Боль была сильной, но Арктурус выдержал разрыв Кровной Клятвы, ощутив всё много острее, ведь именно он был эпицентром разрушения. Вот только несмотря ни на что, весь болезненный процесс он, стиснув зубы, держась в том же положении, дабы не прерывать ритуал, даже не кричал. Сейчас, когда связь была разорвана, руки дрожали от боли, пока кровь текла по ним. Следы крови на щеках и на губах свидетельствовали о пережитой внутренней травме, но он держался, чувствуя боль и посильнее.
— Ab hoc loco, ab his lapidibus, ab hac sanguine, potentiam voco et accipio. Sanguis meus renatus est. — последние ритуальные слова перевели ритуал в финальную фазу. Ручеёк крови с левой руки начал медленно становиться всё тоньше и тоньше.
Ещё с полчаса из одной раны шла кровь, а в другую вливалась эта кровь, пока кровь, послушная ритуальной магии, не начала свёртываться, останавливая поток кровь, но не исцеляя до конца. Кровь свернулась коркой на краях глубоких надрезов, и лишь стакан крови остался вне тела, в выемках контура.
Ритуал затухал также медленно, будто не желая отпускать свою жертву.
Арктурус на коленях, обессиленный и измученный, не в состоянии даже пошевелиться, смог прошептать пересохшими, потрескавшимися губами:
— Кикимер… — выдохнул Арктурус, чувствуя, как каждое слово даётся ему с невероятным трудом, во рту было слишком сухо. — Ни в коем случае не пытайся выйти из Блэк-хауса… напои меня зельями и проследи, чтобы я… не умер.
Старый домовой эльф, который ждал в дальнем углу все эти часы, готовый спасти хозяина, моментально вскочил к нему.
Арктурус Блэк выдержал этот непрерывный ритуал, без крошки еды и капли воды. Пережив эту пытку и даже разрыв Кровной Клятвы, наконец тело отказалось подчиняться железной воле. Он медленно, безвольно завалился набок, падая на холодный каменный пол. И последнее, что он успел сделать перед тем, как сознание начало уплывать в спасительную темноту, — это вспомнить.
Мысли затухающего сознания, привели Аманде — о том, что ей пришлось вытерпеть ту же боль от разрыва Кровной Клятвы, что и он… ему стало жаль её, по-настоящему жаль.
«Бедная моя змейка, — думал он, чувствуя, как сознание медленно, но верно угасает, — милая моя змейка… прости… прости, что я так поступил… но иначе я не мог… прости…»
Он не знал, выдержала ли она, не знал, не возненавидела ли его за эту боль, не знал, что она сейчас чувствует, лёжа на кровати в своей комнате, может быть, тоже истекая кровью, может быть, плача от бессилия и обиды. Арктурус знал только одно: он не хотел причинять ей столько боли, он никогда этого не хотел и не желал, не после годов общения и ростков зарождающихся романтических чувств, которые он неосознанно или осознанно давил в себе. Другого выхода не было, потому что он не мог оставаться просто наследником, не мог быть марионеткой, не мог позволить себе потерять десятки лет жизни в подчинении отца, или начать всё с нуля, забыв каких он кровей.
«Прости…» — пронеслось в голове в последний раз, и Арктурус провалился в темноту. Ритуал остался позади, он смог наконец успокоиться, погружаясь в уютную темноту. Ведь в этой темноте не было ни боли, ни переживаний… только покой и тишина.
***
Я открыл глаза, и первое, что почувствовал — вкус укрепляющего и крововосполняющего зелья во рту. Горько, противно, ещё и послевкусие, которое смешивалось с привкусом собственной крови.
В общем, Кикимер сделал всё, как я приказывал, поэтому я мог хотя бы двигаться. Теперь бы ещё нормально поесть… а то умираю с голоду!
А лежал я в своей новой комнате в Блэк-хаусе. Она была большой, просторной, с огромной кроватью, на которой сейчас я чувствовал себя очень маленьким, и, что печально, без окон — только стены, обитые тёмным деревом.
Я хлопнул два раза, и, как и ожидалось, магические светильники зажглись, заливая комнату светом. Морщась от того, что свет ударил по глазам — слишком резкий для непривыкших к нему зрачков, — я медленно сел на кровати и посмотрел на свои руки.
