Первый камень оказался легче, чем Юна ожидала.
Он лежал в кармане её пальто и почти не ощущался весом. Если бы она не чувствовала его магическую энергию, могла бы решить, что украла обычную драгоценность: дорогую, красивую, неприятно холодную. Камень не давил на волю, не шептал, не обещал победу. Он просто был рядом, и из-за этого весь город вокруг Юны стал опаснее.
Она вышла из мемориального сада через боковую арку и почти сразу свернула в узкий проход между двумя закрытыми зданиями. Барьер Конклава остался позади. На улице снова были люди, машины, свет витрин и поздний вечер, который пытался выглядеть обычным.
Юна не поверила ему.
Через три квартала она достала тонкий чёрный телефон. Экран включился сам, едва она коснулась стекла большим пальцем.
Связь с башней Сальватор установилась без гудков.
— Первый камень подтверждён, — сказал голос на линии.
Не поздравил.
Не спросил, ранена ли она.
Даже не сделал вид.
Юна прижалась спиной к стене и посмотрела на прохожих у перекрёстка. Обычные люди всегда раздражали её в такие моменты. Не потому, что она презирала их. Скорее наоборот. Они шли с пакетами, говорили по телефону, поправляли шарфы, выбирали, где поужинать, и не знали, что в нескольких улицах от них мёртвый аристократ и изгнанник едва не превратили сад в поле боя.
— Рада за вас, — сказала Юна. — Очень переживала, что башня не подтвердит собственную выгоду.
— Возвращайтесь в главный комплекс.
Она закрыла глаза.
Вот оно.
— С камнем?
— Разумеется.
Юна тихо рассмеялась.
— Вы же понимаете, что если я принесу его в башню, остальные смогут прийти за ним?
— Башня Сальватор защищена лучше большинства владений Астервейна.
— От налоговых проверок — возможно. От Морвейна, который только что встал из гроба, я бы не была так уверена.
На линии повисла пауза. Не растерянная. Недовольная.
— Ваше мнение принято к сведению.
— Как мило. Можно мне теперь воспользоваться своим мнением как щитом?
— Возвращайтесь в башню.
Юна посмотрела на своё отражение в тёмном окне. Худая женщина в чёрном пальто, зелёные волосы, лицо человека, который устал раньше, чем началась ночь.
— Если камень окажется внутри башни, Дом станет законной целью для каждого участника, который решит, что ему проще пройти через стены, чем договариваться со мной.
— Участники не имеют права нападать на владение без причины.
— Камень — причина.
На этот раз молчание длилось дольше.
Юна почти видела, как на другом конце линии кто-то сверяет формулировку с правилами Обряда, потому что в Сальватор даже здравый смысл должен пройти юридическую проверку.
— Ожидайте дальнейших указаний, — сказал голос.
— Как неожиданно. Я уже начала скучать без них.
Связь оборвалась.
Юна убрала телефон и провела пальцами по карману, где лежал камень. Теперь он ощущался не как победа. Скорее как ключ, который открывал двери только тем, кто хотел войти и убить тебя.
Она подняла голову.
На крыше дома напротив на секунду мигнул маленький огонёк.
Дрон.
Не Сальватор. Слишком прямолинейно.
— Нулевой Надзор, — сказала Юна себе под нос. — Ещё лучше.
Она повернула в сторону метро, потом сразу изменила направление и пошла к освещённой улице. Если за ней наблюдали, пусть хотя бы заплатят вниманием за работу.
На нижнем уровне Управления Нулевого Надзора Кэй Нагао смотрел, как точка Юны меняет маршрут.
— Она поняла, что мы следим, — сказал оператор.
— Она поняла это раньше, — ответил Кэй. — Сейчас она проверяет, насколько мы настойчивы.
— Продолжать наблюдение?
Кэй не ответил сразу.
На соседнем экране карта Астервейна показывала другие сигналы. Первый камень двигался вместе с Юной. Второй уже проявился у западной границы зелёной зоны Нимрод, возле старой водонапорной башни и заброшенной станции обслуживания. Третий, по предварительным данным, находился где-то в районе промышленной ветви Виландов, но там фон был слишком грязным для точного анализа.
Город начинал заполняться точками, и каждая из них означала, что кто-то скоро решит проблему насилием, хитростью или законом.
Оператор увеличил область мемориального сада.
— Морвейн и Каэрн разошлись.
