# Аверис
## Глава 6 — Идеальное отражение
Катаракта не дошёл до кровати.
Сил хватило только на то, чтобы закрыть за собой тяжёлую дубовую дверь и прислониться к ней спиной. Мышцы горели так, будто под кожу залили раскалённый свинец. Каждое дыхание отдавалось тупой болью в рёбрах.
Он сполз по двери на холодный пол.
В комнате было темно. Лишь лунный свет пробивался сквозь узкое окно, расчерчивая паркет серебристыми полосами.
Катаракта посмотрел на свои ладони. Сбитые костяшки, тонкие пальцы. Не могли правильно сжать даже тренировочный клинок. Тело медленное, мышцы — слишком мягкие для этого дома.
«Почему я такой слабый?» — привычная мысль, как мозоль.
Тело не успевало за ритмом дома. Он не был создан ломать чужие кости.
Он закрыл глаза. Усталость накатила чёрной волной, затягивая его в сон прямо там, на голом полу.
А затем пришёл холод.
Не сквозняк. Тот самый холод, что был за завтраком. Не царапал кожу, а впивался в кости.
Раздался звон. Тонкий, высокий, заставляющий зубы ныть.
Катаракта резко открыл глаза, но своей комнаты не увидел.
Стен не было. Пола не было. Он стоял на коленях в бесконечной пустоте, заполненной густым, оседающим туманом. Но туман не был белым. Он отливал жидким, тяжёлым серебром.
А впереди, возвышаясь над ним, как грозовая туча, висело *Оно*.
Бесформенная масса чистого серебряного света. С каждой пульсацией на Катаракту обрушивалось давление, что мощь Омниа показалась бы лёгким сквозняком.
Свет был разумным. Катаракта почувствовал это кожей.
Оно смотрело на него.
— **Ты ломаешь сосуд,** — голос не прозвучал в воздухе. Он ударил прямо изнутри черепа, вибрируя в челюсти и позвоночнике. — **Ты терпишь, вместо того чтобы править. Это... неприемлемо.**
Существо не представилось. Оно просто констатировало: сосуд слишком дефектен, чтобы вместить то, что пробуждалось внутри.
Серебряная масса вздрогнула. Капля жидкого света тяжело упала на невидимый пол.
Капля начала расти, вытягиваться, принимать форму.
Из света к нему шагнул двенадцатилетний мальчик. Та же одежда. Те же волосы.
Катаракта.
Но он был другим. Идеальным.
Отражение держало спину так ровно, словно вдоль его позвоночника вбили стальной стержень. В его глазах не было ни мягкости, ни вины, ни того вечного желания извиниться перед миром. Там был только холодный, бритвенно-острый расчёт. Шрам под чёлкой не прятался — он тускло мерцал серебром.
Отражение остановилось в двух шагах и посмотрело на Катаракту сверху вниз.
— Твоя левая нога отстала на 0.4 секунды при развороте, — произнёс фантом. Его голос был голосом Катаракты, но лишенным тепла. Сухая статистика. — Твои движения — мусор. Ты проиграл Лизе не потому, что она лучше. Ты проиграл, потому что ты слаб. Твои мышцы не успевают за приказом. Твои кости слишком хрупкие. Ты — ошибка в расчетах.
— Кто ты? — хрипло выдавил Катаракта. Давление пространства прибивало к полу.
— Я — то, каким мы должны быть, чтобы нас не стёрли в пыль, — Отражение наклонило голову, точно так же, как это делал Магилае. Только в этом не было насмешки. Это был анализ. — Твои слабости уязвимы. Твоя жалость заразна. Вставай. Я покажу, как нужно дышать.
Фантом протянул руку.
Катаракта потянулся в ответ. Его пальцы коснулись серебряной ладони.
Вспышка.
Катаракта открыл глаза. Спина затекла. В окно били серые лучи раннего утра. В спальне пахло воском и сыростью.
Ни бесконечного пространства, ни серебряного бога.
«Просто кошмар», — подумал он, вытирая ледяной пот со лба. — «Я просто слишком устал».
Он опёрся руками о пол, собираясь встать.
— Угол неправильный. Ты снова переносишь вес на кисти, а не на ноги.
Катаракта замер. Кровь в венах превратилась в лёд.
Он медленно повернул голову.
В углу комнаты, прислонившись спиной к шкафу и сложив руки на груди, стояло его Отражение. Серебряный шрам слабо светился в полумраке. Фантом смотрел на него холодными, немигающими глазами.
— Через три минуты выйдет Магилае, — отчеканил фантом. — Встань ровно. Спрячь страх. Или сломаю тебе пальцы.
