Цушин не прятался.
Ран понял это почти сразу, хотя сначала хотел поверить в более удобную версию. Удобные версии вообще хороши тем, что в них можно жить несколько минут, пока факты не начинают стучать в дверь.
Странный андрогинный юноша вышел из города после отклика Чаши. Его видели у южной дороги, потом на старом пешеходном мосту, потом у границы зелёной зоны Нимрод. Источники Эскара описывали его по-разному. Один сказал: “почти девушка”. Другой — “нет, скорее юноша”. Третий, самый честный, написал: “не знаю, но смотреть вслед было неприятно спокойно”.
Ран решил, что это достаточно точное описание Цушина.
Он ехал к лесу в машине без герба, без охраны и без официального маршрута. Формально — глупость. Практически — необходимость. К существам, которые не считают себя частью современных Домов, лучше не приезжать с делегацией. Они могут решить, что ты принёс не уважение, а шум.
— Вы уверены, что хотите идти один? — спросил водитель.
— Разумеется, нет.
Водитель посмотрел на него в зеркало.
Ран улыбнулся.
— Уверенные люди скучны. Я просто понимаю, что взять с собой ещё троих смертников было бы невежливо. К тому же, если Цушин захочет меня убить, свидетели только испортят интимность момента.
Машина остановилась у старой лесной дороги.
Дальше асфальт заканчивался, а вместе с ним — большая часть городского самоуверенного шума. Лес Нимродов был не совсем лесом в древнем смысле. Его окружали районы, трассы, датчики, муниципальные планы, спутниковые снимки и бесконечные бумаги о сохранении зелёной зоны. Но внутри деревья росли так, будто не читали ни одного документа.
Ран вышел из машины.
В воздухе пахло сырой землёй, корой и чем-то звериным. Не грязно. Просто честно.
— Ждите здесь, — сказал он.
— Если вы не вернётесь?
— Тогда скажете тётушке Сайре, что я умер в хорошем настроении. Это её не утешит, но она оценит формулировку.
Он пошёл в лес один.
Цушина Ран нашёл не сразу.
Сначала были следы. Не на земле — там как раз всё было слишком спокойно. Следы были в мелочах: птицы не кричали там, где должны были, ветер обходил одну поляну слишком мягко, а старые деревья возле ручья будто тянули ветви в одну сторону, не от ветра, а от любопытства.
Цушин сидел у воды.
Не на камне и не на поваленном дереве, а прямо на земле, поджав одну ногу и опустив пальцы в ручей. Белая свободная одежда лежала мягкими складками. Длинные чёрные волосы с серебряными отблесками падали вперёд, несколько прядей касались воды. Он выглядел так, будто лес принял его раньше, чем Ран успел понять, что это вообще возможно.
— Господин Цушин, — сказал Ран.
Цушин поднял голову.
— Ран Эскар.
Ран на мгновение остановился.
— Я хотел представиться красивее.
— Ты уже представлялся городу.
— Ах. Значит, мне нужно чаще менять аудиторию.
Цушин улыбнулся едва заметно.
Не как человек, которому смешно. Скорее как тот, кто понимает, что перед ним происходит редкая форма поведения, и не хочет её прерывать.
Ран подошёл ближе, но не слишком. Вежливость в таких ситуациях измерялась не поклоном, а расстоянием, на котором тебя ещё не нужно убивать.
— Вы не похожи на того, кто скрывается от участников.
— Я не скрываюсь.
— Я тоже так решил. Потом стало хуже, потому что пришлось понять, зачем вы здесь.
Цушин снова опустил взгляд к воде.
— Здесь тихо.
— В городе тоже бывают тихие места.
— Нет.
Ответ был мягким, но окончательным.
Ран посмотрел на деревья.
— Вы пришли в лес, потому что он похож на место, где вы родились?
Цушин коснулся воды пальцами.
— Похож не значит тот же.
— Разумеется. Люди тоже часто похожи на разумных, но детали всё портят.
Цушин посмотрел на него с интересом.
— Ты пришёл за камнем.
Ран вздохнул.
— Я надеялся подойти к этому вопросу после нескольких изящных кругов разговора.
— У меня нет камня.
Ран замолчал.
Он не сразу ответил, и это было почти подвигом. Слишком много фраз просились наружу, но ни одна не была полезнее паузы.
— Нет камня, — повторил он наконец.
— Я отнёс его к Чаше.