— Не разошлись, — сказал Кэй. — Разошлись их маршруты. Конфликт остался.
На записи из сада Саэй Морвейн стоял у сухого фонтана и смотрел в сторону, куда ушла Юна. Рядом, на каменной дорожке, Гай Каэрн поправлял ремень на плече. Между ними не было больше боя, но и мира там тоже не появилось.
— У Морвейна нет оружия, — заметил оператор.
Кэй прищурился.
— Есть.
На замедленной записи, в тот момент, когда Саэй поворачивался к Гаю, за его правой рукой на долю секунды проступила тёмная линия. Не предмет, не тень от стены. Слишком ровная. Слишком длинная.
Будто меч, который ещё не решил, нужно ли ему становиться настоящим.
— Что это? — спросил оператор.
— То, что он пока не использовал.
Кэй выключил запись.
— Продолжайте следить за Сальватор. Но второй камень важнее. Кто ближе?
Оператор проверил сигналы.
— Нимрод уже в зоне. Эскар приближается.
Кэй на секунду замолчал.
— Вот это будет интересно.
Старая водонапорная башня стояла на границе между городом и лесной зоной Нимрод.
Когда-то она обслуживала промышленные кварталы, потом стала ненужной, потом исторической, потом опасной, потом закрытой, потом снова никому не нужной. В Астервейне это был почти полный жизненный цикл здания.
Рядом проходили заброшенные рельсы служебной линии. Чуть дальше начинался лесопарк: тёмная масса деревьев, которая по документам была зелёной зоной, а по ощущениям — чужой территорией. С другой стороны лежали низкие технические здания, гаражи, старая насосная станция и несколько современных жилых кварталов на расстоянии, достаточном, чтобы Конклаву было проще закрыть участок барьером.
Тома Нимрод пришёл туда без спешки.
Он не выглядел как участник великого Обряда. Рваная зелёно-коричневая одежда, тёмные волосы, худое лицо, внимательные глаза. В нём не было аристократической осанки. Он двигался так, будто каждое место сначала принадлежало земле, потом зверям, и только потом людям, которые успели построить на нём стены.
Камень был внутри башни.
Не высоко. Где-то на нижнем уровне, за старой металлической дверью, рядом с сухим резервуаром или трубами. Он чувствовался слабым неправильным светом под кожей мира.
Тома присел у рельсов и коснулся земли пальцами.
Следы.
Недавние.
Не его.
Кто-то уже прошёл здесь до него. Не прямо к башне, а вокруг, по дуге, оставляя себе возможность видеть вход и не попадаться на глаза тем, кто идёт лесом.
Городской человек.
Лёгкий шаг.
Дорогая обувь.
Тома поднял взгляд.
— Эскар, — сказал он.
— Какая обидная скорость вывода.
Голос раздался с крыши низкого технического здания, где обычный человек увидел бы только вентиляционные трубы и старые антенны. Ран Эскар сидел на краю крыши, положив ногу на ногу, как будто пришёл не к камню, а на утреннее представление.
— Я надеялся появиться чуть драматичнее.
Тома встал.
— Ты шумный.
— Это говорят только люди, которые не умеют ценить вступление.
Ран спрыгнул вниз легко, без усилия. Тёмный полуплащ коротко качнулся за его спиной. На нём не было тяжёлой брони, и вообще ничего в нём не говорило: “этот человек переживёт удар в грудь”. Скорее наоборот. Он выглядел так, будто его лучше не бить, потому что потом придётся объяснять это десятку свидетелей, троим родственникам и одному нотариусу.
Тома посмотрел на башню.
— Камень внутри.
— Да.
— Ты пришёл за ним.
— Формально — да. Фактически мне было любопытно, кто ещё придёт. И, должен признать, Дом Нимрод не разочаровал. Вы всё ещё появляетесь так, будто вас воспитали волки и плохие учителя этикета.
Тома пошёл к башне.
Ран поднял палец.
— Обычно в этот момент люди говорят что-нибудь в ответ.
— Зачем?
— Чтобы я понял, насколько глубоко нужно тебя оскорблять.
— Не нужно.
Ран замер на полсекунды.
Потом улыбнулся.
— Вот это уже интересно.
Тома не обернулся.
Он подошёл к старой двери башни. Замок заржавел, но ещё держался. Тома взялся за ручку, прислушался и резко отступил.
