Я опустил взгляд на тело ведьмы — головы не было. Ни следа маны, ни признаков жизни. Она была мертва, окончательно и бесповоротно.
Николас подошел и встал рядом.
— Ты в порядке?
— Да.
Он тоже уставился на труп, изучая его.
— Это определенно была Власть.
Он понял, какую силу использовала ведьма.
Власть Разложения.
Честно говоря, подобное можно было разрубить одним чистым ударом. Но сделай я это, пришлось бы устранять всех свидетелей. А я ведь проделал весь этот путь, чтобы спасти Николаса.
У меня оставалась только одна карта.
Доспехи и меч Рыцаря Смерти.
Я вытянул силу смерти, дремлющую в них.
Власть Разложения работает только на фиксированных концепциях. Причина, процесс, результат — вещи с определенной структурой. Именно за это цепляется гниение.
Огонь же — это явление. Временное. Текучее. Разложение не может воздействовать на него напрямую.
Но огню нужно топливо. А вот топливо сгнить может.
Именно так ведьма гасила наше пламя — заставляя гнить его источник.
Чтобы победить ее, мне требовалось нечто, чье «топливо» не поддавалось бы порче.
— Как ты это сделал? — спросил Николас.
— Из пяти элементов духовного тела Воля не подвержена разложению.
Я воплотил пламя с помощью маны. Николас — с помощью божественности.
Мана относится к той же категории, что и дух. Божественность — к святости. И то, и другое можно испортить.
Но Волю — нет.
Воля — самый странный из пяти элементов. Нечто, способное стать твердым убеждением, но остающееся вечно меняющейся силой намерения и желания.
— Аура Рыцаря Смерти основана на Воле. Я просто позаимствовал её.
Говоря это, я приподнял перчатку и меч.
Николас пристально посмотрел на меня, затем медленно выдохнул.
— ...Не используй это слишком часто.
То, что я совершил, было явной ересью.
И все же, издав лишь один тяжелый вздох, Николас прошел мимо. Округа все еще была пропитана присутствием ведьмы, и он принялся за очищение.
«Я ожидал этого, но... все равно странно».
Когда я обратился к силе Рыцаря Смерти, я всерьез опасался, что Николас снесет мне голову на месте. Случись такое, я был готов тут же убрать всех «свидетелей».
Но он этого не сделал.
Вместо этого он посмотрел на меня так, словно надеялся, что я не паду во тьму.
В тот момент я понял.
Николас больше не будет относиться ко мне как к еретику.
Он изменился.
Тот Николас, которого я знал, не спустил бы подобное с рук. Он всегда был человеком, живущим и умирающим ради принципов.
Я немного посмотрел ему в спину, затем отвернулся.
Среди кустарника по колено высотой лежали разбросанные тела безымянных солдат.
***
К тому времени, как мы собрали тела и вернулись в деревню Лапрадин, была уже глубокая ночь.
В деревне царил хаос. Несмотря на поздний час, люди толпились на улицах.
Едва мы с Николасом вошли, жители обступили нас. Солдаты, отступившие вместе с Пелленом, предупредили всех об эвакуации.
Николас успокоил их и объяснил ситуацию. Я оставил это на него и направился в таверну.
После быстрого ужина усталость навалилась мгновенно. Я поднялся в комнату, моргнул — и наступило утро.
Позднее утро, ближе к полудню.
Я спустился на первый этаж перекусить. Делая заказ, спросил трактирщика, не знает ли он, где Николас.
Оказалось, инквизитор был на ногах с рассвета, посещая семьи солдат, погибших во время охоты на ведьму.
«Этот человек вообще спит?»
Как только я закончил есть, Николас вернулся в таверну.
— Проснулся, — сказал он, естественно присаживаясь рядом. — Кажется, я понял, как работает секретное искусство твоей семьи.
Похоже, он уверился, что заклинания и техники меча, которые я использовал, были частью моего родового наследия.
