Когда А Хэн впервые увидела Янь Си, его красота едва не ослепила её.
До приезда в город B¹ всё её представление о его великолепии умещалось в старом чёрном радиоприёмнике — самой драгоценной вещи в их доме. В сезон затяжных дождей, когда приёмник время от времени оживал, сквозь шипение и треск помех доносился чистый, удивительно тёплый женский голос.
В такие дни А Хэн приносила к печи, на которой варилось лекарство, маленькую бамбуковую табуретку, садилась рядом и неторопливо обмахивалась веером из пальмовых листьев.
Неподалёку, на деревянной кровати, лежал Цзайцзай — тихий, кроткий мальчик. Его глаза были прозрачными, словно стеклянные шарики, которыми она играла в детстве. Он моргал длинными ресницами и тихо спрашивал: «Сестра… сегодняшнее лекарство ведь не горькое?»
Пальцы А Хэн крепче сжимали ручку веера. Движения её невольно замедлялись.
Воздух был пропитан густым, терпким запахом лекарственных трав. Она не знала, что ответить, и не смела повернуться к нему лицом.
Только мягко произносила: «Нет… совсем не горькое».
Цзайцзай улыбался.
«Если сестра говорит, что не горькое, значит, так и есть».
Его ясные глаза сияли доверием, а на худом лице наконец появлялось что-то похожее на улыбку. И потому, когда лекарство остывало настолько, что его можно было пить, а А Хэн подносила чашу к его губам, ей всякий раз хотелось отвернуться.
Она всегда была такой.
Если встречалась с тем, чего не могла изменить, первым её желанием было убежать.
Поэтому, когда ей пришлось оставить дом и войти в другую семью, даже прощание она словно нарочно сделала лёгким и незначительным.
С юга — на север. Из бедности — в богатство.
Вэнь Хэн не оставила себе ни времени привыкнуть, ни возможности оглянуться назад.
Если говорить мягко, её можно было назвать спокойной, доброй и умеющей принимать судьбу такой, какая она есть. Но если говорить откровенно, многие сочли бы её холодной, бессердечной и неблагодарной.
Жители городка не понимали её.
Они говорили: «Юнь Хэн прожила в семье Юнь шестнадцать лет. Всё это время она искренне называла Юнь-ба и Юнь-ма² папой и мамой. Неужели всё это было притворством? Почему же стоило объявиться родным родителям, как она сразу забыла тех, кто вырастил её?»
Невестка главы посёлка, державшая лавку с травяным чаем, только усмехнулась, приподняв брови.
«Да просто у семьи Юнь за душой ничего нет: старый котёл для лекарств да две полуразвалившиеся комнаты. Вот если бы её приёмный отец жил в правительственном квартале, думаете, она бы ушла? Да пусть бы там хоть чудовища жили — всё равно не сделала бы и шага».
Так вот в чём было дело. Её настоящий дедушка. Её настоящий отец. Они жили в городе B. В правительственном квартале³.
Люди говорили, что стоит одному из них лишь топнуть ногой — и весь этот бедный городок содрогнётся. Настолько велико было их влияние.
Разумеется, сама А Хэн этих разговоров не слышала. В тот момент она лишь крепко стискивала зубы и смотрела в окно автомобиля.
Она боялась открыть рот.
Стоило сделать хоть вдох поглубже — и её бы непременно стошнило прямо в салоне этой дорогой машины.
Она не знала, сколько прошло времени. Сознание плыло. За окном бесконечной лентой мелькали деревья, дороги, дома.
В голове было пусто.
Постепенно взгляд остановился на ярких неоновых огнях большого города. От их ослепительного сияния голова закружилась ещё сильнее.
В ушах свистел ветер. А затем… Всё внезапно стихло.
Когда А Хэн открыла глаза, дверца машины уже медленно распахнулась.
Перед ней появилась рука. Тонкие длинные пальцы были слегка согнуты. Казалось, в них всё ещё хранилось тепло летнего солнца.
Позже А Хэн не раз признавалась самой себе, что именно в тот миг почувствовала необъяснимое желание довериться этой руке. Наверное, именно так проявляется «комплекс птенца⁴» — стремление безоговорочно поверить тому, кто первым протянул тебе руку помощи.
«Добро пожаловать домой, Юнь Хэн. Меня зовут Вэнь Сывань».
Произнося свою фамилию, он сделал на ней едва заметное ударение.
Голос у юноши был чистый и удивительно приятный.
«Дедушка попросил меня встретить тебя».
«Вэнь Сывань…»
А Хэн молча повторила про себя его имя. Она вспомнила слова секретаря Ли, который приехал за ней в посёлок Ушуй.
У семьи Вэнь был сын. Её родной старший брат.
Она осторожно подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза. Но почти сразу отвела взгляд, словно увидела там что-то, чего видеть не хотела.
Сывань лишь мягко улыбнулся. Он решил, что девочка просто смущается, и не стал задумываться об этом.
Попрощавшись с секретарём дедушки, он легко забрал из её рук чемодан.
А Хэн молча смотрела ему вслед.
Спина его была идеально прямой.
Расстояние между ними оставалось неизменным. Не слишком далеко. Но и недостаточно близко. Всего на длину вытянутой руки.
Ребёнок, выросший в бедной деревне и впервые оказавшийся в большом городе, даже сохранив простодушие, нередко обладает особой наблюдательностью.
И А Хэн сразу всё поняла.
Она увидела отчуждение Вэнь Сываня. Его неприязнь.
Она пряталась глубоко в глазах юноши, почти незаметная для других. Но для неё была слишком очевидной. Настолько очевидной, что ей оставалось лишь сделать вид, будто она ничего не заметила.
Она едва слышно вздохнула. На сердце стало тяжело. Однако это чувство она молча спрятала глубоко внутри.
Следуя за Сыванем, А Хэн медленно оглядывалась по сторонам, рассматривая место, которое все называли… Правительственным кварталом.
_______________________________________
¹ Город B (B城) — в китайской литературе буквы нередко используются вместо полного названия города. Это художественный приём, позволяющий не указывать конкретное место действия.
² Юнь-ба (云爸) и Юнь-ма (云妈) — уважительные семейные обращения «папа Юнь» и «мама Юнь». В китайском языке подобные формы подчёркивают близость и принадлежность к семье.
³ Правительственный квартал (大院) — закрытый жилой комплекс, где традиционно проживали высокопоставленные государственные чиновники, военные и их семьи. В Китае подобные кварталы символизируют высокий статус, влияние и принадлежность к элите.
⁴ Комплекс птенца — отсылка к психологическому явлению импринтинга, когда новорождённый птенец начинает считать первым увиденным существом своего защитника и следует за ним. Здесь используется как метафора внезапного доверия к человеку, первым протянувшему руку помощи.