Тонкая серебряная нить, натянутая поперёк двери, дрогнула.
Если бы он открыл дверь сразу, нить коснулась бы запястья.
Ран вздохнул.
— Очень невежливо. Я старался.
— Я заметил.
— И всё?
Тома достал нож и перерезал нить у самого крепления.
— Плохо старался.
Серебряная нить упала на землю и тут же свернулась в маленькую букву, которая попыталась вползти в тень. Тома наступил на неё каблуком. Буква исчезла.
Ран перестал улыбаться чуть заметнее.
Не от обиды.
От интереса.
— Охотник на магов, — сказал он. — Не просто следопыт.
— Ты много говоришь.
— Да. Это почти вся моя личность, если верить людям, которые плохо меня знают.
Тома открыл дверь и вошёл внутрь.
Ран последовал за ним, но не слишком близко.
Внутри башни пахло ржавчиной, пылью и старой водой. Стены были влажными, хотя резервуары давно высохли. Лучи уличного света проходили через щели наверху, резали пространство на бледные полосы. На полу лежали трубы, обломки бетона, старые знаки безопасности.
И где-то внизу чувствовался камень.
Тома шёл первым.
Ран — за ним, на расстоянии разговора.
— У нас есть два очевидных пути, — сказал Ран. — Первый: мы дерёмся, один из нас получает камень, второй получает травму, оба делаем вид, что это было необходимо. Второй: мы заключаем временное соглашение, забираем камень, а потом решаем, кто из нас выглядит хуже в глазах истории.
— Первый.
— Ты даже не дослушал условия.
— Я понял смысл.
— Это разные вещи.
Тома резко остановился.
Ран тоже.
На стене слева, среди ржавых труб, висела маленькая синяя точка света. Камень был там, за решёткой старого технического люка.
Тома сделал шаг.
Ран произнёс:
— Подожди.
Слово было простым.
Но в нём лежала магия Эскар.
Не приказ. Не гипноз. Скорее предложение, которое мир на мгновение счёл достаточно вежливым, чтобы выполнить. Воздух у ног Томы стал вязким. Тень от его тела сместилась не туда, куда должна была. Пол под ним как будто решил, что шаг можно отложить.
Тома ударил ножом по собственной тени.
Магия рассыпалась.
Ран поднял брови.
— Неприятно.
— Для тебя.
Тома прыгнул.
Он не бросился красиво. Не было широкого замаха, крика, благородной линии атаки. Просто расстояние между ними исчезло. Ран едва успел уйти в сторону, и нож прошёл в пальце от его плеча, разрезав ткань.
Вторая рука Томы уже шла следом.
Ран щёлкнул пальцами.
Перед ним вспыхнула тонкая синяя печать, похожая на раскрытую лисью пасть. Удар Томы скользнул по ней, но не остановился полностью. Печать треснула. Ран отступил, спина ударилась о трубу.
— Ты ведь понимаешь, — сказал он, — что разговаривать с тобой невозможно?
Тома снова атаковал.
— Хорошо.
Ран больше не пытался держать дистанцию словами. Он вытащил из рукава тонкую иглу и бросил её не в Тому, а в пол между ними. Игла разбилась. Из трещины поднялся едва заметный запах — сладкий, почти цветочный.
Тома задержал дыхание до того, как понял, что это яд.
Ран заметил.
— О, ну конечно.
Тома пнул обломок трубы. Тот полетел в Рана, заставляя его уйти вправо. В этот же момент охотник оказался у люка и ударил по замку ножом.
Замок не сломался.
На нём вспыхнула синяя печать Эскар.
— Я пришёл раньше, — сказал Ран.
Тома посмотрел на него.
— Значит, камень у тебя?
— Нет.
— Тогда ты пришёл зря.
Ран рассмеялся.
И это был первый раз за вечер, когда смех вышел не совсем лёгким.
— Знаешь, я начинаю понимать, почему придворные семьи боятся Нимрод. Вы не грубы. Грубость хотя бы участвует в разговоре. Вы просто вырезаете всё лишнее и оставляете кость.
Тома подошёл к люку, положил ладонь на печать и закрыл глаза.
Ран насторожился.
Магия Эскар была тонкой. Она держалась на смысле, условии, связи между действием и согласием. Нельзя просто ударить по ней сильнее, как по стене. Так думали многие.
Тома не ударил.