— Нечто, способное очищать любой вид силы.
Я не стал отрицать. Пока основа — мана, мои методы действительно могли конвертировать почти любую энергию.
— Но будь осторожен. Сила, которую ты не можешь вынести, принесет лишь разрушение.
Николас достал из рясы четки и протянул мне. От них исходило слабое свечение — недавно освящены.
— Возьми.
— ...Зачем?
Я колебался, но следующие его слова лишили меня дара речи.
— Ты — Сосуд Святого.
«Кто?»
На мгновение я всерьез задумался, не выжил ли он из ума. Но выражение лица, глаза, голос — все было смертельно серьезно.
— Я видел это собственными глазами.
Сосуд Святого>ю — это тот, кто имеет потенциал принять божественность и стать полубогом. Впрочем, не все сосуды становятся Святыми.
— Ты можешь определять кандидатов в Святые с помощью Глаза Правосудия?
— Да.
Мне нечего было сказать. Если уж «тот, кто судит» так говорит, как я могу спорить?
— Сначала я думал, что Небеса просто позволяют тебе действовать по своим причинам.
Разговор явно сворачивал на опасную тропу.
— Но теперь я верю, что наша встреча была волей Небес.
Я попытался его прервать.
— Я не собираюсь становиться Святым.
— Не тебе это решать.
Николас поднял руку, словно успокаивая меня. Если бы его лицо было чуть жестче, это выглядело бы как «заткнись и слушай».
Он пододвинул четки ко мне через стол.
— Тебе нужно лишь подержать их. Один раз.
— И что будет?
— Если на то воля Господа, ты станешь Святым. Если нет — останешься прежним.
Под его неумолимым напором я тупо уставился на четки.
И тут над ухом раздался голос.
[— Жди.]
Звук шел не через уши. Он ударил прямо в мозг.
Я хорошо знал этот способ общения.
Существа, рожденные не в материальном мире. Создания, существующие как чистые ментальные сущности, говорили именно так.
[— Ты еще не то существо, о котором должны знать Небеса.]
[— Я разорву связь между этим миром и Небесами.]
[— Дай мне десять секунд.]
Тон был на удивление вежливым.
«Кто ты?» — мысленно спросил я.
[— Я должен сосредоточиться. Не говори.]
Поскольку я молчал, Николас нахмурился.
— Что-то не так?
— Слышат ли сосуды Святых голоса во время процесса?
Николас ответил торжественно:
— Если этот голос слышит Святой, это никогда не галлюцинация. Только не говори мне, что ты...
Прежде чем он успел закончить, голос снова прогремел.
[— Готово. Хватай. Сейчас, или упустишь шанс.]
Я не колебался, и схватил четки.
Мне все равно пришлось бы коснуться их, учитывая настойчивость Николаса. К тому же слова голоса меня зацепили.
Существо, о котором нельзя знать.
Землянин. Регрессор. В любом случае, есть предмет для торга.
В тот момент, когда мои пальцы сомкнулись на четках — ощущение напомнило тот раз, когда я попал в Ад. Словно только мое ментальное тело вырвали наружу.
Открыв глаза, я обнаружил себя в белоснежном пространстве.
Передо мной в воздухе висел седовласый мужчина, все тело которого было опутано цепями. Словно жертва, пойманная в центре паутины.
Цепи обвивали и его шею, пригибая голову вниз. Лица я не видел.
[— Приветствую.]
— Ты кто?
[— Мое имя — Хермус.]
Ощущение было таким, будто меня ударили молотком по голове.
— Ты — хозяин Стража Врат Ада?
[— Стража? А, верно. Я давал такое обещание Борчану. Теперь вспомнил.]
Он пробормотал это себе под нос.
— Кто ты такой? Ты не бог. Демон?
[— Демон... и все же нет.]
Хермус сменил тему, словно это не имело значения.
[— Я единственный, кто знает, что ты регрессировал и что ты пришел с Земли.]
