Ран Эскар любил моменты, когда сильные люди начинали нервничать.
Не потому, что был жесток. Жестокость вообще была слишком прямым инструментом, а прямые инструменты быстро надоедали. Просто нервный сильный человек становился похож на дверь с плохо закрытым замком: снаружи всё ещё внушительно, но если знать, куда нажать, можно войти без шума.
В эту ночь таких дверей в Астервейне становилось всё больше.
Сальватор получили первый камень, но не знали, что делать с участницей, которая слишком хорошо понимала опасность собственного успеха. Нимрод забрал второй, оставив Рану порезанный рукав, испорченный плащ и редкое удовольствие встретить человека, с которым почти невозможно разговаривать. Офион выпустили что-то, что не спешило считать себя их собственностью. Лиорен потеряли третий камень без боя.
И это последнее было особенно интересно.
Потому что, когда человек проигрывает бой, он обычно рассказывает о силе врага.
Когда человек проигрывает разговор, он рассказывает о себе.
Ками Лиорен Ран нашёл не в главной галерее медицинского комплекса и не в часовне, где старшие Дома могли бы быстро превратить её молчание в вину. Она стояла на переходе между двумя корпусами, у длинного окна, за которым белый сад уже снова казался пустым.
На вид она не была ранена.
Это сразу делало всё хуже.
— Госпожа Лиорен, — сказал Ран мягко. — Позвольте поздравить вас с тем, что вы выглядите совершенно живой. В нашей профессии это уже результат.
Ками повернулась.
Она узнала его не сразу, а потом, кажется, вспомнила одновременно и имя, и всё, что ей говорили о Доме Эскар.
— Ран Эскар.
— Обычно после моего имени добавляют что-нибудь неприятное. Вы очень вежливы.
— Вам нельзя здесь находиться.
— В этом здании лечат людей, не так ли? Я пострадал от общения с Нимрод. Душевно, в основном, но Дом Лиорен ведь не отказывает страдающим?
Она посмотрела на его рукав. Разрез от ножа Томы был перевязан плохо, но достаточно, чтобы не капать кровью на белый пол. Ран заметил взгляд и чуть поднял руку.
— Ничего серьёзного. Впрочем, если вы хотите исцелить меня из милосердия, я обещаю не сопротивляться слишком драматично.
— Вы пришли не за лечением.
— Конечно нет. Но начать разговор с просьбы о медицинской помощи гораздо приличнее, чем с вопроса: “как вы умудрились отдать камень без боя?”
Ками отвернулась к окну.
Ран не стал подходить ближе. Давить на Лиорен грубо было бессмысленно: они привыкли к давлению, просто называли его ответственностью.
— Я не отдала его, — сказала она.
— Значит, он упал в чужой карман сам? У камней сегодня выдающийся характер.
— Его взял Цушин.
Ран сделал вид, что это имя его только слегка заинтересовало.
Получилось почти убедительно.
— Представитель Офиона.
— Он не похож на представителя.
— Это уже становится общей проблемой этой ночи. Морвейн тоже выставили человека, который смотрит на собственный Дом так, будто хочет начать восстановление с пожара.
Ками молчала.
Ран посмотрел на её отражение в стекле. Она стояла прямо, но не так, как стоит человек после поражения. Скорее как человек, который вернулся с экзамена и понял, что вопрос был не по учебнику.
— Там был Нокт-Вейн, — сказал он.
Ками чуть повернула голову.
Хорошо.
Значит, не ошибся.
— Нэйр, — ответила она. — Он пришёл первым.
— И ушёл без камня.
— Да.
— Какой невежливый удар по репутации вампиров. Обычно от них ждут хотя бы попытки выглядеть жадными.
— Он хотел другое.
Ран не торопил.
Это было сложно, но иногда полезно. Люди часто рассказывают больше, когда им кажется, что их не вынуждают продолжать.
Ками опустила взгляд на свои руки.
— Он спросил Цушина о месте ритуала Офиона. Цушин сказал ему.
— И Нэйр ушёл туда.
— Думаю, да.
Теперь Ран улыбнулся по-настоящему.
