Целые сутки ритуал продолжал своё действие, и с каждым часом состояние разума становилось всё хуже и хуже, потому что тело страдало от бесконечной циркуляции крови вне тела, теряя счёт времени и погружаясь в ту тягучую, липкую тьму, где реальность смешивалась с бредом. Давно уже была потеряна всякая связь с окружающим бытием, исчезло всё кроме боли и холода, уступив место какому-то странному безразличию. Но поставленная цель, ради которой он уже больше суток мучил своё тело, стоя коленями на каменной плите, — вынуждала Арктуруса не заканчивать ритуал, а продолжать ждать, терпеть, даже когда каждый нерв кричал о пощаде, а сознание норовило провалиться в спасительное забытье.
Многие бы сдались намного раньше, так и не добившись нужного уровня очищения, потому что не могли измерить тот самый момент, когда ритуал достигает своей цели. Всё таки желание было поскорее завершить это бесконечное ожидание, причиняющее боль, холод, скуку и уныние, что было выше сил любого нормального человека, не привыкшего к таким пыткам. Было сложно ничего не делать и ждать днями, не зная, когда наступит конец и не имея никакой гарантии, что все эти муки не напрасны. Но Арктурусу повезло — у него был способ понять, что ритуал очистил кровь достаточно, чтобы заканчивать. А именно — когда разорвётся Кровная Клятва. И эта мысль была единственным якорем, который удерживал его в реальности.
Говорят, боль при нарушении Кровной Клятвы была сравнима с болью от освежевания заживо. И вряд ли её разрушение пройдёт без боли — наоборот, он ожидал, что эта боль будет очень сильной, но он готов был к ней, потому что без неё его бы нашли, выйди он за пределы Блэк-хауса, защищённого даже от поисковых чар. Да и его уже два раза пытали, несмотря на такой смехотворный возраст. Было бы сложно поверить, что четырнадцатилетний юноша не сломался, даже испытав на себе Круциатус — заклятие, что было синонимом слова «боль»! Но факт оставался фактом.
Поэтому единственное, что беспокоило разум юного Лорда, пока он стоял на коленях, окружённый собственной кровью, которую ритуал гнал по кругу, очищал и возвращал обратно в истекающее тело, — это факт, что боль придётся чувствовать и Аманде. Ведь они были связаны Кровной Клятвой, и то, что разрывалось в нём, должно было отозваться и в ней. Если и после этого Аманда не возненавидит его, если не проклянёт его, значит, она заслуживает быть его избранницей. Но, увы, мнение девушки он узнает совсем нескоро.
Она была предупреждена — он написал ей письмо, в котором было сказано всё самое важное. Однако слова не отменяют мучений, что грядут, и он знал это лучше, чем кто-либо.
***
POV. Аманда Розье.
Аманда уже легла, готовясь ко сну, но сон не шёл, потому что её терзало ожидание… это беспокойное чувство, которое она не могла объяснить, но которое не отпускало её с момента, как она получила письмо от Арктуруса, объясняющее многие моменты и предупреждающее о разрыве Кровной Клятвы. В письме он написал, что не хотел бы обрывать Кровную Клятву, но ему придётся, дабы избавиться от ритуала Поиска По Крови.Она, конечно же, верила Арктурусу — кому же ещё верить, если не ему?
Прошёл целый день с момента получения письма и с момента, когда благороднейший и древнейший род Блэк вновь воскрес, обретя главу рода. А им стал тот, кто готовился к этому событию долго. Мало кто ожидал, что после освобождения Сириуса главой рода будет кто-то иной, но Сириус Блэк исчез также неожиданно, как и был оправдан до этого. Аманда ведь знала, что Арктурус так просто не сдастся и наверное он был виновником исчезновения самого Сириуса Блэка, но она точно не ожидала скандальной церемонии, где новоиспечённый Лорд Блэк пригрозил многим лордам войной, заодно обрубив все связи с семьёй и скрывшись.
Об этом в газетах не написали — лишь парой строк была информация о появлении нового Лорда Блэка, личность, которую Визенгамот решил пока оставить в секрете — по просьбе самого лорда.
Да, Люциус Малфой постарался хорошо, но многие лорды теперь были в обиде на него за его сына, а сам Люциус, как и его союзники, в число которых входил род Розье, не смогли поймать парня.
