик и яростно закашлялся, утирая губы тыльной стороной ладони.
— Клянусь... В следующий раз я лучше позволю той бетонной глыбе раскатать меня в лепешку, чем соглашусь на твой бартер.
— Зато твои поврежденные мышечные ткани затянутся к утру, а ребра перестанут ныть при каждом вздохе, — Эма довольно забрала стакан и убрала бутылку назад в холодильник. — Марш в жилой блок. Твой личный профиль лояльности Вектор уже обновил, так что голодная смерть тебе точно не грозит.
Ареос нехотя поднялся с кресла. К его глубокому удивлению, жуткая слабость в ногах действительно начала стремительно отступать, а по венам вместо привычного ледяного адреналина разлилось странное, сытое и плотное тепло. Натянув капюшон по самые глаза, он выдавил из себя нечто невнятное, отдаленно похожее на «бывай, док», и поспешил скрыться за раздвижными дверями медотсека.
Спустя десять минут он уже закрывал за собой магнитный замок своей персональной комнаты. Это абсолютно белое, стерильное пространство, лишенное углов и полностью обитое плотным холстом, изначально проектировалось Корпорацией как надежный изолятор для опасного и непредсказуемого уличного преступника. Но сегодня, рухнув на матрас прямо в одежде и закинув руки за голову, Ареос впервые поймал себя на пугающей, совершенно нелогичной мысли.
Впервые за долгие годы его разум не закипал от привычного ледяного бешенства, тотального презрения или жажды немедленного разрушения. Внутри, за прочными стенами его выжженной эмоциональной пустыни, медленно и уверенно оседало новое, абсолютно незнакомое и непривычное человеческое тепло. Засыпая под мерный гул вентиляции, парень признал: этот дуэт «копов» определенно начинал ломать все его уличные переменные.