Он нашёл место, где печать питалась его ожиданием открыть люк.
И перестал ожидать.
Он не хотел открыть.
Не хотел взять.
Не хотел победить.
На один короткий миг он стал только рукой на металле и дыханием в пыльной башне.
Печать потеряла адрес.
Погасла.
Ран смотрел на него почти с уважением.
— Вот это уже личное оскорбление.
Тома открыл люк.
Камень лежал внутри на старой металлической полке. Зелёный, с тёмным внутренним переливом. Он напоминал осколок стекла, который слишком долго пролежал в лесу и научился быть живым.
Тома взял его.
В тот же миг башня снаружи дрогнула.
Не от камня.
От того, что Ран произнёс вторую формулу.
На стенах вспыхнули три слова. Не на человеческом языке, а на языке договора, где смысл важнее звука. Дверь, через которую они вошли, закрылась. Воздух стал плотнее. Не барьер Конклава — личная ловушка Эскар.
— Временное условие, — сказал Ран. — Пока владелец камня находится внутри башни, выход считает себя входом.
Тома убрал камень в карман.
— Сломаю стену.
— Стена тоже считает себя дверью. Я был внимателен.
Тома посмотрел на него.
Теперь в его взгляде впервые появилась не просто настороженность.
Раздражение.
Ран почти просиял.
— Наконец-то. Эмоция. Я уже начал переживать, что разговариваю с хорошо обученным кустом.
Тома бросился на него.
На этот раз Ран не отступил. Он поднял руку, и вокруг его пальцев вспыхнули тонкие линии, соединяясь в сложный знак. Но Тома атаковал не руку, не лицо и не корпус. Он кинул нож в одну из надписей на стене.
Та дрогнула.
Ран успел удержать формулу, но всего на секунду.
Этого хватило Томе.
Он ударил плечом в Рана, сбивая его с ног, и одновременно сорвал со стены кусок ржавой лестницы. Металл скрежетнул, формула потеряла равновесие. Одна из стен башни перестала считать себя дверью, входом или чем-либо ещё. Она снова стала старой стеной.
Тома пробил её не полностью, но достаточно.
Холодный воздух ворвался внутрь.
Снаружи вспыхнула красная линия Конклава.
— Уровень воздействия приближается к допустимому пределу, — произнёс чей-то голос из-за барьера.
Ран, лежавший на полу, поднял руку.
— Передайте Конклаву, что я восхищён их пунктуальностью.
Тома уже выбирался наружу через пролом.
— Стой, — сказал Ран.
В этот раз слова не содержали магии.
Тома всё равно остановился на секунду.
— Зачем?
Ран сел, поправил разрезанный рукав и улыбнулся.
— Потому что теперь мне действительно интересно, чего ты хочешь.
— Камень уже у меня.
— Я не про камень.
Тома посмотрел на него через плечо.
— Тогда ты опять говоришь лишнее.
Он вышел в пролом и исчез за внешней стеной башни.
Ран остался сидеть в пыли.
На его плече расползалось тёмное пятно крови. Неглубоко, но неприятно. Полуплащ был испорчен, сапог в ржавчине, а одна из лучших малых формул Эскар только что была разобрана человеком, который, скорее всего, считал слово “семантика” болезнью городских магов.
Ран тихо рассмеялся.
— С тобой невозможно разговаривать, Тома Нимрод.
Он поднялся, опираясь на трубу.
— Значит, придётся говорить не с тобой.
Снаружи Тома уже пересекал границу лесопарка.
Второй камень Обряда был у него.
На нижнем уровне Управления Нулевого Надзора оператор сказал:
— Нимрод забрал второй.
Кэй смотрел на запись разрушенной башни, красный контур барьера Конклава и Рана Эскара, который, судя по всему, проиграл и был этим почти доволен.
— Забрал, — согласился Кэй. — Но Эскар что-то оставил.
— Метку?
— Не знаю.
Кэй увеличил фрагмент записи, где Ран говорил что-то Томе уже без явной магии.
— С ним сложнее. У таких людей ловушка может быть не в формуле, а в разговоре после неё.
На карте Астервейна теперь двигались две точки.
Одна — вместе с Юной Сальватор.
Вторая — в сторону леса Нимрод.
Остальные камни ещё ждали.
И город, который Конклав пытался удержать в тишине, начинал понимать, что тишина продержится недолго.