В том числе и поэтому она переживала не только из-за боли, которая могла возникнуть в любую секунду. Это она переживёт, потому что её дедушка, старый Лорд Розье, был человеком суровых нравов и при ослушании часто наказывал её заклинаниями, которые не назовёшь приятными — не Круциатусом, конечно, он был не настолько жесток к внучке, — но к боли Аманда привыкла с детства, научилась терпеть её, не кричать и не жаловаться. Она скорее беспокоилась за жизнь Арктуруса, в которого была искренне влюблена — влюблена так сильно, что эта любовь делала её уязвимой и безумной. Впрочем, безумная тяга к чему-либо всегда делала её уязвимой, просто рядом с ним она не могла хорошо держать маску, которая вроде бы прижилась давно, но выпадала рядом с объектом её интереса.
Ещё вчера, по обмолвкам дедушки, который, вернувшись с заседания Визенгамота мрачнее тучи, первым делом набросился на неё с расспросами, Аманда поняла, что же такого сделал Арктурус, зная характер парня. Для её дедушки Арктурус предстал перед всеми как зарвавшийся до наследства ребёнок, который не осознавая своих слов, оскорбил многих, усложнив все их с Лордом Малфоем многолетние старания по созданию коалиции сильнейших родов.
Она так не считала, но почти прямая цитата отражала реакцию не только лорда Розье, но и отца Арктуруса, и кучи лордов, когда-то весело отщипнувших свой кусочек. Впрочем, в таком деянии можно было уличить каждый второй род. Так что Арктурус пригрозил очень многим, но обвинил то по существу. Вот и задел тонкие чувства собравшихся там.
Розье-старший в тот день был очень зол — он до сих пор ходил злой до чёртиков. Злясь даже на Люциуса за неправильное воспитание сына, из-за чего якобы Арктурус и сорвался — «позор семьи, позор рода, позор всему нашему кругу», — и на всех остальных, кто присутствовал в зале и, по его мнению, должен был остановить этого наглого юнца, но почему-то не остановил, и даже на Аманду, которую он подозревал в том, что она знала о планах жениха и ничего не сказала.
Правда в этих словах была, потому что Арктурус хоть и не сообщил ей о своих намерениях заранее, — ей пришло письмо сразу после заседания, когда всё уже свершилось, — а она знала его достаточно хорошо, чтобы догадываться. Он ведь не скрывал своего презрения к той роли, которую ему уготовили взрослые, не скрывал желания вырваться из-под контроля отца, и она, глупая, надеялась, что он найдёт способ сделать это, не разрушая всё вокруг себя.
Было ли ей больно осознавать, что жених — фактически своим заявлением в Визенгамоте — бросил её, перечеркнув все договорённости с Малфоями, и помолвку теперь, скорее всего, придётся расторгнуть? Однозначно.
А ведь договаривались Лорд Малфой и Лорд Розье, а не Лорд Блэк и Лорд Розье. Теперь, когда Арктурус стал Лордом Блэком, равным по статусу её дедушке, он мог отменить помолвку одним своим словом, потому что с ним никто не договаривался. Но это скорее сделает её дедушка, если узнает про разрушение Кровной Клятвы.
Осознание этого было больнее, чем предстоящий разрыв Кровной Клятвы, потому что Аманда боялась, что если Лорд Малфой и дедушка не расторгнут договор, Арктурус так и поступит: воспользуется своим новым положением, чтобы избавиться от неё, как от ненужного напоминания о старых, чужих договорённостях.
Она была уверена, что Арктурус намеренно вёл себя в Визенгамоте самым вызывающим образом, чтобы полностью перечеркнуть все связи с семьёй и засесть в своём Дурмстранге, подгадить всем, кто не учитывал его мнения. А не учитывали его все, потому что Арктурус с Амандой, несмотря на их острые языки и умение строить интриги в песочнице, были для взрослых всего лишь подростками, чьё мнение по таким серьёзным вопросам, как женитьба, вообще не принималось в расчёт.
Но ей, как одной из участниц Совета Слизерина, было негоже сдавать деду лишнюю информацию и сообщать ему, что Арктурус собирается — если всё получится — разорвать Кровную Клятву. Впрочем, зря она себя обманывала, потому что на самом деле причина была другой: она просто не хотела подводить Арктуруса — вот и всё. Она верила в его план, и если даже этот план причинит ей боль, она готова терпеть, потому что если и есть шанс быть вместе с ним, то только показав Арктурусу, что именно она будет самой лучшей его союзницей, той, кто не предаст и будет достойной его пути.