Не широко. Не весело. Просто с тем тихим удовольствием, которое появляется у человека, когда шахматная фигура сама признаётся, куда собирается ходить.
— Вот как.
Ками нахмурилась.
— Вы знали?
— Я надеялся.
— Это не ответ.
— Зато честнее большинства ответов.
Она отвернулась от окна.
— Вы хотите использовать это.
— Разумеется.
Ками ожидала отрицания. Это было видно по тому, как она замерла.
Ран развёл руками.
— Простите. Я мог бы сказать: “нет, я лишь желаю понять, как предотвратить беду”. Но если бы вы поверили, мне стало бы за вас тревожно. Конечно, я хочу использовать это. Вопрос только в том, против кого и за какую цену.
— Люди для вас всегда цена?
— Нет. Иногда они ещё и покупатели.
Ответ прозвучал слишком быстро. Ран понял это сам и чуть смягчил голос.
— Госпожа Лиорен, вы встретили высшего вампира, существо из ритуала Офиона и потеряли камень, хотя, судя по всему, никто даже не заставил вас упасть на колени. Это не провал. Это информация, которую ваш Дом, скорее всего, попытается назвать провалом, потому что так с ней проще обращаться.
Ками посмотрела на него внимательнее.
— Он спросил меня, что я скажу Чаше.
Ран не перебил.
— И предложил отдать камень, если я отвечу.
— А вы?
Она сжала пальцы.
— Не смогла.
В этот раз Ран не улыбнулся.
Некоторые слабости нельзя было высмеивать сразу. Они слишком свежие, а потому слишком полезные в будущем. Но не сейчас.
— Значит, Цушин задал правильный вопрос.
— Вы тоже так думаете?
— Я думаю, что вопрос был жестоким, потому что выглядел добрым. Это разные вещи.
Ками тихо сказала:
— У меня есть желание Дома.
— Конечно. У всех есть желание Дома. Дома вообще удивительно щедры: они всегда готовы подарить человеку цель, если потом смогут назвать его верность добродетелью.
Она не ответила.
Ран понял, что вытянул достаточно.
Нэйр шёл в Офион.
Цушин получил камень.
Ками не знала своего желания.
Офион, вероятно, ещё не понимали, что к ним сейчас придёт существо, которое умеет читать старые ошибки лучше них.
Всё становилось восхитительно неприятным.
— Спасибо, — сказал Ран.
Ками удивилась.
— За что?
— За то, что не соврали. Это редкость. Особенно среди святых.
Он повернулся к выходу.
— Вы пойдёте за Цушином?
— Нет.
— Тогда куда?
Ран остановился и посмотрел на неё через плечо.
— К тому, кто пойдёт умнее.
И, поскольку иногда судьба требует от человека честности, он добавил уже тише:
— А вам, госпожа Лиорен, я бы советовал придумать ответ раньше, чем Чаша спросит второй раз.
Старый академический квартал Офиона ночью выглядел почти безопасно.
В этом была его главная ложь.
Снаружи — каменные корпуса университета, закрытые читальные залы, узкие дворики, окна архивов, где ещё горел свет. Где-то наверху могли сидеть студенты, уверенные, что ночная работа с книгами делает их уставшими, но умными. Они не знали, что под их ногами есть этажи, где книги смотрят на читателя внимательнее, чем читатель на них.
Нэйр Нокт-Вейн вошёл через главный двор.
Не скрываясь.
Охранная печать у ворот вспыхнула, оценила его, попыталась понять, может ли запретить вход, и погасла с тем достоинством, с каким слабые законы признают старшую силу.
Два мага Офиона появились у арки почти сразу.
Они были молоды, но старались выглядеть так, будто Дом дал им право говорить от имени веков.
— Эта территория закрыта, — сказал один из них.
Нэйр остановился.
— Я заметил. Двери были очень убедительны.
— Дом Офион не принимает гостей.
— Тогда считайте, что я пришёл как свидетель чужой неосторожности.
Маги переглянулись.
Возможно, они хотели позвать старших.
Возможно, уже позвали.
Нэйр не стал ждать разрешения. Он прошёл между ними, и оба отступили не потому, что их оттолкнули, а потому, что тело иногда понимает иерархию быстрее гордости.
