Зверь двинулся первым.
Не было ни рёва, ни предупреждения. Лишь короткое, тяжёлое втягивание воздуха — и массивное тело сорвалось с места, ломая землю под лапами.
Она отпустила ногу Лорена мгновенно.
Мясо, кости, крики — всё перестало существовать. Мир сжался до трёх вещей: тварь, оружие, расстояние.
Она перекатилась в сторону, чувствуя, как влажная грязь забивается в раны на боку и ногах. Рядом, в пыли, лежал меч Лорена. Чуть дальше — копьё, брошенное ранее.
Она ухватила первое, до чего дотянулась.
Пальцы сомкнулись на рукояти. Кожа скользнула по запёкшейся крови, сталь отозвалась холодом — как старый знакомый. Вес клинка тянул вниз, но рука держала уверенно, будто в этом теле привыкли к железу.
«Сейчас я ранена, истекаю… голодна…» — пронеслось в голове.
Тварь не дала договорить.
Она влетела в костровой круг, как живой таран. Бревно, на котором находился Тарн, разлетелось детской игрушкой. Пепел и угли взметнулись в воздух, осыпали её бок, обожгли кожу.
Она рванулась в сторону.
Лапа прошла там, где секунду назад было горло. Когти вспахали землю до камня — толстые, как ножи. Куски дёрна взлетели, запах сырой земли и гнили ударил в нос.
«Лбом лезть — идиотизм, — холодно решила она. — Я не знаю, что это. Насколько оно быстрое. Насколько крепкая шкура».
Она рискнула.
Когда зверь пролетел мимо, промахнувшись, она подала вперёд — подставила левое плечо под касание лапы, а правую руку с мечом пустила снизу.
Клинок с хриплым звоном вошёл в бок твари.
Но не так, как она ожидала.
Не мягко, не глубоко. Сопротивление — как от плотной кожи, почти кости. Лезвие прорезало слой чего-то твёрдого, костяного, и только потом — мясо. Раздался рваный, мерзкий звук — будто порвали сырую кожу барабана.
Зверь взвыл.
Но не от боли — от ярости.
Голова, широкая, с костяным гребнем, развернулась к ней неестественно быстро. Пасть щёлкнула — и она не успела увести руку.
Зубы сомкнулись на предплечье.
Сила удара была такой, что кости внутри хрустнули, как сухие ветки. Меч выскользнул из пальцев. Мир на миг вспыхнул белым — от боли. Воздух вырвался из лёгких.
Тварь дёрнула головой в сторону.
Тело не послушалось. Её, как тряпичную куклу, сорвало с ног и швырнуло прочь. Она перелетела через костёр, задела спиной обугленное бревно, прокатилась по земле, оставляя в траве кровавую полосу.
Рука повисла.
От локтя вниз — почти ничего. Мясо разорвано, кость треснула, кисть болталась, держась на лоскутах. Зубы твари вырвали кусок плоти вместе с мышцами. Боль была вязкой, оглушающей.
Она не закричала.
Воздуха не хватило.
Только судорожно втянула его, чувствуя вкус пепла и крови.
Зверь, вытряхнув из пасти кусок её мяса, перевёл взгляд. Слюна стекала из пасти густыми, тягучими нитями, падала на землю, прожигая траву липкими каплями. Между чёрных дёсен торчали зубы — не ровные, как у волка, а ломаные, рваные, разной длины — каждый как самостоятельный клинок.
«Кость… выделена для прочности, — отстранённо скользнуло в голове. — Если ещё раз поймает… регенерация не успеет».
Она попыталась подняться.
Ноги слушались, хоть и дрожали. Бок пульсировал тупой болью. Кровь текла из ран, тьма внутри металась, рвалась латать всё сразу — и не успевала.
Зверь снова пошёл в атаку.
На этот раз — ещё быстрее. Словно первый заход был пробой, а теперь он решил добить. Лапы вонзились в землю, спина выгнулась, пасть широко раскрылась.
Она не стала встречать в лоб.