И снова она лукавила. Ведь реальная причина была слишком меркантильной… она ведь с момент прочтения письма, просто подумала, что если никто не узнает о разрыве Кровной Клятвы, то помолвку семья не разорвёт, ибо Кровная Клятва не позволит найти новую партию. А кроме неё сообщать о такой вещи было некому — Арктурус точно не сообщит.
Она была благодарна себе прошлой, когда намёками смогла привести дедушку к мысли об обязательной Кровной Клятве — из-за опасений. Ведь давняя традиция помолвки в виде подобного ритуала, связывающего невесту и жениха, ныне использовали нечасто даже в благородных родах.
Следующие же годы она решила посвятить доказательству самой себе и ему, что Аманда Розье не просто носит фамилию одного из самых воинственных родов магической Британии и что за маской хитрой слизеринки, которой присущи лишь интриги и холодный расчёт, на самом деле скрывается сильная ведьма, умеющая за себя постоять и способная на многое. А теперь ещё и поставившая перед собой цель стать кем-то большим, чем просто сильной волшебницей и хитрой интриганкой. А ведь она и так была одной из лучших в зельеварении и круглой отличницей, но это и не сложно, если есть талант и ум. На стезе же магии её больше всего привлекала область магии крови — той самой, на которой держались Кровная Клятва и древнейшие ритуалы, — а также, что неожиданно, химерология, которую она тайно изучала с самого детства, уходя в заброшенные комнаты родового поместья и проводя там часы в изучении тел мелких животных. Чаще — влияния магии нужного спектра на их плоть. Ну и погружаясь в чтение старых фолиантов, запрещённых законом Магической Великобритании, но дедушка одобрял увлечение, давая доступ к родовым знаниям и помогая во всём остальном.
Может, не зря родители так много старались, чтобы надеть на неё маску благородной, хрупкой и милой девушки? Ведь за этой маской скрывалось истинное лицо Аманды Розье — то самое, которое она никому не показывала. Её склонность к жестокости, проявлявшаяся ещё в детстве, в безжалостных убийствах мелких и не очень животных, в аккуратном, почти хирургическом препарировании их маленьких трупиков, и маниакальная концентрация на чём-то одном, будь то наблюдение за биением сердца живого существа с разрезанной грудиной, первая любовь или месть за оскорбление. Как это было на третьем курсе, когда она преподала жёсткий урок двум слизеринкам, посмевшим над ней глумиться. Позор, который она на них навесила, останется с ними даже после школы, и их семьям будет ой как трудно найти для них выгодную партию с такой репутацией их благочестия.
Истинное лицо Аманды видели лишь родители в детстве и Арктурус, когда они впервые встретились на министерском балу — она тогда при общении с другими детьми, пыталась показать своё истинное я, но лишь отпугивала всех. Он тоже увидел её безуминку, которая, к его чести, не испугала парня, хотя в тот момент Аманде и показалось наоборот. Но уже в Хогвартсе он общался с ней так же, как в ту первую встречу, не желая отворачивать взгляд. А значит, он, в отличие от родителей и ещё пары детей, к которым она подходила пообщаться в тот вечер, был готов принять её особенность. Ради этого Аманда была готова продолжать притворяться нормальной, а сейчас — терпеть боль, потому что он верил в неё, а она — в него.
Эти мысли вновь доказали ей, что она не ошиблась и что всё делает правильно, а Арктурус рано или поздно вернётся к ней, потому что она — единственная, кто может понять его по-настоящему. Было легко обесценивать мучение, которое может начаться в любое время, нервируя ожиданием уже больше суток.
Вот только настал тот самый момент.
Боль начала разрастаться от сердца, словно пытаясь разорвать её на две части, не спеша, растягивая процесс. Боль была сильной с самого начала, не нарастала постепенно, а ударила наотмашь, не давая времени подготовиться, и не собиралась утихать — только разрасталась в груди, переползая по телу.
Аманда сжалась всем телом, свернувшись в позу эмбриона, щипя от боли и кусая губы, чтобы не закричать слишком громко; в голове её пульсировала единственная мысль, которую она повторяла как мантру: «Где-то там, в Блэк-хаусе, измученный ритуалом, точно так же страдает он». Это ей дало силы, терпеть дальше.