— Но я... я же слаб, — вырвалось у него. Голос дрогнул, выдавая всю ту усталость, что копилась в нём годами.
В ту же секунду фантом оказался вплотную к нему. Не было ни звука шагов. Серебряные ладони жестко обхватили голову Катаракты, пальцы впились в виски, заставляя смотреть прямо в эти пустые, стеклянные глаза. В них не было сочувствия. Только холодная геометрия.
— И что? — механическим эхом отозвалось прямо в мозгу. — Ты собираешься оправдывать свою никчёмность до самой смерти? Стань сильнее. Скулить — это трата ресурсов.
Фантом отпустил его так же резко, как и схватил.
— Вес на пятки. Подбородок выше, — отчеканил он, отступая обратно в тень шкафа.
Катаракта выпрямил спины. Но тело не было чертежом: колени дрожали, спина отозвалась вспышкой боли. В отличие от Магилае, Катаракта чувствовал каждое ограничение плоти. Мышцы не слушались. Идеальный образ в голове не срастался с дрожащей реальностью.
Шаги за дверью. Тихие.
В этот момент фантом в углу просто погас, растворившись серебряной пылью. Но Катаракта всё ещё чувствовал его присутствие где-то на задворках сознания.
Ручка тяжело повернулась. Магилае никогда не стучал.
Он вошёл в спальню, одетый в тёмную, идеально выглаженную рубашку, несмотря на ранний час. Его разноцветные глаза скользнули по комнате, задержались на нетронутой кровати и остановились на Катаракте.
Магилае прищурился. Он ожидал увидеть брата на полу, а не стоящим посреди комнаты в неестественно ровной позе.
— Ты выглядишь слишком живым для того, кем вчера вытерли тренировочный двор, — хмыкнул старший брат, лениво прислонившись к дверному косяку. — Как ты вообще умудрился проиграть этой слабачке Лизе?
— *Ты был слишком медленным,* — прошелестел фантом. — *Скажи правду.*
— Она была быстрее, — тихо, но твёрдо произнёс Катаракта. — Я не успел среагировать на её темп.
Магилае презрительно скривил губы.
— Твоя слабость убьёт тебя раньше, чем ты успеешь вырасти. Впрочем... — Магилае задумчиво постучал пальцами по косяку. — Запад привёз забавный зверинец. Эта их приёмная дочь, Даша. Она двигается не так, как обычные люди, Катаракта. В ней есть что-то... неправильное. Что-то дикое. И мне не терпится вскрыть её по-настоящему, чтобы посмотреть, что там внутри.
Катаракта молчал. Он чувствовал, как невидимая вторая личность в его голове сканирует каждое движение брата.
— *Он опасен. Но его азарт — это уязвимость. Запомни,* — сухо прозвучало в мозгу.
Магилае отлип от косяка. Его веселье резко улетучилось, сменившись холодным раздражением человека, которому поручили скучное дело.
— Приведи себя в порядок. У тебя десять минут.
— Зачем? — спросил Катаракта, стараясь не выдать дрожь в напряжённых ногах. — У нас утренняя тренировка с отцом?
— Нет. Тебя хотят видеть.
Магилае взялся за ручку двери, бросив на брата последний, изучающий взгляд.
— София Доллс ждёт тебя в восточной оранжерее. И я бы на твоём месте поторопился. Говорят, «Шёпот Чёрного Милосердия» не любит ждать, особенно если дело касается её дочерей.
Дверь закрылась.
В комнате снова стало тихо. Только серебряный фантом снова соткался из воздуха и холодно произнёс:
— *Умойся. Нам пора играть в политику.*
Катаракта подошёл к умывальнику. Холодная вода обожгла лицо, смывая остатки ночного липкого пота, но не смывая голос внутри. Каждый раз, когда он смотрел в зеркало, ему казалось, что за его левым плечом на миг мелькает серебристая тень, но, когда он оборачивался — там была лишь пустая комната.
— *Лишние движения,* — бросил фантом. — *Береги суставы.*
Восточная оранжерея Дома Фореверингод была местом странным. Здесь, вопреки холодному климату Авериса, цвели растения, которые должны были погибнуть ещё в зародыше. Стеклянный купол удерживал тепло, а по стенам ползли тёмно-синие лозы, пахнущие грозой и сырым металлом.
София Доллс стояла у высокого куста алых роз. На ней не было тяжёлых дорожных одежд, только глубокое чёрное платье, которое казалось живым — тени в его складках двигались медленнее, чем следовало.