Ран медленно поднял глаза к ветвям.
— Вот значит кто.
Цушин не подтвердил и не отрицал. В этом не было нужды.
— Простите моё любопытство, — сказал Ран, — но зачем? Один камень в Чаше ничего не даёт. Это не победа, не право на желание, не преимущество в привычном смысле. Это только делает всех нервными.
— Да.
— О.
Ран улыбнулся.
Теперь уже искренне.
— Вы сделали это именно поэтому.
Цушин провёл пальцами по воде, и тонкая рябь пошла против течения.
— Если камни будут лежать у участников, они будут прятать их, держать, ждать, спорить. Если камни начнут возвращаться к Чаше, остальные вспомнят, что Обряд должен двигаться.
— Вы хотите ускорить игру.
— Я хочу, чтобы она стала собой.
Ран тихо рассмеялся.
— Какое опасное невинное желание.
Цушин посмотрел на него.
— Ты говоришь так, будто считаешь невинность слабостью.
— Нет. Я считаю её хорошей маскировкой.
— Ты часто видишь маскировку.
— Дом Эскар выращивает это качество вместо комнатных растений.
Цушин поднялся.
Движение было простым, но Ран заметил одну неприятную вещь: в нём не было усилия. Вообще. Не как у сильного бойца, который контролирует тело. Скорее как у воды, которой не нужно помнить, как течь.
— Твоя магия, — сказал Цушин, — интересна.
Ран моргнул.
— Моя?
— Контракты. Условия. Слова, которые становятся стенами, дверями, путями. Ты связываешь людей не верёвкой и не печатью, а согласием, которое они иногда не замечают.
Ран приложил руку к груди.
— Если бы вы сказали это на приёме, я бы был вынужден жениться на вашей оценке.
— Во время, которое я помню, этого ещё не было.
Вот тут Ран стал внимательнее.
— Контрактов?
— Таких. Было слово. Была душа. Было обещание, которое держалось, пока говорящий не ломался. Вы сделали из этого искусство.
— Мы старались. В основном из жадности, но результат местами красивый.
— Ты силён, Ран Эскар.
Комплимент прозвучал так просто, что Ран почти не нашёл, куда спрятать реакцию.
Обычно, когда люди называли его сильным, они имели в виду: опасный, хитрый, полезный, мерзкий, очаровательный в пределах уголовной ответственности. Цушин сказал это иначе. Как будто видел не место Рана в рейтинге угроз, а что-то глубже и старше привычных измерений.
— Вы рискуете испортить мне характер, — сказал Ран. — Я привык, что меня недооценивают. Это значительно дешевле.
Цушин мягко улыбнулся.
Ран решил, что момент подходящий.
— Тогда позвольте сильному человеку задать слабый вопрос. Насколько сильны вы?
— Сильны?
— Да. Грубо, неприятно, почти по-ариевски, но иногда полезно. Если завтра вам придётся столкнуться с Нокт-Вейн, Морвейном или Конклавом, что произойдёт?
Цушин задумался.
Не так, будто выбирал, скрывать ли правду. Скорее как будто сам вопрос был для него неудобно узким.
— Произойдёт встреча.
Ран подождал.
Продолжения не было.
— Восхитительно бесполезный ответ.
— Я не знаю, как измерять себя так, как измеряете вы.
— Обычно мы начинаем с того, сколько стен человек может снести.
— Стены строят, чтобы узнать, где граница.
— А вы?
Цушин посмотрел на ручей.
— Я помню время, когда границы ещё не решили, что они границы.
Ран медленно кивнул.
— Потрясающе. Вы отвечаете так, что я понимаю меньше, но хочу слушать дольше. Это редкий талант.
Ветки за их спиной хрустнули.
Ран повернул голову первым.
Не потому что услышал раньше Цушина. Потому что Цушин, кажется, уже знал.
Из тени деревьев вышел Тома Нимрод.
Он двигался ниже, чем обычно, почти зверино. В руке у него был нож, на поясе — мешочек, где Ран очень хорошо чувствовал второй камень. Лицо Томы было спокойным, но это спокойствие охотника, который уже решил, что перед ним добыча.
— Отдай камень, — сказал он.
Ран посмотрел на Цушина.
Цушин — на Тому.
— У меня его нет.
Тома остановился в десяти шагах.
— Я не настолько глуп.
Ран осторожно поднял палец.
