…дзинь.
Золотая монета с гербом Королевства звякнула и вновь опустилась на его ладонь. Афелий продолжал бросать ее от скуки, неуклюже извиваясь в свинцовых кандалах и открыто раздражая этим девушку напротив. Ей ничего не оставалось, кроме как цокнуть, закатив глаза.
— Чем бы дите ни тешилось…
— Кстати, Люмен… Это ведь там находится Главная Кафедра? Всегда хотел увидеть этот большущий собор.
— Да! Он такой огромный, а центральный шпиль…
Анастасия умолкла на полуслове и мысленно одернула себя. Буря воодушевления от одного упоминания Центрального собора в самом деле заставляла забыть, кто перед ней.
Быть может, все дело действительно было в черноволосом мальчишке. Казалось, такая наивность и дерзость никак не могли уживаться в одном человеке. К тому же, не столкнись она с острыми, как бритва, костями — в жизни бы не подумала о его сущности Рабису.
— Скажи, Афелий. Как ты стал… «падшим»? — мягко спросила она.
Отвлекшись, он не успел поймать монету, и та упала вниз.
— Падшим? Люцифером что ли?
— Люци… Нет же. Рабису! Как ты умер? Почему получил такой Пакт?
Юноша поднялся с монетой в руках и в полном недоумении.
— Умер?! Значит, я попал в рай?.. — он закрыл глаза и улыбнулся, хлопнув в ладоши. — Так и знал, ты — настоящий ангел!
Опередив смущение ассистентки, Ленте‑Сириус, по которому ранее нельзя было сказать, спит он или нет, приоткрыл один глаз и ответил:
— Имеется в виду твое становление Рабису. Умирая, человек, избранный самим дьяволом, получает возможность восстать из мертвых, и с этого момента носит в себе Пакт.
— А‑а‑а… Вот оно что. — Афелий задумчиво склонил голову набок. — Ну, может, умирал, может, нет, всякое случается.
Конечно, это было вовсе не то, что Анастасия хотела услышать, но иного ожидать и не стоило.
Серые тучи, окутавшие небо, никак не желали кончаться. По крыше изредка моросил дождик, а влажный, прохладный сквозняк из окна так и норовил расслабить и вздремнуть под дребезжащий стук колес.
Живот, однако, выказывал свое.
Прошло несколько часов, как Афелий пробудился из трехдневной комы. Хоть и не сразу, но желудок сковало диким голодом, и запасов вяленого мяса в салоне ему оказалось мало.
— Ес‑ть хо‑чу! Ку‑у‑шать! — в такт ударам ногой заревел юноша.
Церковники никак не ожидали, что мальчишка станет капризничать и пинать край стола, точно маленький ребенок. А на приказы «прекрати!» он даже не думал заканчивать, наоборот — завопил с еще большим усердием. Пришлось пойти на уступки и сойтись на короткой остановке.
Ленте‑Сириус выглянул в окно и кивнул кучеру — въезд в Люцерн уже маячил впереди.
Вместо привычных укреплений впереди показалась массивная белокаменная арка с полуколоннами и резными рельефами. От былого величия уцелели лишь отдельные пролеты, а камень кое‑где выветрился и раскрошился.
Внимание Афелия привлекла взрыхленная земляная линия, по которой, судя по всему, когда‑то давно простиралась стена. Из школьных уроков географии он вычерпал: Королевство усыпано подобными руинами, а на их происхождение, вопреки всему, историки не могли ответить.
Над воротами красовалась надпись: «Добро пожаловать в Люцерн».
Придорожная слобода охотно принимала путников. По обе стороны тракта мелькали гостиницы, трактиры и фруктовые лавки. Карета плавно свернула с дороги и заметно сбавила ход.
Тяжелые кандалы намертво сковывали движения, превращая выход наружу в изнурительное испытание. С натугой, но Афелий сошел с подножки и ступил на землю. Впервые за долгое время.
Лишь оказавшись снаружи, он наконец смог разглядеть карету целиком. К его удивлению, вся повозка, от самых колес до крыши, была полностью выкрашена белым, а на дверях блестела пятиконечная звезда с тонкими лучами. Как позже объяснил беловолосый, — это «Звезда Явлений», символика церкви.
— Каждый луч обозначает пять явлений: трение, плотность, связь, скорость и распад. Я предполагал, что это известно каждому.