Ритуал, основанный на крови, не прошёл бесследно, и похоже, такие шрамы вряд ли можно будет легко убрать. Но если будет сильно надо… найду способ.
Полосы на каждой руке были шире, чем от обычного ножа, ибо из ран вытекала и втекала кровь больше суток уж точно. Теперь увидевший подумает, что я, как всякий меланхоличный подросток, попытался покончить с собой. Но зато хоть шрамы ровные, почти хирургические.
— Кикимер!
Никто не появился. Я нахмурился, потом вспомнил про осадный режим. Домовой эльф больше не мог мгновенно телепортироваться по дому, как раньше. Чёрт, нужно будет что-то придумать с этим, но, пожалуй, не сейчас.
Через несколько минут дверь скрипнула, и Кикимер вошёл.
— Подай воды, — хрипло сказал я.
После литра выпитой воды я мог хотя бы нормально говорить.
— Какое сегодня число? — спросил я, не глядя на него.
— Четырнадцатое августа, хозяин, — проскрежетал эльф.
— Мордред дери этот ритуал! А сколько он длился?
— Тридцать часов, хозяин.
Это же сколько я спал, что уже четырнадцатое августа? Значит, у меня осталось меньше суток до отбытия в Германию. Блять! Не успею ни черта…
Я вздохнул и с трудом встал. Ноги дрожали — после тридцати часов стояния на коленях это было неудивительно, — но я удержался, опираясь на спинку кровати. Кикимер хотел помочь, но нет — сам справлюсь. Его я отправил готовить мне завтрак.
Как же болят колени… каждый шаг, как мучение…
Я оделся — в простую одежду, которая не сковывала движений, — и спустился вниз. Кикимер уже подал завтрак: яичница с толстыми ломтиками бекона, жирная и питательная. Именно то, что нужно организму, точнее, моим вкусовым сосочкам. Очень уж хотелось именно такой завтрак схомячить.
Я ел как не в себя, но это не значит, как свинья. Нет, если умеешь пользоваться вилкой и ножиком или хотя бы вилкой и куском хлеба, то даже без аристократических заморочек и правил столового этикета можно есть вполне культурно.
По мере поглощения пищи я начинал приходить в себя.
После этого, устав от одубевшего тела, полного боли, я начал аккуратную разминку, перед этим не забыв похвалить стряпню. Хотя Кикимер и не человек, чтобы моё отношение повлияло на наличие харчков в еде, но мне несложно.
Закончив с разминкой, я начал шагать уже более свободно. Первым же делом я отправился туда, где хотел бы провести пару лет… в безвылазном режиме. А именно — в библиотеку. Оказавшись внутри, я, пропуская много десятков длинных и высоких стеллажей с ценными и редкими книгами, направился в закрытую часть библиотеки.
С перстнем на пальце это оказалось не так уж сложно, хотя и пришлось повозиться. Но наконец заветная дверь открылась, и я шагнул внутрь.
Здесь было не то что в основной библиотеке — не редкие и ценные книги и талмуды. В большинстве своём в закрытой части библиотеки я обнаружил свитки, записи и дневники — сотни, если не тысячи записей, которые Блэки оставляли своим потомкам, фиксируя свои личные знания, наблюдения и исследования. Больше дюжины стеллажей были заполнены фолиантами, большинство из которых были опасны — тёмная магия защищала их от моих красивых ручек. Сама закрытая часть же была буквально напитана магией, давя атмосферой эдаких запретных знаний.
Вот только мне бы не хватило времени прочесть даже одну из этих книг, хотя глаза разбегались так, что я не знал, за что хвататься. Именно поэтому я, стараясь подавить в себе желание послать Дурмстранг и вообще всё на свете и сесть за изучение магии, решил поискать конкретную свою цель.
Вскоре я нашёл то, что искал — записи Вассата Блэка. Подлинные и полные, а не те обрывки, которые я изучал раньше, получая их перед самым ритуалом.
Пока я искал, я прикидывал все минусы и плюсы нахождения в Дурмстранге, но, увы, мне будет лучше всё-таки пойти в Дурмстранг.
Я открыл первую страницу, даже не зная, что через пару минут гнев разольётся в моём разуме. Ведь мои домыслы оказались правдой.