К нижнему залу его сопровождали уже пятеро.
Сэйд Офион встретил его у лестницы.
Выглядел он хуже, чем час назад. Не физически. Просто человек, который считал себя автором ритуала, всё ещё пытался привыкнуть к мысли, что был скорее читателем, причём невнимательным.
— Господин Нокт-Вейн, — сказал Сэйд. — Ваш визит не был согласован.
— Как и ваш участник, насколько я понимаю.
— Цушин признан Чашей.
— Это не ответ на вопрос, который вам следовало бы задать.
Сэйд чуть сузил глаза.
— И какой же это вопрос?
— Что именно признала Чаша: ваше право на него или его право использовать вас?
Маги Офиона напряглись.
Нэйр прошёл мимо них к залу.
— Я хочу видеть место ритуала.
— Это закрытый архив Дома.
— Тогда считайте, что сегодня ваш закрытый архив получил редкого читателя.
— Вы угрожаете?
Нэйр остановился у двери и посмотрел на Сэйда спокойно, почти учтиво.
— Нет. Угроза оставляет выбор. Я экономлю ваше время.
Сэйд мог возразить.
В другой ситуации, возможно, возразил бы. Но сейчас в городе ходил Цушин, плита изменилась без разрешения, Конклав наверняка уже задавал вопросы, а Нокт-Вейн стоял у двери так, будто принадлежал не к гостям, а к последствиям.
Сэйд открыл зал.
Воздух внутри всё ещё был сухим.
Пыль осела. Книги закрыли, но следы чернил остались на полях, как чёрные сосуды, не успевшие уйти обратно. Ритуальный круг на полу потускнел. В центре лежала плита.
Нэйр подошёл к ней медленно.
И впервые за всю ночь выражение его лица изменилось.
Не сильно.
Он не отступил, не побледнел, не выругался. Высшие вампиры вообще редко позволяли себе такие дорогие жесты. Но спокойная уверенность, с которой он входил в зал, стала тоньше.
Как лёд, под которым вдруг услышали воду.
— Вы читали это? — спросил он.
Сэйд ответил не сразу.
— Частично.
— Это не текст, который читают частично.
— Большая часть письмен не поддаётся переводу.
— Тогда зачем вы использовали их в ритуале?
— Потому что имя отвечало.
Нэйр посмотрел на него.
— Мальчики в голодных кварталах тоже отвечают, если бросить им монету. Это не значит, что они ваши наследники.
Сэйд сжал пальцы, но промолчал.
Нэйр провёл рукой над плитой, не касаясь поверхности. Над цифрами 111 воздух стал чуть темнее. Будто камень не хотел, чтобы к нему приближались даже так.
— Здесь не написано “приди”, — сказал Нэйр.
Никто в зале не произнёс ни слова.
Он провёл пальцем над цифрами 111, всё ещё не касаясь камня.
— Здесь написано “не выпускать”.
Сэйд резко поднял взгляд.
— Это невозможно.
— Нет. Невозможно было бы, если бы вы не сделали ровно это.
Женщина с книгой, та самая, что во время ритуала предлагала остановиться, стояла у стены. Она побледнела, но в её лице не было удивления. Скорее подтверждение худшего из вариантов, который она уже успела представить.
— Плита была печатью? — спросила она.
Нэйр посмотрел на неё.
— Остатком печати. Или приговора. Возможно, и тем и другим.
— Кем созданной?
— Это я и хочу узнать.
Сэйд медленно сказал:
— Мы не нашли следов Конклава. Ни одного знака Девяти Печатей.
— Разумеется.
— Разумеется?
— Конклав слишком молод.
Слова легли в зал тяжелее любой угрозы.
Офион гордились древностью. Нэйр одним спокойным замечанием поставил перед ними вещь, которая была старше их гордости.
— Мне нужны все записи, — сказал он. — Копии, переводы, попытки переводов, ошибки переводов, имена тех, кто касался плиты, и книги, по которым вы решили, что это хорошая идея.
— Это архив Дома Офион.
— Я уже слышал эту фразу. Она не стала убедительнее.
Сэйд молчал.