— Как человек, который недавно имел удовольствие быть избитым вашей прямотой, я бы рекомендовал всё-таки рассмотреть вероятность…
Тома бросил на него короткий взгляд.
— Молчи.
Ран закрыл рот.
Потом отошёл к ближайшему дереву.
— С удовольствием. Иногда искусство требует зрителя, а не участника.
Он поднялся на нижнюю ветку легко, почти беззвучно, и устроился выше, чем было прилично для аристократа, но ниже, чем требовал инстинкт самосохранения. Потом, подумав, перебрался ещё на одну ветку выше.
Цушин не выглядел встревоженным.
— Ты чувствуешь камень, — сказал он Томе.
— Чувствую тебя.
— Потому что я держал его недавно.
— Ложь.
— Нет.
Тома не стал спорить.
Он атаковал.
Ран уже видел, как Тома сокращает дистанцию. Тогда, у водонапорной башни, это было неприятно. Сейчас со стороны стало ещё хуже. Тома не бежал по прямой. Он исчезал между стволами, менял угол, шёл низко, резко, без лишнего движения. Нож ударил Цушину в горло с такой скоростью, что обычный маг успел бы только понять, где сейчас умрёт.
Цушин наклонил голову.
Лезвие прошло мимо.
Не на расстоянии шага. На расстоянии ресницы.
Тома сразу развернулся, ударил второй рукой в живот, коленом — в бедро, ножом — снизу вверх.
Цушин уклонился от всего.
Он не отступал далеко. Не прыгал. Не исчезал. Просто каждый раз оказывался там, где атака уже не имела смысла. Белая ткань мягко двигалась вместе с ним, чёрные волосы скользили по плечам, и в его лице по-прежнему не было ни злости, ни напряжения.
Ран перестал улыбаться.
Это было не уклонение мастера.
Мастер читает противника.
Цушин будто читал само намерение удара до того, как оно становилось движением.
Тома ударил ногой в землю.
Из-под листьев поднялась охотничья метка: тёмная, рваная, похожая на след когтя. Она вспыхнула под ногами Цушина, пытаясь связать его с местом.
Цушин посмотрел вниз.
— Интересно.
Тома прыгнул.
На этот раз он не целился ножом в тело. Он целился в момент, когда Цушин должен был посмотреть на метку. Правильно. Точно. Неприятно умно.
Цушин поднял руку.
Два пальца коснулись запястья Томы.
Не ударили.
Коснулись.
Тома пролетел мимо и врезался в ствол дерева так сильно, что кора лопнула, а с ветвей посыпались листья.
Он поднялся сразу.
Слишком быстро для человека, который только что должен был сломать плечо.
— Ты силён, — сказал Цушин.
Тома оскалился.
— Не говори так, будто смотришь на щенка.
— Я смотрю на зверя.
Воздух вокруг Томы изменился.
Ран почувствовал это даже сверху. Магия Нимрод не была красивой. Она пахла кровью, шерстью, мокрой землёй и охотой. Тело Томы стало ниже, мышцы под одеждой напряглись иначе, зрачки сузились. От него потянулась тёмно-зелёная энергия, не плащом и не аурой, а чем-то ближе к звериной тени.
— О, — тихо сказал Ран. — Вот это уже будет стоить испорченной обуви.
Тома исчез.
На этот раз Ран почти не увидел первого рывка.
Цушин увидел.
Они столкнулись в центре поляны.
Не было громкого заклинания, не было сияющей печати. Просто удар Томы, уклон Цушина, ответ локтем в воздух рядом с ребром — и дерево позади Томы треснуло от ударной волны. Тома развернулся в полёте, оттолкнулся ногой от ствола и снова бросился вперёд.
Он стал быстрее.
Сильнее.
Опаснее.
Против большинства магов это уже было бы не сражение, а разделка.
Цушин улыбнулся.
Тепло.
Почти радостно.
— Хорошо, — сказал он. — Ты силён, зверь.
Тома пошёл в следующий рывок.
— Позволь тогда и мне показать тебе крупицу моей силы.
Ран не увидел, как Цушин переместился.
Он просто был у ручья.
Потом — за спиной Томы.
Потом — над ним, на ветке, которая не должна была выдержать даже ребёнка, не говоря уже о человеке. Ветка не прогнулась. Лес будто решил не спорить.
Тома ударил вверх.
Цушин спрыгнул.
Пятка мягко коснулась плеча Томы.
Земля под ними просела кругом почти на метр.