Услышав шаги, она обернулась. Её глаза, скрытые за тонкой вуалью, внезапно вспыхнули мягким, но пугающе глубоким фиолетовым светом.
— А вот и наш жених, — голос Софии был похож на шелест шёлка по мрамору.
Прежде чем Катаракта успел поклониться, она стремительно сократила расстояние. От неё пахло ладаном и чем-то горьким, как жжёная трава. София не просто подошла — она обняла его, прижав к себе с неожиданной силой. Катаракта замер, чувствуя, как от её рук исходит странное, пульсирующее тепло, которое на мгновение притушило боль в его рёбрах.
— Какой же ты... интересный, — прошептала она ему на ухо, отстраняясь и удерживая его за плечи. Её взгляд сканировал его так жадно, будто она видела его кости насквозь. — С тобой-то точно моя Лиза хорошо заживёт. В тебе есть вес, который другие ещё не научились взвешивать.
— Госпожа София... — выдавил Катаракта, чувствуя, как внутри него фантом напрягся, словно кобра перед броском.
— *Она чувствует резонанс,* — предупредило Отражение. — *Следи за ритмом сердца.*
— София, ты пугаешь мальчика, — раздался спокойный, чистый голос от входа.
Диана Фореверингод вошла в оранжерею. Её взгляд мгновенно прошил Катаракту, отмечая его бледность, синяки под глазами и то, как неестественно ровно он теперь держит спину. В её глазах промелькнула тревога, которую она тут же спрятала за маской вежливости.
Она подошла ближе, мягко отстраняя Софию, и коснулась щеки сына.
— Ты в порядке? — спросила она тихо. — Магилае сказал, что ты уже на ногах, но...
— Я в норме, мама, — ответил он, стараясь, чтобы голос не дрожал под двойным давлением двух самых влиятельных женщин Запада и Востока.
София Доллс весело рассмеялась, и этот смех заставил листья на синих лозах мелко задрожать. Она взмахнула рукой, отгоняя лишнюю серьёзность.
— Ой, брось, Диана! Он в полном порядке, — София лукаво подмигнула Катаракте, и в её глазах снова плясали фиолетовые искры. — Посмотри на него! Он сейчас живенький, как злой минотавр, который только что учуял выход из лабиринта. Весь так и пышет готовностью кого-нибудь забодать.
Её тон стал чуть серьёзнее, но в нём всё ещё слышалась насмешка.
— Твой отец и мой муж сейчас обсуждают карты северных границ. Скука смертная. А мне захотелось посмотреть на того, кто заставил мою Лизу вчера вечером три часа кряду точить свои учебные клинки.
София склонила голову набок, и вуаль слегка качнулась.
— Знаешь, Катаракта, в нашем мире принято считать, что сила — это гром. Но я предпочитаю тех, кто умеет быть тишиной перед бурей.
— *Она играет с тобой,* — отозвался фантом. — *Но её слова про "минотавра" — это не просто шутка. Она заметила, что ты больше не просто жертва. Не разочаруй её.*
Диана чуть прищурилась, глядя на Софию, а затем снова на сына. Она чувствовала, что в это утро в Катаракте что-то изменилось. Что-то холодное и острое проступило в его осанке, чего не было ещё вчера.
— Раз ты так бодр, — сказала Диана, — то, возможно, нам стоит обсудить твой режим на ближайшую неделю. До приезда инспекторов Церкви осталось совсем мало времени.
Катаракта кивнул. Шрам под чёлкой пульсировал в такт сердцу.
Он непроизвольно отвел взгляд от матери, скользнув им по густым зарослям синих лоз в глубине оранжереи. Там, за тяжелыми листьями, мелькнул край светлого платья. Лиза. Она стояла в тени колонны, неподвижная, как одна из статуй его отца, и смотрела на него. В её взгляде не было вчерашней ярости боя — только странное, колючее любопытство.
София Доллс проследила за его взглядом. Уголки её губ дрогнули в улыбке.
— *Она поймала твой фокус,* — проскрежетал голос фантома. — *Неуклюже. Твоё внимание должно принадлежать только врагу или цели.*
Герцогиня сделала шаг к Катаракте. София наклонилась к самому его уху, вуаль коснулась щеки.
— Видишь её? — прошептала она, и этот шепот отозвался в его костях тихим звоном. — Стоит там, прячется, как побитая кошка, хотя сама вчера чуть не вырвала тебе сердце.
София обернулась к Диане, коротко кивнув, будто извиняясь за секреты, и снова прильнула к Катаракте.