— А как же вода, огонь там… ветер?
Как выяснилось, классификация магии — это целая наука, что‑то вроде криминалистики. Экспертизы, рапорты, отчеты… Стоило только представить, каково приходится священнослужителям, и Афелий задрожал всем телом. Он уже хотел выразить свое сожаление, но лишь невнятно промямлил. Так или иначе, в его снисхождении никто не нуждался. Все внимание быстро переключилось на ящерицу, что вцепилась в мягкую подушку и не желала вылезать.
— Рури! Будь умницей, оставайся на месте и не убегай, договорились?
Анастасия с Ленте не были настолько бессердечны, чтобы отнять у парня эти пару минут рядом с ней. Епископ на себе знала, какая искренняя радость может сквозить на сердце при виде любимого питомца.
— Ну‑ка. Давай, Рури… Тирекс! — Афелий хлопнул ладонями по коленям и резко вскинул руки.
Он мог поклясться, что у ящерицы дернулся глаз. Чуть поводив носом, Рури, нехотя, но все‑таки прыгнул вверх и крутанулся в воздухе.
— Ух ты ж. Рури, тебе надо в цирке выступать! — расплылся юноша в ехидной ухмылке.
К слову, на лице Апостола промелькнула искра озадаченности.
◇◇◇
Неожиданно для себя Афелий многое смыслил в картах. К сожалению, проблемы с памятью полностью сводили на нет всю пользу от этих знаний. Толку разбираться в рельефе, масштабах и обозначениях, если через пару минут они бесследно тлели в голове.
С проблемой, занимавшей львиную долю его жизни, оставалось тихо смириться. Справедливости ради, мальчишка уже давно привык обходиться без, казалось бы, бытовой способности запоминать.
И все же волнения вгрызались в него, стоило подняться к площадке с большущей картой местности для мимо проезжающих путников. Во избежание опасений со стороны сопровождающих церковников Афелий потянулся к носочкам, с хрустом выгибая спину, и лишь мельком скользнул взглядом по дорожной схеме.
Давос находился почти у границы с Империей Астралис, южнее столицы. К западу, у той же границы, — Люцерн, рядом с которым они находились сейчас, а еще дальше — Город‑государство св. Люмена. Даже с малым масштабом Теократия казалась жалким пятнышком, затерявшимся где‑то между бескрайним морем и исполинскими соседями — Королевством и Империей.
Карта была старой и ломкой. Пока Апостол возился с кучером, юноша провел пальцем так, чтобы не касаться пожелтевшей бумаги. Ведя вдоль извилистой линии, он остановился на скалистой реке и старом мосту. Чуть ниже по течению пряталась ферма — незаметная, но необходимая деталь.
«Стоит попробовать…»
На долю секунды очертания карты вспыхнули алым. Красные нити выстроились, точно повторяя каждую черту. Только сияние разошлось от центра к краю — оно в то мгновение затухло.
Не бесследно. Изображение словно выжгло свой отпечаток в сознании, отдаваясь тупой ноющей болью.
Голову повело.
Пошатываясь и впиваясь ногтями в лоб, он уже бросил попытки сопротивляться падению, как…
— С тобой все нормально?! — рядом послышался женский голос.
Тонкие ладони успели схватить его прежде, чем тот опрокинулся на спину. Анастасия обеспокоенно поставила мальчишку обратно на ноги и обрушила лавину вопросов о его самочувствии.
Афелию вспомнилось, что эта способность розоволосой полностью исцелила тяжелые раны. По всей видимости, она чувствовала некую ответственность за его состояние и связала это с побочным эффектом своей белой субстанции. Юноша поспешил заверить ее, что все в порядке, подтянул белый плащ и направился к Апостолу.
Священник все же настоял на том, чтобы поторопиться. Испытывать его терпение он явно не намеревался. Трое фигур, облаченных в белое, направились в сторону ближайшего заведения.
Завидев рясы на пороге, к ним тут же подбежала озадаченная управляющая. Она ахнула, заметив свинцовые кандалы, на что Афелий неловко улыбнулся и лениво помахал ей рукой. Епископу пришлось самолично успокаивать женщину, пока им наконец не позволили расположиться у столика.
— Кофе и омлет. Без сахара. Обязательно без сахара. — выразительно уточнил Апостол подошедшему официанту, дожидаясь, пока тот понимающе кивнет.
