Наш отряд направился в тюрьму, расположенную в подземелье королевского дворца.
Андрей быстро воспрял духом и всю дорогу хихикал, поддразнивая меня. Лишь добравшись до места своего заключения, я понял причину его веселья.
Это была вовсе не привычная камера с железными прутьями решётки.
Мы остановились перед одиночной камерой, чья дверь тоже была вытесана из цельного камня.
Внутри виднелись лишь грубо обтёсанная каменная лежанка да глубокая узкая яма, а с внешним миром темницу соединяли только крошечное слуховое окошко под самым потолком и створка для раздачи еды в двери.
К тому же клетушка оказалась настолько тесной, что внутри даже размяться было бы сложно.
— И сколько мне здесь торчать? — спросил я у Андрея, который, кряхтя от натуги, сдвигал тяжеленную плиту двери.
— Не положено отвечать.
— День? Хм, вряд ли. Три дня? Неделю?
— Заткнись.
— Дольше вряд ли. Дней пять?
— ...Сука.
Благодаря Андрею, который совершенно не умел скрывать дёргающееся веко и бегающий взгляд, мне удалось быстро выудить нужные сведения.
Судя по его до прозрачности очевидной реакции, просидеть взаперти мне предстояло около трёх дней.
Он даже не стал толком развязывать стягивавшие меня верёвки и торопливо втолкнул меня внутрь.
— Посмотрим, сохранишь ли ты свою спесь, когда выйдешь отсюда!
— И тебе удачи.
— ...Гр-р-р!
*Бум.*
Едва дверь захлопнулась, темница погрузилась в непроглядный мрак.
Убедившись, что внутрь не пробивается ни единого лучика света, я разжал пальцы и выпустил верёвки.
Я ещё на ходу тайком ослабил небрежно завязанные узлы, поэтому путы тут же с глухим шуршанием осыпались на пол.
— Всё-таки он форменный болван.
Сажая человека в карцер, первым делом необходимо изъять любые вещи, с помощью которых можно навредить себе или совершить побег.
Оружие — само собой, но неужели он не понимает, сколько всего можно сотворить с обычной верёвкой?
Впрочем, Андрею, привыкшему лишь чаёвничать с другими аристократами, подобные тонкости могли быть и неведомы.
— Фу-у-ух.
Ему следовало бы радоваться своей удаче.
Окажись на моём месте опасный головорез, беды было бы не миновать, но я собирался быть образцово-показательным заключённым.
Моя цель — казаться монарху слепо преданным слугой, готовым безропотно сносить любые несправедливые приказы и хранить верность родине до конца.
Мои способности уже доказаны делом, так что риска показаться бездарным дураком не существовало.
План заключался в том, чтобы до последнего изображать непоколебимую верность прежнему государю, а затем, когда императрица предоставит удобный повод, сделать вид, будто меня тронули её слова: «Вы покорили моё сердце», — и неохотно перейти на сторону империи.
Нужно было умело понабивать себе цену во время переговоров, чтобы взвинтить ставки, и заодно внушить мысль: заполучив мою преданность, она обретёт столь же верного слугу, каким я был для прежнего короля.
Я не знал, как именно императрица поведёт себя со мной, поэтому чутьё и сообразительность оставались важнейшими переменными, но уж в своём умении читать обстановку я был уверен.
В крайнем случае можно притвориться сломленным и сразу согласиться, так что поводов для беспокойства не находилось.
А пока ради всего этого требовалось сидеть в одиночке тише воды ниже травы.
К счастью, я умел проводить время в подобных застенках спокойнее, чем кто-либо другой в этом мире.
Нащупав во тьме лежанку, я опустился на неё.
— Ну, приступим.
Стоило устроиться поудобнее, закрыть глаза и сосредоточиться, как крошечная мини-карта развернулась на весь обзор, превращаясь в тактическую карту.
Перед глазами возник знакомый интерфейс «Великой войны».
Эту способность я открыл ещё в военной академии, когда часто пользовался мини-картой: тактическая карта обладала функцией полноценной симуляции сражений.
Словно в видеоигре, помимо уже пройденных стычек или ключевых битв оригинальной игры, я мог моделировать собственные сражения на известной мне местности, формировать рода войск и лично командовать ими.
С тех пор как я узнал об этой возможности, жизнь заиграла новыми красками.
В любую свободную минуту я с головой погружался в симуляции, из-за чего случалось сутками не спать ночами, наживая себе проблем, но скучать мне точно не приходилось.
А ведь накопленный опыт можно применять и в реальном бою — разве не двойная выгода?
— Пожалуй, подготовлюсь заранее.
Поскольку в будущем мне предстояло вести за собой имперскую армию, я запустил серию симуляций, где имперскими войсками противостоял силам сопредельных государств.
— ...Какая мощь.
В отличие от войска Королевства Рус с его убогим оснащением и мизерной численностью, армия империи даже по сухим цифрам превосходила всё виденное. Мысль о том, что я буду повелевать этой силой, уже наполняла моё сердце искренней преданностью империи.
Здесь, в одиночной камере, мне никто не мог помешать, и я со спокойной душой целиком погрузился в развернувшуюся перед внутренним взором битву.
◇ ◇ ◇
В последнее время моё настроение было весьма недурным.
А всё потому, что люди из так называемой фракции аристократов — те самые, что мнили себя королями на собственных землях, — заметно притихли.