Нэйр наклонился ближе к плите.
— Вы думали, что нашли идола, который когда-то принадлежал вашим ритуалам. Но то, что я вижу здесь, не похоже на приглашение. Это больше похоже на запись о том, что кто-то однажды остановил существо, которое не следовало оставлять свободным.
— Цушин не проявил враждебности.
— Это должно вас тревожить больше.
Женщина с книгой тихо спросила:
— Почему?
Нэйр выпрямился.
— Потому что существа, которые сразу убивают, редко умеют ждать.
За спиной у Нэйра кто-то сделал шаг.
Вампир даже не повернулся.
— Не надо.
Маг остановился.
Сэйд понял, что проиграл не бой, а право делать вид, что всё под контролем.
— Я предоставлю записи, — сказал он.
— Все.
— Все, к которым у меня есть доступ.
Нэйр посмотрел на него так, что вежливая часть ответа умерла сама собой.
— Все, — повторил Сэйд.
Когда Нэйр вышел из нижнего зала, ночь в академическом квартале стала глубже.
Он не спешил. В руках у него не было книг или свитков; Офион отправили записи другим путём, потому что даже в панике они не могли позволить себе выглядеть как библиотекари, бегущие за вампиром с папками.
У ворот, в тени старой колоннады, его ждали.
Ран Эскар стоял так, будто оказался там случайно, хотя даже случайность рядом с ним выглядела заранее подготовленной.
— Господин Нокт-Вейн, — сказал он с лёгким поклоном. — Как удачно. Я как раз проходил мимо чужой катастрофы.
Нэйр остановился.
— Вы далеко от своего района.
— А вы далеко от своего камня.
— Осторожнее, Эскар.
— Всегда. Просто люди редко замечают.
Нэйр посмотрел на него спокойно, но теперь Ран видел: за этим спокойствием работала мысль. Быстрая, холодная, нечеловечески терпеливая.
Отлично.
С теми, кто думает, можно торговаться.
С теми, кто только силён, приходится бегать.
— Вы были в зале ритуала, — сказал Ран.
— Вы получаете новости быстро.
— Это не новость. Это вывод. Цушин сказал вам, где его выпустили. Вы не взяли камень у Лиорен. Значит, место оказалось ценнее камня. А если место ценнее камня, значит, Офион сделали не то, что думали.
Нэйр чуть прищурился.
— Продолжайте.
Ран очень хотел улыбнуться шире, но удержался. Некоторые рыбы срываются, если слишком рано радоваться крючку.
— Позвольте угадать. Они не призвали своего идола. Они открыли то, что кто-то когда-то удерживал. Возможно, очень давно. Достаточно давно, чтобы даже Офион решили, будто запрет — это приглашение, написанное сложным почерком.
Нэйр молчал.
Это было лучше, чем отрицание.
— И теперь, — продолжил Ран, — вам нужен не камень. Вам нужен Цушин. Или тот, кто найдёт его раньше, чем он решит, что Чаша принадлежит ему по праву старшинства.
— Вы говорите так, будто знаете, что он хочет.
— Нет. Я говорю так, будто хочу, чтобы вы подумали, что я знаю. Между этими вещами большая разница. Обычно именно в ней я и живу.
Нэйр посмотрел на него почти с интересом.
— Смело.
— Нет. Смелость — это идти к вам с мечом. Я пришёл с полезностью. Это гораздо безопаснее.
— И в чём ваша полезность?
Ран развёл руками.
— Я могу искать того, кто вам нужен. Не сильнее вас. Не быстрее вас. Не древнее вас, увы, хотя я старею от некоторых семейных ужинов. Но я знаю, куда люди идут до того, как они сами понимают, зачем. Я знаю, кто с кем говорит, кто кому лжёт и кто достаточно напуган, чтобы сказать правду не тому человеку.
— Взамен?
— Часть правды о плите.
— Вы хотите знание Офиона.
— Нет. Я хочу знание, из-за которого Нокт-Вейн оставил камень в саду Лиорен и пошёл читать чужие ошибки.
Нэйр молчал достаточно долго, чтобы обычный человек начал извиняться.
Ран не начал.