Посетители поначалу не желали отрывать от них взглядов. Одни приветствовали их с откровенным восхищением, а кто‑то даже спутал Афелия с инквизитором — виной тому был белоснежный плащ, плотно облегавший его фигуру.
Ленте‑Сириус же, наоборот, тщательно скрывал свой статус, притворяясь рядовым Епископом.
Он даже перевязал наконечник хромового скипетра, который не выпускал из рук. Теперь вещица точно никак не отличалась от обыкновенной трости.
— Даже омлет без сахара? Ты настоооолько щепетильный? — спросил Афелий, жуя наивкуснейший за всю его жизнь кусочек стейка.
Быть может, мясо не отличалось особенным вкусом, но голод, терзавший его так долго, заставил забыть, каково это — поесть досыта.
Вид парня, что качается влево‑вправо и почти мурлычет от удовольствия, даже вызвал у Анастасии невольный смешок. Хлебнув теплого молока, девушка с грустью посмотрела на наставника и решила ответить заместо него:
— Ленте… Господин Ленте‑Сириус не переносит сахар. — она вяло помешала содержимое стакана и с сожалением вздохнула. — Всему виной его Апофеоз. Что‑то связанное с хромом…
Девушка потянулась через весь стол и наклонилась к уху Афелия, отчего тот застенчиво вздрогнул.
— Хотя я и сама иногда не понимаю… зачем он всегда носит с собой ампулу сахарного сиропа. — прошептала она, искоса глядя на пояс Апостола.
— Когда моя драгоценная ассистентка делится секретами, ей необходимо учитывать мой непревзойденный слух. — Ленте‑Сириус потянул свою ученицу обратно, и та лишь виновато поерзала на месте.
Юноша качнулся в бок. И правда, под белоснежными лентами поблескивала небольшая ампула с содержимым карамельного цвета.
— Вот как… Хром, говоришь. — в думах прикусил палец Афелий. — Инсулин, точно!
— А?.. — Анастасия удивленно захлопала глазами, в то время как на лице Ленте‑Сириуса вновь проступил неподдельный интерес.
— Хром. Верно? Если он вымывает его из собственного организма, чувствительность тканей к инсулину падает. — объяснил юноша и вернулся к еде. — Глюкоза перестает нормально усваиваться. Сироп нужен, чтобы не словить гипогликемию.
— Гипогли… что?! Это из какой‑то врачебной книжки? — недоумевающе уставилась девушка.
Апостол, наоборот, прищурил свои золотистые глаза, словно человек напротив попал в самое яблочко. Разумеется, Ленте, как и Анастасия, не мог знать значения слов, сказанных мальчишкой. Однако… было отчетливо видно, что суть он уловил.
— Ладненько, не будем смущать беловолосого. Теперь вы должны мне… — Афелий снова задумался, вспоминая образ чешуйчатого друга.
«Нет в них разницы, да, Рури?»
— Ты упомянула про Апофеоз, то есть твоя белая жижа — это тоже Апофеоз? — обратился он к Епископу. — Но ранее ты говорила, что мои огромные кости — это Пакт… Так почему у них разные названия?
Анастасия довольно хмыкнула, будто ей действительно нравилось, когда появлялась возможность блеснуть своей мудростью, и без капли сомнений ответила:
— Пактом обладают только Рабису, церковники же получают Апофеоз. Фактически оба являются физическим проявлением эфира, именно поэтому их различают по комбинации из пяти явлений. — девушка подняла перед собой две салфетки, как бы демонстрируя разные значения. — Мой Anima Veil, например, — Апофеоз связи и распада.
Афелий закрыл один глаз и вскинул голову: «Хмм…»
— Но так, а в чем их разница‑то? Звучит как названия одного и того же.
Анастасия хотела съязвить и упрекнуть мальчишку за его невнимательность, но вдруг задумалась: «И вправду…». В диалог вмешался Ленте‑Сириус; он, будучи элитой Церкви, как нельзя лучше разбирался в этом деле.
— Отличие находится не в сущности, а в происхождении, мой юный друг. Мисс Дюрен верно сказала, что оба являются физическим воплощением эфира. — священник облокотился на спинку и гордо ухмыльнулся. — Когда человек становится Рабису, дьявол деформирует его душу — именно поэтому душа способна высвобождать эфир. Что же касается Церкви… Когда священнослужитель проходит первый обряд посвящения, бог дарует ему свое благословение, и он становится Епископом, сохраняя чистую душу. Надеюсь, теперь все ясно?