Первые же строки были написаны не рукой Вастата — нет, это был кто-то другой. Вастат по-другому строил предложения. Писал другой Блэк, который оставил предупреждение на первой странице:
«Ни в коем случае не воспроизводите даже первый ритуал из этой цепочки. Тем, кто будет читать это в злости, — вы всё уже поняли. Цепочка ритуалов Вассата действительно избавляет от родовых проклятий. Но цена… цена слишком высока. В тот момент, когда проклятия исчезают, они оставляют после себя пустоту. И эту пустоту заполняет худшее из проклятий. Блэковский Гнев нашего рода, который мы ослабляли веками, стал не просто часто проявляться в нашем поколении, а всегда. Я видел, как мои братья сходили с ума. Я видел, как сёстры бросались на стены. Я видел, как род наш, освободившись от всех иных проклятий и готовый процветать, почти вымер за три поколения. Остановитесь, если вдруг вздумаете. Не повторяйте наших ошибок!»
Я читал эти строки, и каждая буква, каждая точка впивалась в меня, как кинжал. Всё, что я пережил… это чёртово проклятие!
— Бабушка Вальбурга! Как она могла… — шептал я, стараясь задушить разрастающийся гнев, но не получалось.
Она всё знала! Она знала, на что меня обрекает, когда настаивала на проведении этой цепочки ритуалов в личном завещании. Она не показала мне эти записи, не предупредила, не сказала ни слова! Поманила морковкой, обещая что-то, что я получу лишь после цепочки ритуалов
Дурак, дурак, дурак! Слепо подчинился её посмертной воле, думая, что избавляюсь от огрызков проклятий, и взамен получил худшее из них…
А ведь мог не следовать личному завещанию, это была просто её воля, а не то завещание, благодаря которому я официально получил наследство.
После этой короткой записи была чужеродная страничка, где я обнаружил обобщение личного дневника данного Блэка. Я начал читать, становясь всё злее к той, кто якобы хотела мне блага.
***
Записи неизвестного Блэка
Переписано для закрытой части библиотеки, дабы предостеречь будущих Лордов Блэк от повторения ошибок прошлого. Пишет потомок того единственного Блэка, кто выжил в том поколении и кто собственными глазами видел, во что превратились его братья и сёстры.
Речь пойдёт о цепочке ритуалов, созданной Вассатом Блэком — Великим ритуалистом и Разрушителем Проклятий, тем, кто посвятил свою жизнь избавлению нашего рода от бремени древней родословной с множеством пережитых врагов.
Вассат Блэк никогда не думал, что настанет день, когда его будут проклинать те, кому он подарил жизнь. Он видел, как первые поколения после его ритуалов смеялись, не зная проклятий, осушающих тело и магию, и других проклятий, что веками тяготели над Блэками. Он умирал с мыслью, что победил и что его имя будут благословлять потомки.
Он ошибался.
Лишь на третьем поколении… на моём поколении, когда старые проклятия — те, что терзали наших предков, те, что мешали жить, укорачивали жизнь, те, что убивали быстро и нещадно, — исчезли полностью, мы начали понимать, какую ошибку совершили. Убрав всё остальное, мы оставили простор самому страшному. Самому опасному. Тому, что всегда дремало в глубине нашей крови, ожидая своего часа восхода.
Блэковский Гнев был проклятием древним, но ослабленным столь сильно, что проявления его можно было контролировать и управлять им. Но раньше он был сдерживаем другими проклятиями — теми, что мы так старательно уничтожали. Это был баланс, где тьма сдерживала тьму. Вассата Блэка я застал ещё в детстве. При всей своей гениальности и величии он дал проклятию гнева, рост.
Он не дожил до того момента, когда увидел это своими глазами — судьба оказалась милостива к нему, — но записи, оставленные мной и моими потомками, будут кричать об этом громче любых слов. Ведь осознал я всё, лишь когда обрёк этим и своих детей.
Гнев был столь силён, что пожирал разум. Мои братья и сёстры, кузены и кузины, и их дети — все они, прошедшие через ту же цепочку ритуалов, что он создал для нашего спасения, стали пленниками первородной тьмы, что всегда жила в каждом Блэке, но спала, ослабшая и не имеющая места расцвести, из-за других проклятий.
У каждого нового поколения, начиная с моего отца, цепочка ритуалов приумножала силу Блэковского Гнева.