— Ступай к этой негоднице, — выдохнула она, и в её шепоте послышалась сталь. — Она прождала тебя здесь всё утро, хоть и клялась, что пришла просто посмотреть на цветы. Узнай, что ей нужно, пока она не пустила корни в этом лесу.
Она легонько подтолкнула его в спину, и Катаракта почувствовал, как этот толчок был наполнен странной, направляющей силой.
— *Иди,* — холодно добавило Отражение в его голове. — *Проанализируй её состояние после вчерашнего. Нам нужны данные.*
Катаракта, стараясь сохранять ту ровную осанку, которую требовал фантом, медленно направился вглубь оранжереи, чувствуя на своей спине взгляды двух матерей.
Каждый шаг давался с трудом. Мышцы ныли, но он заставлял себя держать спину прямо, как учил фантом. Он шёл по узким тропинкам между экзотическими растениями, мимо фонтанчиков, где вода журчала слишком громко, мимо статуй, чьи каменные глаза, казалось, следили за ним.
Лиза не сдвинулась с места. Она ждала.
Когда он подошёл ближе, Катаракта заметил, что её щёки слегка порозовели. Она теребила край своего платья, и её взгляд метался между ним и синими лозами. Вчерашняя дерзость, с которой она бросалась в бой, испарилась, оставив после себя лишь неловкость.
— Привет, — сказал Катаракта, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.
— Привет, — ответила Лиза, её голос был чуть тише обычного. Она подняла на него глаза, и в них мелькнуло что-то похожее на вину. — Я... я не хотела, чтобы так получилось вчера.
— *Ложь,* — прозвучало в голове Катаракты. — *Она хотела победить. Но не хотела причинять тебе боль. Разница критична.*
— Всё в порядке, — сказал он, вспоминая слова фантома. — Ты была быстрее. Я не успел среагировать на твой темп.
Лиза удивлённо моргнула. Она явно ожидала чего угодно, но не такого спокойного признания.
— Я... я просто хотела посмотреть на цветы, — пробормотала она, снова опуская взгляд.
— *Нерационально,* — сухо прокомментировало Отражение. — *Она лжёт. Её цель — ты. Выясни причину.*
Катаракта не знал, как "выяснить причину". Он не был Магилае.
— Ты... ты в порядке? — спросила Лиза, наконец, осмелившись посмотреть на его лицо. Её взгляд задержался на едва заметном синяке под глазом.
— В полном, — ответил он. — А ты?
Лиза кивнула.
Наступила неловкая пауза. Воздух в оранжерее казался густым от запаха цветов и невысказанных слов.
— Помнишь... — начала Лиза, её голос стал чуть мечтательнее. — Помнишь те пирожные, что подавали на приёме в честь нашего приезда? С вишней и миндалём?
Катаракта кивнул. Он помнил. Это был один из немногих моментов, когда он почувствовал себя почти нормально, не как пешка в большой игре.
— Они были... невероятными, — Лиза улыбнулась, и её лицо на мгновение стало совсем детским. — Я видела, что на кухне осталось ещё несколько. Хочешь... сходим?
— *Нерационально,* — тут же отозвалось Отражение. — *Отвлекающий манёвр. Но это возможность получить данные о её предпочтениях. Соглашайся.*
— Хочу, — сказал Катаракта, и впервые за это утро его ответ был искренним, без внутреннего давления фантома.
Они пошли по коридорам, ведущим к кухне. Лиза шла чуть впереди, её шаги были лёгкими и быстрыми, но Катаракта заметил, как она время от времени бросает на него короткие взгляды через плечо. Он пытался анализировать её походку, как советовал фантом, но его мысли постоянно сбивались на вишнёвый вкус пирожных.
Кухня Дома Фореверингод была огромным, гудящим ульем. Повара и слуги сновали туда-сюда, запахи пряностей, свежего хлеба и жареного мяса витали в воздухе. В углу, на большом мраморном столе, под тонкой тканью, действительно лежали несколько пирожных.
Лиза взяла одно, её пальцы были такими же ловкими, как и в бою. Она протянула его Катаракте.
— Бери. Пока никто не видит.
Он взял пирожное. Его пальцы случайно коснулись её. Короткий, почти незаметный контакт.
Они стояли рядом, ели пирожные, и на мгновение мир вокруг них, полный интриг, боли и надвигающейся войны, исчез. Остались только вишня, миндаль и тихий хруст слоёного теста.
— *Уязвимость,* — прошептал фантом. — *Эмоциональная привязанность. Запомни это.*
Катаракта доел пирожное. Он посмотрел на Лизу, которая вытирала крошки с губ.
И вдруг...
Появился он.