Рванула вперёд — не навстречу, под углом. Когда тварь прыгнула, она шагнула к ней, а потом, напрягая ноги до хруста, оттолкнулась и перепрыгнула через неё, царапнув босой ступнёй жёсткую спину.
Мир перевернулся.
На миг она увидела внизу костяной гребень, спутанную шерсть, шрамы, искривлённую шкуру на холке. Почувствовала смрадное дыхание в лицо.
Приземлилась тяжело — почти упала на колено.
Прямо рядом с Лореном.
Тот пытался ползти к мечу.
Одна рука — искорёжена, пальцы сломаны под неестественными углами. Другая — цепляется за землю, оставляя борозды. Нога — вывернута, болтается. Лицо — в грязи и крови. Глаза — ненависть и животный ужас вперемешку.
Она мельком встретилась с ним взглядом.
— Ты… — Лорен попытался оттолкнуться. — Ты сука, ты…
— Ты будешь приманкой, — спокойно сказала она.
Слова прозвучали тихо, без пафоса.
В них не было жестокого наслаждения. Только расчёт.
— Сдохни… — прохрипел Лорен, захлёбываясь. — С… сдохни, нечисть… не… бросай…
За их спинами что-то с громким треском рухнуло. Зверь, промахнувшись, врезался в дерево, сломал его, как сухую палку. Ствол упал, поднимая тучу иголок и коры.
Тварь встряхнулась, мгновенно разворачиваясь к новому источнику запаха.
К ним.
Время снова сжалось.
Она даже не пыталась искать другой вариант.
Схватила Лорена за ворот и за ремень доспеха.
Тело наёмника было тяжёлым, но мышцы, наполненные тьмой, взяли нагрузку. Позвонки коротко хрустнули от усилия. Она подняла его, как мешок мяса.
— Не… — Лорен захрипел, выгибаясь. — Не… прошу… не…
Она не слушала.
Зверь прыгнул.
В одно и то же мгновение тварь рванулась вперёд, а она, собрав в ногах остаток силы, провернула корпус и бросила.
Не в сторону леса.
Прямо навстречу скачущей твари.
Лорен взлетел по дуге.
На долю секунды его искажённое лицо, вывернутая нога и сломанные пальцы были отчётливо видны в свете костра. Крик, вырвавшийся из горла, — не слово, не звук, а просто рваный, разорванный вопль.
Тварь среагировала мгновенно.
Большая пасть сместилась чуть в сторону, захватывая новый, более крупный, более «шумный» кусок добычи.
Она в тот же миг рванула в сторону, уходя с линии прыжка. Влетела в тень, скользнула за толстый ствол дерева, который ещё стоял. Прижалась к шершавой коре спиной, чувствуя, как она скребёт по ранам. Затаилась.
Из-под прикрытия она видела всё.
Лорен ударился о землю, неудачно — плечом и головой. Кости хрустнули. Он всё же попытался дотянуться до меча, лежащего всего в двух шагах.
Два шага.
Но эти два шага превратились в невозможность.
Зверь рухнул на него сверху.
Массивное тело накрыло его, как обвал. Когти впились в землю по обе стороны. Пасть сомкнулась на бедре.
Крик.
Живой, чистый, пронзительный.
Лапы, как пресс, прижали Лорена к земле. Кости в ноге треснули ещё раз — выше прежнего перелома. Кожа лопнула. Кровь брызнула фонтаном. Тварь рванула голову в сторону — кусок мяса, костей и металла (обломки накладки) вылетел в сторону.
Она смотрела.
Спокойно.
Не отводя глаз.
Лапа твари ударила по груди Лорена.
Рёбра треснули, грудная клетка провалилась внутрь. Воздух вылетел из лёгких с влажным хрипом. Наёмник забился — как насаженная на крюк рыба. Вторая лапа полоснула по животу: кожа, ткань, мышцы расползлись. Кишки вывалились наружу, блестя в отблесках огня.
Пасть вернулась.
Теперь — к груди.