Не взорвалась. Не разлетелась. Просто приняла давление, которое не могла удержать.
Тома рухнул на одно колено, но тут же ударил ножом назад. Лезвие задело край белой ткани.
Первое касание.
Цушин посмотрел на разрез.
— Хорошо.
Это “хорошо” было страшнее раздражения.
Он сделал движение рукой.
Из влажной земли у ручья поднялись тонкие деревянные иглы. Не корни, не ветки, а прямые светло-коричневые шипы, как если бы дерево вспомнило, что когда-то было оружием до того, как стало деревом. Они ударили в сторону Томы.
Тома ушёл от первых трёх, четвёртую разрубил ножом, пятая прошла через плечо.
Он не закричал.
Ран сжал пальцы на ветке.
— Неприятно, — сказал он очень тихо.
Цушин уже был перед Томой.
Удар ладонью в грудь.
Тома улетел через поляну, ломая кусты и молодое дерево. Ещё до того, как он упал, в воздухе над ним вспыхнула белая молния — короткая, бесформенная, без печати, без формулы. Она ударила рядом, не в тело, но земля взорвалась светом и грязью, отбрасывая его дальше.
Тома попытался подняться.
На этот раз не сразу.
Цушин подошёл к нему спокойно.
— Отдай камень, — сказал он.
Тома хрипло рассмеялся.
— Значит, был нужен.
— Теперь да.
Тома плюнул кровью на землю.
— Забери.
Он снова попытался ударить.
Цушин перехватил его руку и сломал нож не давлением, а поворотом пальцев. Металл рассыпался на две части. Потом ладонь Цушина легла на грудь Томы.
Ран не услышал удара.
Только увидел, как тело охотника вдавило в землю.
Звериная энергия вокруг Томы погасла.
Не полностью. Но достаточно, чтобы бой закончился.
Тома остался жив.
Пока.
Дыхание было тяжёлым, прерывистым. Плечо пробито, рёбра, скорее всего, сломаны, правая рука лежала под неправильным углом. Для обычного человека этого было бы достаточно, чтобы умереть до приезда помощи. Для Нимрода — достаточно, чтобы его Дом потом спорил с врачами, сколько в нём ещё осталось человека.
Цушин наклонился и достал мешочек с камнем.
Зелёный камень лег в его ладонь.
Он посмотрел на Тому.
— Ты ошибся не потому, что был глуп.
Тома едва открыл глаза.
— Тогда почему?
— Потому что твой нос сказал правду, а вывод сделал человек.
Тома, кажется, хотел ответить, но не смог.
В лесу уже двигались другие.
Не участники. Люди Нимродов. Осторожные, злые, быстрые. Они не вступали в бой, потому что правила не позволяли. Но когда бой закончился, они могли забрать своего.
Цушин позволил им приблизиться.
Ран спустился с дерева только после того, как убедился, что никто из Нимродов не собирается стрелять в его сторону просто из-за настроения.
— Должен признать, — сказал он, поправляя плащ, — это было… содержательно.
Цушин повернулся к нему.
— Ты хотел камень.
Ран посмотрел на зелёный камень в его руке.
— Я всё ещё человек постоянных вкусов.
— Я могу отдать его тебе.
Ран замолчал.
Слишком быстро.
Слишком просто.
Слишком похоже на ловушку, чтобы быть ловушкой в обычном смысле.
— И условие? — спросил он.
Цушин улыбнулся.
— Ты вставишь его в Чашу.
Ран медленно выдохнул.
— Разумеется.
— Один камень уже там. Пусть будет два.
— Вы понимаете, что это вызывает у всех участников приступы логической боли?
— Да.
— Вы очаровательны.
Цушин протянул камень.
Ран не взял.
— Вы хотите контракт.
— Да.
— Почему?
— Мне интересно.
— Это не самая безопасная причина для магического договора.
— Безопасные причины редко чему-то учат.
Ран посмотрел на него внимательно.
— Вы знаете, что магия Эскара работает на условиях, согласии и точности слов?
— Ты говорил словами так, будто они могут стать руками.
— Прекрасное описание. Чуть пугающее, но я присвою его при случае.
Цушин ждал.
Ран поднял ладонь.
На пальцах вспыхнули тонкие синие линии, мягкие, почти элегантные. Они не походили на печати Конклава, не были грубыми, как клятвы Каэрн, и не сияли чистотой Лиорен. Это была магия оговорок, согласий, обменов и аккуратных ловушек.