Логично. Его подчиненный отправил меня назад, конечно, он в курсе.
[— Тебе не нужно быть таким настороженным. Просто будь достаточно осторожен и слушай. Я хочу, чтобы ты вернулся на Землю целым.]
— Тогда почему бы тебе просто не отправить меня обратно прямо сейчас?
Значит, хозяин Врат Ада даже этого не может?
[— Если бы мог, уже сделал бы.]
Видимо, не может.
М-да. Жизнь никогда не бывает легкой.
[— Мне не нравится, что ты существуешь в этом мире. Будет еще хуже, если ты умрешь здесь. Я также не хочу, чтобы информация о тебе достигла Небес, и не желаю, чтобы ты вообще с ними связывался.]
Слова были достаточно грубыми, чтобы вызвать раздражение, но ментальные сущности обычно такие. Никаких манер — зато суть мне нравилась.
— Наши интересы совпадают.
[— Поэтому я предлагаю сделку. Что бы ни случилось, не вставай на сторону Церкви. Взамен я дарую тебе свое покровительство.]
Я и так не планировал вставать на сторону Церкви. Еще до встречи с Хермусом моей целью было призвать Борчана и заполучить Стража Врат Ада.
А после двадцати лет в роли врага Церкви, особой любви я к ним не питал.
— Что конкретно дает это покровительство?
[— Когда ты будешь использовать божественность, заключенную в святых реликвиях, Небеса этого не заметят.]
— ...Зачем мне это?
[— Тебе ведь нужно обмануть Инквизитора, верно?]
«Серьезно? В этом была причина?»
[— Я привел тебя сюда так, словно открылись врата Небес. Инквизитор заявит, что родился новый Святой, и потащит тебя в Церковь.]
«Он не ошибался».
[— Используй мое покровительство и обмани их сам. Приняв его, ты сможешь подносить дары и встречаться со мной напрямую. За подношения я дарую тебе дополнительные благословения.]
Я закрыл глаза и задумался.
Я не могу быть уверен, кто такой Хермус на самом деле.
Но его подчиненный был на стороне Ада. Он в хороших отношениях с Борчаном. А цепи, сковывающие его, излучали Небесную божественность.
Хермус явно был врагом Небес.
Враг, готовый дать покровительство, лишь бы одурачить инквизитора.
Враг моего врага...
Расклад почти идеальный. Даже подозрительно.
Но даже если у него есть скрытые мотивы, сделка с Хермусом мне ничего не стоила.
Жизнь — это череда выборов.
И я всегда выбирал путь, который мог бы привести меня обратно на Землю.
Я открыл глаза.
— По рукам.
В момент заключения сделки я вернулся в реальный мир.
— Господь...
Николас стоял на коленях, по лицу текли слезы молитвы.
Он поднял на меня взгляд, голос дрожал.
— Истинно... истинно ли ты стал Святым?
Я едва не отшатнулся. Его внезапная официальность чертовски сбивала с толку.
— Ты получил покровительство. Это рождение Святого...
Я прервал его и опустился на одно колено, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Он сказал, что время еще не пришло.
Глаза Николаса сверкнули.
— Значит... ты еще не Святой.
Он пробормотал это себе под нос, взгляд наполнился решимостью.
— Тогда, когда придет время...
— Я не принадлежу Церкви.
Николас понял мгновенно.
— Значит, я буду молчать до этого дня.
— Пожалуйста, вернись к своей обычной манере речи. До этого времени, — подчеркнул я.
Он кивнул.
— Понял.
Мы оба встали.
Успокоив эмоции, Николас снова заговорил.
— Могу ли я что-то сделать для тебя лично?
Он заколебался, затем осторожно спросил:
— Хотя бы... чего желает Тот, кто даровал тебе покровительство?
Я помолчал, затем ответил.
Если уж врать, то по-крупному.
— Господь... желает золота.