Зубы вонзились между рёбрами, раздвигая их, ломая. Она услышала, как что-то внутри лопнуло, как оболочка сердца расползается, как кровь хлюпает. Лорен завизжал так, что лес на мгновение затих.
Крик резко оборвался.
Тварь рванула очередной кусок вверх. Кровь, жилы, обрывки ткани повисли на зубах.
Она сжала зубы — не от жалости. От… голода.
Запах свежевывернутых внутренностей ударил в нос так сильно, что на секунду весь мир снова сузился до этой крови. До тёплой, парящей, живой.
Тварь жадно откусила, перемалывая. Хруст костей оказался болезненно приятным звуком для её слуха. Тьма внутри зашевелилась — яростно, требовательно.
«Сейчас, — пронеслось у неё в голове. — Пока он занят. Сзади. В область шеи. Или в глазницу. Пока глотает…»
Она даже чуть напрягла мышцы, готовясь рвануться.
Но… не двинулась.
Сила, оставшаяся в теле после укуса, была не той для фронтальной битвы. Раны ещё не затянулись — она чувствовала, как под кожей пульсирует пустота, которую тьма пытается заполнить. Руки дрожали. Ноги, хоть и держали, но в любой момент могли не выдержать нового удара.
«Если промахнусь — он не отвлечётся второй раз, — холодно оценила она. — Он уже знает мой запах».
Она заставила голод замолчать.
Не навсегда — на мгновение. Как хозяйка, дёргающая поводок у бешеной собаки.
Она отступила.
Тихо, медленно, пятясь, не отрывая взгляда от твари, спрятавшись за стволом. Та была полностью занята трапезой. Лапы рвали, зубы грызли. Кровь брызгала на траву, на пепел, на её собственные следы.
Она развернулась и побежала.
Не спринтом — не с истерикой в голове — а ровно, экономя силы, выбирая путь между деревьями. Лес принял её тенью, запах хвои и сырости перебивал кровавый шлейф, но не до конца.
Каждый шаг отзывался в ранах.
Бок — тянущей, рвущей болью. Рука — тупой пустотой. Кожа на плече — жёстким зудом, будто кто-то под ней двигал иглы.
Она чувствовала, как тело меняется.
Не воображением — на ощупь, изнутри.
Места, где когти и клыки прошли по плоти, горели жаром. Кровь текла не так обильно, как должна была. С каждой каплей, проливающейся на землю, тьма внутри словно сжималась. Как бы… высасывала обратно хоть что-то, что можно переработать.
Между рёбер — под кожей — что-то шевелилось. Мельчайшие движения, как кишащие под повязкой черви, — только не снаружи, а внутри. Раны изнутри затягивались, будто кто-то ломал и заново собирал из стекла разбитый кувшин.
Она пошла медленнее.
Сначала — от усталости. Потом — от осознания.
Рана на боку… уже не зияла. Хоть и была, хоть и болела, но края стянулись. Кровь, ещё недавно лившаяся свободно, теперь проступала мелкими каплями. На её месте нарастал новый слой — бледный, полупрозрачный, будто промёрзшее стекло.
Рука, разорванная клыками, дрожала.
Кость внутри хрустела в такт шагам нарастающим зудом. Пальцы — ещё недавно висевшие мёртвыми — дёрнулись. Сначала один, потом второй. Мясо вокруг медленно… заполнялось. Словно невидимый плотник выкладывал новый каркас.
Она остановилась, прислонилась к дереву.
Вдох.
Выдох.
Сердце билось не часто, но тяжело. Каждый удар отдавался в ранах. Голова чуть кружилась. И вместе с этим… просыпалось другое.
Голод.
Если до этого он был просто фоном — тихим ворчанием, — то теперь стал настоящим голосом. Грубым, требовательным.
«Еда, — шептало что-то изнутри. — Кровь. Мясо. Любое. Скорее».
Она провела языком по клыкам.
Почувствовала, как они чуть выдвинулись. Незначительно — но достаточно, чтобы с внутренней стороны слизистой возникли маленькие, острые уколы.
Она осознала.