— Условие, — сказал Ран. — Цушин передаёт мне камень, полученный у Томы Нимрод. Я обязуюсь доставить его к Святому Мавзолею и вставить в Чашу Первой Воды до следующего рассвета, если не буду убит, обездвижен, лишён возможности действовать или остановлен силой, превосходящей мою способность сопротивляться.
Цушин слушал с явным интересом.
— Ты оставляешь двери.
— Я Эскар. Мы называем это архитектурой.
— Но дверь всё равно ведёт к обещанию.
— В хорошем контракте все двери ведут туда, просто некоторыми можно выйти на балкон и подумать о жизни.
Цушин протянул руку.
— Я принимаю.
Синие линии коснулись его пальцев.
И дрогнули.
Ран почувствовал это сразу.
Не сопротивление. Не разрушение. Хуже.
Магия словно не знала, за что зацепиться. Человек даёт имя, душу, волю, страх нарушения. В Цушине всё это было, но расположено иначе. Слишком глубоко. Слишком старо. Слово “согласие” рядом с ним работало, но чувствовало себя гостем в доме, построенном до появления языка.
Контракт всё же замкнулся.
Тонкая синяя линия на мгновение связала их руки и исчезла.
Ран взял камень.
— Удивительно, — сказал Цушин.
— Обычно это моя реплика.
— Твоя магия коснулась меня и не испугалась.
Ран посмотрел на свою ладонь.
Пальцы слегка дрожали.
Совсем чуть-чуть.
Он убрал руку в перчатку, как будто так и планировал.
— Она лучше воспитана, чем её владелец.
— Нет, — сказал Цушин. — Это ты не испугался.
Ран поднял взгляд.
Цушин смотрел на него без насмешки, без игры, без желания сделать приятно.
— Ты видел мою силу. И всё равно подошёл ближе. Ты слабее зверя в теле, но смог остаться, смотреть и говорить. Это тоже сила.
Ран на мгновение не нашёл ответа.
Это случалось с ним редко и обычно было тревожным знаком.
— Вы слишком щедры сегодня на комплименты, — сказал он наконец. — Я начну подозревать, что вы хотите испортить мне репутацию.
— Репутация — это кожа, которую другие надевают на тебя.
— А характер?
— То, что остаётся, когда её снимают.
Ран улыбнулся.
Уже мягче.
— Вы опаснее, чем выглядите.
— Ты тоже.
Люди Нимродов к тому моменту уже забрали Тому. Его уносили быстро и аккуратно, без лишних слов. Один из них на секунду посмотрел на Рана так, будто запоминал лицо на будущее. Ран ответил вежливым кивком. Врагов полезно заводить с хорошими манерами: потом проще отличать личную ненависть от профессиональной.
Цушин снова посмотрел на лес.
— Ты пойдёшь к Чаше?
Ран покрутил зелёный камень между пальцами.
— Я дал слово.
— Ты можешь попробовать обмануть его.
— Могу.
— Попробуешь?
Ран улыбнулся.
— Господин Цушин, я не настолько глуп.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, который я готов дать человеку, на которого мой контракт сработал так, будто пытался пожать руку морю.
Цушин, кажется, остался доволен.
Ран убрал камень.
Теперь у него наконец был камень.
И обязательство, которое делало этот камень почти чужим.
Великолепно.
Очень в духе его жизни.
— Тогда до встречи, — сказал Цушин.
— Вы не скажете, куда пойдёте?
— Нет.
— Неприлично, но честно.
Цушин пошёл вглубь леса. Через несколько шагов белая одежда исчезла между деревьями, потом серебряный отблеск в чёрных волосах, потом и сам след присутствия стал тише.
Ран остался один на поляне.
Не совсем один: в земле ещё были следы боя, деревья были сломаны, ручей изменил русло, а воздух пах первозданной грозой и сырой древесиной.
Он посмотрел туда, где только что стоял Цушин.
— Ну что ж, — сказал Ран тихо, обращаясь к невидимому собеседнику, который уже имел наглость привыкнуть к его комментариям. — Есть существа, которых нельзя обмануть, победить или купить. С ними остаётся самое неприятное.
Он достал из кармана зелёный камень.
— Быть интересным.
Потом он развернулся и пошёл обратно к дороге.
До рассвета нужно было успеть в Святой Мавзолей.
А значит, в Чаше скоро должно было стать два камня.