Афелий замолк, мысленно рассуждая о словах Сириуса. Честно говоря, его больше интересовало, почему Рури говорил иначе. Скорее он проткнет себе глаз, нежели поверит, что ворчливый старик мог ошибиться в таких вещах. С этой мыслью он поблагодарил Апостола за объяснение и окончательно расправился с куском говядины.
Бросив взгляд на Анастасию, юноша в очередной раз подметил про себя ее скованные движения и неловкие попытки свободно поесть в присутствии Ленте‑Сириуса. Конечно, он не выглядел как суровый наставник, который рявкнет за малейший косяк, и уж точно не тот, кто осудит за «неправильный» прием пищи. Афелий не был глуп, чтобы не догадаться…
— М‑м? Что‑то слишком неровно ты к нему дышишь… — он тихонько хихикнул, обнял себя за локти и насмешливо улыбнулся. — Я так и ревновать начну!
Не успел он театрально отыграть волнения, как тотчас в его ногу вмазало что‑то тяжелое. Девушка рефлекторно хлестнула его каблуком, да с такой силой, что вся посуда на столе затрещала, а затем наивно и невозмутимо бросила: «Что, прости?», словно злорадствуя. Парень в то же время сдавленно взвизгнул и скорчился от боли.
Слепо мотая головой, он нарочно задел стакан молока, чьи брызги моментально обмочили безупречные одеяния Епископа. Будто в ответ на ее удар, юноша с тем же выражением бросил: «Ой‑ей… Один‑один», и проводил девушку жестом.
Только‑только Анастасия скрылась за угол, Афелий стер с лица всю дурашливость и шумно выдохнул.
…
— Ну и? — Апостол, до этого безмолвно наблюдавший, с недоверием облизал губы. — К чему весь этот цирк?
Тем не менее юноша тихо ждал именно этого момента. Его рубиновые глаза блеснули перед церковником, как драгоценные кристаллы, вобравшие в себя целый лик самой вселенной. И этот блеск в то же время так контрастировал с темными пятнами, что тяжким грузом отягощали его веки.
Одно было ясно: глаза эти не стоит недооценивать. Настолько легко было поддаться, потеряв перед ними бдительность, — и Ленте‑Сириус с болью на сердце в этом убедился…
— Сыграем в игру.
Внезапно и неожиданно сошло с его уст. Без капли злобы и ненависти, леденящее разум своим существом нечто, руководствуясь лишь холодным расчетом, в миг обнажило свои клыки под треснувшей маской ребенка.
— Если ты не ответишь на два моих вопроса, тогда… закроешь глаза на то, что я сейчас сделаю. — Афелий безучастно отвел взгляд и подпер подбородок ладонями.
— Что, если я откажусь? — спросил Апостол, коротким жестом очертив его с ног до головы.
Черноволосый юноша закрыл один глаз и озадаченно склонил голову набок. Вопрос в самом деле привел его в ступор.
— Ничего, думаю? — он поднял скованные свинцовыми кандалами кисти. — Странно, что ты это спрашиваешь.
Ленте‑Сириус ненадолго замешкался, машинально проведя ладонью по рукояти скипетра.
— Хорошо.
Афелий медленно потянулся за металлическим острием. Это был дешевый кухонный нож, лезвие которого уже измазалось в мясном жиру. Апостол нахмурился, но промолчал.
— Первое. Сохранить мою жизнь — это ведь твоя инициатива, верно? — мальчишка играючи крутанул лезвие в ладони и оцепил беловолосого мужчину своим пристальным взглядом.
— ……
Ленте‑Сириус не шелохнулся, но по его телу прокатилась волна напряжения. На шее проступили крошечные, едва заметные капли пота.
— Второе. Мы виделись раньше, так ведь?
Не дождавшись ответа, Афелий аккуратно потянулся за салфетками. Сложив несколько пополам, он вложил нож между складок и тщательно укутал все проплешины. Следующим неспешным движением юноша спрятал завернутое лезвие в кармашек белого плаща.
— Вот и славненько.
Его восторженный хлопок эхом разнесся по всему залу…