«Каждый раз, когда я рвусь в бой, моё тело… жрёт себя, — мысли пошли ровно, отчётливо, как по нотам. — Кровь уходит, тьма латает. За это… она требует вернуть. Больше. С запасом».
Она посмотрела на пятна, оставленные на земле.
Там, где капала её кровь, земля выглядела… иначе. Темнее. Трава рядом будто подгнила, кончики листьев скрутились. Даже насекомых рядом было меньше — или они приползут позже.
«Если я голодна, значит, я слабее. И медленнее. Регенерация сжирает то, что ей не хватает. Моё тело — инструмент, который точит себя за чужой счёт» — она сжала и разжала пальцы. Теперь — уже обеих рук
Голод ответил ударом.
Резким — как хлыстом по животу. Желудок сжался, несмотря на то, что она не чувствовала там привычной человеческой пустоты. Горло перехватило, слюна стала густой.
«Кровь…»
Перед глазами на миг встала картина.
Лорен — орущий, захлёбывающийся, и фонтан алого. Сердце, разорванное, ещё содрогающееся. Кусок мяса, застрявший между зубов твари. Мозг, брызнувший, когда клык вошёл в череп.
Слюна потекла чуть сильнее.
Она провела тыльной стороной ладони по губам, стирая.
«Если я сейчас кого-то не сожру…» — честно признала она. — «Стану медленнее. Слабее. А это значит — сдохну от первого попавшегося».
Вокруг было пусто.
Зверь — там, позади, у костра. Люди — мертвы в яме и разорваны рядом с огнём. Птиц и мелких зверей она слышала — но этот голод не удовлетворится мышью. Ему нужно больше. Гораздо.
Она пошла дальше.
Лес постепенно редел. Деревья становились ниже, кусты — гуще. Корни выбивались из земли, заставляя перешагивать. Она начала спотыкаться. Не потому, что не видела, — видела она в темноте почти так же ясно, как днём, — а потому, что тело, растратившее слишком много сил на регенерацию, уступало.
Через какое-то время — она не знала, сколько прошло: минуты или час, — шум леса стал другим.
Менее глухим. Больше камня.
Впереди, между деревьями, показалось что-то тёмное, неправильной формы. Не ствол, не куст.
Скала.
Невысокий, выветренный выход камня, обломанный, как зуб. У подножия зиял низкий, тёмный проём. Не широкий — человеку пришлось бы пригнуться, чтобы войти.
Пещера.
Она остановилась.
Прислушалась.
Изнутри ни звука. Ни шороха, ни дыхания. Только сырой, тяжёлый запах камня и затхлости. Укрытие. Дыра, в которую можно затащить себя, зализать раны, обдумать.
Голод ударил снова.
Уже не терпеливо — требовательно.
Кожа по всему телу покрылась мурашками, но не от холода. Внутри будто расползалась жаркая плесень, жрущая изнутри. Колени дрогнули.
«Мне нужно…» — начала она.
И замерла.
Сзади, далеко — но не настолько, как хотелось бы, — протянулся вой.
Тот же, что у костра. Но теперь — громче. Чётче. С оттенком… разочарования и ярости. Как у зверя, которого оторвали от еды раньше времени. Или как у хищника, почувствовавшего, что его добыча ушла.
Она медленно обернулась.
Сквозь толщу деревьев она не могла видеть зверя. Но она чувствовала.
Запах.
Лёгкий, но узнаваемый. Смесь свежей крови, её собственной, Лорена, трупной вони ямы и чего-то болотного, чужого. Этот запах полз по лесу, цепляясь за ветки, за мох, за землю.
Она не знала, насколько быстро и долго тварь будет преследовать её. Не знала, насколько она умна. Но знала одно, что она уже идёт.
Она стояла между тёмной пастью пещеры и приближающимся, невидимым пока зверем, чувствуя, как внутри поднимается волна:
Голод. Боль. Ярость.
И понимание, что следующая ошибка может стать последней.
— Чёрт… — тихо сказала она в пустоту ночи.