Наконец вампир сказал:
— Плита была не зовом. Она была удержанием.
Ран не позволил себе показать, насколько это важно.
— Насколько старым?
— Старше Конклава.
— Это несложно. Некоторые семейные обиды старше Конклава.
— Старше Домов в их нынешнем виде.
Вот теперь Ран замолчал.
Нэйр заметил и, кажется, оценил.
— Цифра 111, — продолжил он, — не похожа на номер ритуала. Скорее на номер объекта. Или существа.
— Существа?
— Возможно.
— Вы говорите “возможно” так, будто уже решили, кого убьёте, если окажетесь правы.
— Я редко убиваю из-за возможности.
— Благородно.
— Практично.
Ран кивнул.
— Тогда я дам вам то, что уже знаю.
Он поднял руку и начал перечислять не как рассказчик, а как человек, выкладывающий на стол карты.
— Первый камень у Юны Сальватор. Не у Дома, именно у девушки. Она достаточно умна, чтобы не тащить его сразу в башню, потому что понимает: камень превращает владение в законную мишень. Второй у Томы Нимрод. Не рекомендую пытаться привязать его словами. Я пробовал. Неприятный опыт. Морвейн вернули Саэя, и он, судя по всему, презирает собственных потомков. У него есть оружие, которое он пока не использует. Похоже на длинный тёмный меч, но я бы не ставил деньги на то, что это просто меч. Нулевой Надзор наблюдает активнее, чем должен, а Конклав уже вмешивается чаще, чем хочет признавать.
Нэйр слушал без видимой реакции.
— А Лиорен?
— Ками вернулась без камня и с вопросом, который, возможно, полезнее камня. Цушин спросил, что она пожелает у Чаши. Она не ответила.
— Он предложил отдать ей камень.
Ран впервые позволил себе удивиться.
— Она рассказала не только мне, значит.
— Нет. Я слышал достаточно, прежде чем уйти.
— Разумеется. Зачем подслушивать грубо, если можно делать это аристократично.
Нэйр чуть улыбнулся.
Это было маленькой победой.
Очень опасной, но всё равно победой.
— Вы хотите союз, — сказал вампир.
— Временное совпадение интересов. “Союз” звучит так, будто нам придётся доверять друг другу, а я не настолько жесток.
— Вы найдёте Цушина.
— Я найду путь к нему. Это не всегда одно и то же.
— И если он окажется опаснее, чем вы думаете?
Ран посмотрел на Нэйра с той самой улыбкой, из-за которой в Доме Эскар люди либо влюблялись, либо нанимали охрану.
— Тогда я буду очень рад, что успел познакомиться с тем, кто понял это раньше меня.
Некоторое время они стояли у ворот Офиона под спокойным городским небом. Без печатей, без клятв, без подписей кровью. Просто два участника Обряда, каждый из которых знал: сказанное сейчас будет нарушено в тот момент, когда выгода изменит форму.
Но пока форма была удобной.
Нэйр первым пошёл прочь.
— Эскар.
— Да?
— Если вы солжёте слишком грубо, я замечу.
— Господин Нокт-Вейн, — сказал Ран почти обиженно, — грубо лгут только бедные люди и влюблённые. Я постараюсь оскорблять вас качеством.
Вампир ушёл.
Ран остался у колоннады один.
И только тогда позволил себе выдохнуть.
— Ну что ж, — сказал он тихо, обращаясь то ли к себе, то ли к тому внимательному взгляду, который иногда жил между строками. — Есть два способа играть против чудовища. Первый — стать чудовищем больше. Его любят люди с мечами, титулами и слабым воображением.
Он посмотрел в сторону города, где уже двигались камни, участники и страхи.
— Второй — узнать, чего чудовище хочет, и продать эту информацию тому, кто боится сильнее тебя.
Ран улыбнулся.
— Второй способ дешевле. И, как видите, гораздо веселее.
В эту ночь у него не было ни одного камня.
Зато теперь у него был вампир, которому он мог быть полезен, Цушин, которого нужно было найти, Ками Лиорен с незаданным желанием и несколько Домов, которые пока ещё думали, что играют только за Чашу.
Для начала этого было достаточно.
Даже щедро.