Неосязаемая связь, тянувшаяся от одного тела к другому сквозь разделявшее их пространство, сквозь километры дорог, сквозь каменные стены и магические барьеры, стала медленно, мучительно и неохотно рваться — она чувствовала каждое лопающееся волокно, каждый разрыв, и каждый такой микроскопический разрыв отдавался в её теле новой вспышкой боли, телесной и душевной одновременно, дёргая что-то внутри, что-то подвешенное вне её тела, но ощущавшееся так же отчётливо, как если бы это была часть её самой.
Боль была невыносимой, но она смогла соткать заклятие, Купол Тишины.
Она ёрзала по кровати, впиваясь ногтями в одеяло, сжимая его со всей силы. Вскоре начали вырываться душераздирающие крики — сначала, сквозь зубы, а потом всё громче, и только заблаговременно поставленный ею Купол Тишины, надёжно запечатавший звук, не позволял этим крикам вырваться наружу и разнестись по всему особняку Розье, переполошив всех и вызвав нежелательные вопросы.
Кровь пошла из носа — она потекла по её губам, пачкая прекрасный подбородок и белоснежную наволочку, и в тот момент, когда алые капли упали на белое кружево, Аманду выгнуло от очередного спазма — тело свело так сильно, что она не могла ни вдохнуть, ни выдохнуть, захлёбываясь собственной кровью. Её тонкое тело сгибалась и разгибалась, как натянутая тетива, мышцы сводило судорогой, и сквозь ресницы, сквозь пелену слёз и боли, она начала видеть алый цвет..
Кровавые слёзы заменили обычные.
А когда связь наконец-то лопнула, освобождая её, Аманда выгнулась в последний раз, болезненно закричала, и в этом крике было всё: и боль, и облегчение, и отчаяние, и странная, почти нелепая радость от того, что она жива, а значит жив и он.
Сердце забилось ровнее, судороги отступили, но её хрупкое тело оставалось слабым, будто не принадлежащим ей.
Глубинная магическая связь, возникшая после Кровной Клятвы, всё это время делала их ближе, помогала лучше чувствовать друг друга, улавливать настроение и даже мысли, и с конца июня, когда закончилось обучение в Хогвартсе, они часто встречались в Косом переулке, иногда приглашали друг друга в гости, проводили время вместе, постепенно сближаясь, и всё это — благодаря Кровной Клятве, той самой, которую теперь он разорвал.
Она кое-как встала с кровати, шатаясь, хватаясь за стены и мебель, и попыталась дойти до своей ванной комнаты, чтобы умыться и смыть с себя эту кровь, но не успела — рухнула на колени в нескольких шагах от двери согнувшись пополам, закашлялась, выхаркивая на пол сгустки тёмной крови.
Она кое-как встала — ноги дрожали, но держали — и доковыляла до ванной, покачиваясь, как пьяная. Опираясь на раковину, она подняла голову и посмотрела в зеркало.
В зеркале на неё смотрела девушка с размазанными по лицу кровавыми потёками, с красными, воспалёнными глазами, с белыми, как мел, губами — но это была она. Аманда Розье. Милая, хрупкая девушка с благородно-бледной кожей, в белой ночнушке. Со светлыми волосами, которые разметались по плечам, с глубокими голубыми глазами, которые сейчас были полны слёз, с утончённым, аристократичным личиком, тонкими пальцами и хрупкой, почти невесомой фигурой.
И в её глазах, в этих глазах, которые сейчас казались почти фиолетовыми из-за лопнувших сосудов, уже не было прежней слепой веры. Она всё так же любила Арктуруса — это чувство никуда не делось, оно просто спряталось глубже, свернулось клубком.
Она плакала, не столько от боли, которая постепенно уходила, сколько от грусти и разочарования, от осознания того, что она была готова на многое, а был ли готов он? Любил ли он её на самом деле или просто притворялся, а она, слепая от своих чувств, этого не замечала?
Теперь она сомневалась в искренности чувств самого Арктуруса, потому что вспоминая всё время проведённое рядом с ним, она начала осознавать, что ему трудно чувствовать эмоции, что они как будто проходят через него, не задевая по-настоящему, оставляя только холодный разум, если дело конечно не доходило до гнева.
Кровавые слёзы в эту ночь, смыли пелену.
Она вытерла лицо полотенцем, смывая чужие страдания и свою боль, и в следующий раз, когда они встретятся, она будет оценивать его полностью соответствуя требованиям Арктуруса, а не наоборот.