Они умирали. Все! Из целого поколения выжил лишь один я — тот, кто пишет эти строки. Один, кто сумел обуздать Гнев, запереть его в самой глубокой клетке своего сознания. Но и я иногда смеюсь без причины, боясь вспышки гнева, способной вынудить меня убить хоть всю мою семью. И просыпаюсь среди ночи с криком, чувствуя, как стены моей комнаты дрожат от моей магии. Я то и дело нахожу себя на мысли, что хочу разорвать кого-то на части за то, что он посмотрел на меня не тем взглядом. Но мне повезло выжить, оказаться сильнее всех моих братьев и сестёр.
Кто-то из моего поколения убил членов семьи в приступе безудержной ярости. Кто-то сжёг целую деревню магглов, даже не помня, от чего накатил гнев. Кто-то сел в Азкабан за массовое убийство волшебников. Кто-то, лишившись рассудка, совершил грехи куда более тяжкие — грехи, о которых я промолчу, дабы не опорочить их имя в веках.
Этот век — пусть он останется в сознании нашего рода как самый страшный. Ибо мы потеряли больше, чем получили.
Вассат Блэк избавил нас от быстрой смерти, от вырождения, от болезней, что убивали новорождённых в колыбели. Он подарил нам жизнь, но он также подарил нам мучения и слёзы. Он вернул на века то, что удалось сильно ослабить ценой неимоверных усилий наших предков — Гнев, который теперь не знает преград.
Цепочка Вассата отныне будет храниться в закрытой части библиотеки, куда имеет доступ только Лорд Блэк. Ибо покуда нет сильнейшей нужды, нельзя давать ростку почву и воду. Убив все другие проклятия, мы освободили место для монстра, что не знает пощады.
Проклятие будет столь сильным, что пожрёт разум, оставив лишь тело — полное гнева и силы. Силы столь огромной, что вдов станет много больше, чем уже есть. Сироты родителей своих будут желать смерти роду нашему.
Ибо нет более опасного монстра, чем Блэк в истинной ярости.
Помните об этом. Всегда.
***
Кое-как я сдерживал себя. Я давно уже заметил странное влияние ритуалов из цепочки Вастата, усиливающих этот чёртов гнев, но не мог поверить в мысль, что проклятие возникло, из-за цепочки Вассата! Я не мог поверить, что Вальбурга Блэк будет так жестока ко мне.
Я быстрым шагом следовал за Кикимером по длинному тёмному коридору, и с каждой секундой гнев нарастал, пульсируя в висках, сжимая грудь, заставляя сжиматься кулаки так, что ногти впивались в ладони, оставляя на коже глубокие, кровоточащие полумесяцы.
Спокойно! Ты не зверь, контролируй себя, Арктурус! Ты мать его Лорд Блэк!
Если бы картина Вальбурги висела ближе, я бы, наверное, сжёг её прямо сейчас, не задумываясь, что это уничтожит единственный шанс получить ответы. Но путь был достаточно долгим — прошли мимо нескольких запечатанных дверей, свернули в боковой коридор, и этого времени хватило, чтобы я успел немного успокоиться, пытаясь ровно дышать и отстраниться от эмоций, которые готовы были захлестнуть меня с головой. Но успокоить себя зельями, я не хотел, как и успокоить себя полной отключкой эмоций на время. Не хочется потом страдать ещё и от головной боли с мерзким чувством опустошённости внутри.
Но как же всё-таки злило, что она знала и всё равно заставила меня пройти через это. Ради чего!? Ради того, чтобы сделать меня таким же безумным, как Беллатриса!? А зачем было её подвергать цепочке Вассата… а ведь даже мама не знала про это всё. Или она знала, к чему приведёт родовое проклятие? Неужели она так хорошо посчитала Люциуса и сыграла мною… не верю…
Кикимер остановился перед массивной дверью из тёмного дуба, украшенной резным гербом Блэков.
— Здесь, хозяин, — проскрежетал эльф, отступая в сторону. — Кабинет. Здесь хозяин Орион и хозяйка Вальбурга… занимались делами. До того как… — он запнулся, не решаясь продолжать.
Я взялся за ручку и толкнул дверь.
Она не поддалась. Конечно — консервация… совсем забыл. Как же уже всё это приелось!
— Чёртова дверь! — крикнул я, ударив ногой, не знаю зачем. Дверь-то так было не выбить.
Я поднял руку с перстнем и дверь быстро распахнулась передо мной.