Меня раздражало их бахвальство об успехах развязанной ими же войны, но теперь мне даже не приходилось вмешиваться лично.
— Ваше Величество!
— Говори.
— Почему вы отклонили запрос на снабжение?! Если бы не соглашение, генерал Пауль мог оказаться в полной изоляции прямо посреди вражеской территории!
Стоило кому-то завести столь неприятную речь, как люди, сплотившиеся напротив под именем фракции императрицы, тут же первыми выступали с отповедью:
— Вы сами с самого начала упрямились, заявляя, что вам не нужна поддержка! Об управлении захваченными землями и трофеях вы даже словом не обмолвились, а как запахло жареным — тут же бросились просить о помощи?! И это, по-вашему, разумно?!
— Но это!..
— Неужели вы не понимаете, что стоите здесь живыми лишь потому, что Её Величество пожелала остановить войну?!
Среди них были и нанятые мной люди, и те, кого я не нанимала, так что я сама толком не понимала, с чего вдруг они именуются фракцией императрицы. Впрочем, уже одного того, что они затыкали глотки крикливым аристократам, было вполне достаточно.
— И всё же...
— Довольно. Мы собрались здесь не для того, чтобы выяснять, кто прав, а кто виноват.
— Теодор!..
— Буду признателен, если вы станете называть меня герцогом Оффенштадтом. В конце концов, я полноправный герцог.
Дворяне, шумно попрекавшие друг друга, тут же смолкли после вмешательства герцога Теодора Оффенштадта.
Он пришёл ко мне лично, изъявив желание примкнуть к фракции императрицы, и благодаря своей изворотливости быстро сделался её главой, обрушившись на аристократов с нападками.
Фракция аристократов, чьё влияние казалось незыблемым, ослабла под напором Теодора и на фоне провала Северной войны, а сам Теодор, будучи опорой фракции императрицы, несмотря на молодость — ему едва перевалило за двадцать, — обрёл вес, не уступающий старейшим герцогам.
Дошло до того, что истинным правителем империи многие теперь считали его, а не меня.
— Ваше Величество.
— Хм.
— Переговорная группа почти прибыла.
— Вот как, понятно.
Как лидеру фракции императрицы, Теодору подобало держаться учтиво и подобострастно, что он и делал, но мне этот человек категорически не нравился.
В глубине его глаз то и дело мелькали столь непомерные амбиции, что становилось ясно: местом главы фракции он не удовлетворится.
Мало того что Теодор втайне от меня сколачивал собственные силы, он ещё и бросал на меня откровенно похотливые взгляды.
Каждый раз, когда меня касался этот взор, полный вожделения и жажды власти, меня пробирала омерзительная дрожь. Я даже жалела, что сделала свою внешность столь привлекательной.
К сожалению, сил немедленно прогнать его у меня не было.
Пускай я и укрепила свою легитимность, вытащив легендарный «Меч родословной», моего авторитета всё ещё не хватало, чтобы по собственной прихоти устранить могущественного высокородного вельможу.
Я слишком поздно поняла, что следовало укреплять личную власть, пока сторонники императрицы и аристократы грызлись между собой, но время было упущено.
Фракция аристократов ослабла настолько, что её даже соперником называть было неловко.
Но и спускать всё на тормозах нельзя.
Даже те, кого я выдвинула лично, поддавшись вывеске «фракции императрицы», примкнули к нему, тогда как их глава явно замышлял неладное.
Мне нужно было научиться распознавать тех, кому действительно можно довериться.
Если человек, которого я приближу и возвышу, окажется пешкой Теодора, это обернётся катастрофой.
— ...Вы уверены, что нам достаточно лишь этого человека? Мы могли бы потребовать куда больше...
— Нет. Этого довольно.
Именно поэтому нынешние переговоры имели для меня решающее значение.
Мне требовался человек, на которого Теодор не имел никакого влияния.
И притом достаточно одарённый, чтобы осадить зарвавшегося герцога, а также свободный от связей со старой аристократией, чтобы ему можно было безоговорочно верить.
И существовал человек, идеально подходивший под эти жесткие требования.
— Говорят, его прозвали «Непобедимым». Любопытно взглянуть.
«Непобедимый» Виктор.
Сейчас я возлагала на него большие надежды.
— Намерены использовать его на службе?
— Сперва нужно взглянуть... годится ли этот чело... эта личность для дела.
Если этот человек действительно так хорош, как о нём говорят, ему стоит довериться.
Он чужд властолюбия, его гений доказан на деле, а среди имперцев он прославился настолько, что его именем пугают непослушных детей.
Если он окажется силён во внутренних делах, я оставлю его подле себя и дам власть; если же он смыслит лишь в войне — отправлю наместником на оккупированные земли Королевства Рус, а по истечении перемирия велю довершить завоевание, тем самым создав для него прочную опору.
А если за душой у него ничего нет...
Что ж, тогда придётся выставить его отрубленную голову на всеобщее обозрение — хоть потешу самолюбие.
— ...Как вам будет угодно.
Теодор явно остался недоволен, но для меня происхождение человека и его прежняя принадлежность не имели значения.
В конце концов, все они лишь жалкие людишки.
Если человек полезен, знамя, под которым он раньше сражался, не играет никакой роли.
— Что ж, на этом закончим совет.
— Слушаюсь.
Слышала я и о том, что внешностью он весьма недурен.
*Вдох.*
Сердце, уставшее от общества ни капли не милых аристократов, впервые за долгое время затрепетало от предвкушения.