А Хэн тысячи раз представляла себе встречу с родными. В её воображении были слёзы, дрожащие голоса, слова, переполненные чувствами, — совсем как в старых операх хуанмэй¹, которые так любила смотреть её приёмная мать. Такие истории проникали в самое сердце и заставляли плакать даже самых сдержанных людей.
Иногда ей виделась совсем другая картина.
Неловкость. Отчуждение. Осторожность. Будто незнакомые друг другу люди медленно подбирают слова, пытаясь преодолеть расстояние, разделившее их на долгие годы.
Она представляла множество возможных встреч. Но ни одна из них не оказалась похожей на ту, что ждала её в действительности. И именно этим действительность была так беспощадно настоящей — она разрушила все её ожидания.
«Сывань, что здесь произошло?»
Властный пожилой мужчина медленно перевёл взгляд с А Хэн на промокшего насквозь юношу.
Сывань выглядел так, словно только что выбрался из реки.
«Дедушка, мы с Янь Си просто подурачились. Всё вышло случайно».
Он улыбнулся так спокойно, будто и впрямь ничего особенного не произошло. Старик едва заметно кивнул. Затем его взгляд остановился на А Хэн.
Сердце девушки забилось так быстро, что ей показалось — время замерло.
От этого человека невозможно было скрыться.
«Как тебя звали раньше?»
«Юнь... Хэн».
А Хэн выросла на юге. Хотя она изучала путунхуа², её речь всё ещё сохраняла мягкий южный акцент, и слова звучали немного непривычно.
Старик ненадолго задумался.
«По старшинству поколения Сываня тебе когда-то было выбрано имя Сы’эр. Когда твоя мать носила тебя под сердцем, это имя придумал я. Но теперь оно уже принадлежит другому».
Он немного помолчал.
«Пусть всё останется как есть. С сегодняшнего дня ты — Вэнь Хэн».
«Уже принадлежит другому?..»
А Хэн ничего не поняла. Она украдкой взглянула на Сываня. Её взгляд невольно задержался на его руках.
Под мокрой кожей отчётливо проступали тонкие жилы, а с кончиков пальцев медленно стекали капли воды.
«Чжан-сао, проводите Вэнь Хэн в её комнату».
Старик обратился к стоявшей рядом женщине средних лет.
Потом вновь посмотрел на Сываня.
«А ты иди переоденься. Уже взрослый, а ведёшь себя как ребёнок».
Лишь гораздо позже А Хэн поняла смысл слов: строгость рождается из любви.
Поднимаясь вслед за Чжан-сао по плавно изгибающейся деревянной лестнице, она вдруг вспомнила слова своего приёмного отца.
Когда-то он сказал ей: «Родственную любовь нельзя измерить сложением и вычитанием. Если она есть — человек отдаёт всего себя, ничего не требуя взамен. Если её нет — остаётся только ноль. Половины здесь не существует».
Тогда что же означает отсутствие любви? Неужели… равнодушие? Об этом говорили даже школьные учебники.
«Мы пришли».
Чжан-сао остановилась у одной из дверей на втором этаже и открыла её.
«Спасибо».
Из-за мягкого южного акцента, путунхуа А Хэн звучал немного непривычно.
Женщина долго смотрела на неё. Очень долго. Потом тихо вздохнула и ушла.
А Хэн осторожно внесла чемодан в комнату.
И сразу замерла.
Комната была оформлена в тёплых голубых тонах. Уютная. Светлая. Живая. На стене висела изящная музыка ветра из морских раковин. Огромная кровать казалась такой широкой, что на ней свободно поместились бы четыре А Хэн. Подушки и одеяло выглядели такими мягкими, словно только и ждали, когда кто-нибудь уляжется спать.
Здесь явно раньше кто-то жил.
От этого внутри появилось странное чувство. Будто она случайно переступила порог чужого мира.
Осторожно поставив чемодан, А Хэн присела на вращающийся стул возле круглого стеклянного столика. Опустив взгляд, она увидела несколько искусно сплетённых соломенных кукол.
Седовласого дедушку с усами. Добрую бабушку с крестиком на груди. Отца в морской форме с сигаретой в руке. Красивую, мягкую женщину с высокой причёской. И мальчика с большими глазами, глубокими ямочками на щеках и чуть приподнятыми бровями.
Наверное… это и была семья Вэнь.
А Хэн невольно улыбнулась.
Эти забавные фигурки неожиданно согрели её сердце. Она осторожно коснулась одной из кукол кончиками пальцев.
И в тот же миг раздался резкий голос: «Не трогай вещи Эр’эр!»
А Хэн вздрогнула. Рука дрогнула.
Одна из кукол упала на ковёр.
Она поспешно обернулась.
На пороге стояла женщина. И вдруг у А Хэн защипало в носу.
С самого детства она знала, что совсем не похожа ни на приёмного отца, ни на мать, ни на младшего брата Юнь Цзая.
Когда-то она спросила: «Мама, почему я совсем на тебя не похожа?»
Приёмная мать тогда ласково улыбнулась.
«Потому что наша А Хэн и без того красавица. Твои брови похожи на дальние горы — они благороднее и прекраснее ивовых».
У её приёмной матери были тонкие, изящные ивовые брови — классическая красота женщины с юга.
А у самой А Хэн — брови, напоминающие очертания далёких гор³. Мягкий взгляд. Спокойное лицо. Словно пейзаж, написанный тушью.
И сейчас перед ней стояла женщина с такими же бровями.
А Хэн медленно поднялась.
Не отрывая взгляда, она смотрела, как женщина подошла ближе. Как присела. Как осторожно подняла упавшую куклу. Как снова выпрямилась. Она не спросила её имени. Не поинтересовалась, сколько ей лет. Не спросила, как она добралась. Не задала ни одного вопроса, который обычно задаёт мать дочери после долгой разлуки.
Она лишь долго смотрела на неё.
В её глазах на мгновение вспыхнул какой-то свет. Но почти сразу погас.
«Ничего в этой комнате не трогай».
Голос прозвучал холодно и ровно.
После этих слов женщина развернулась и ушла.
А Хэн долго смотрела ей вслед. И впервые в жизни почувствовала, как внутри медленно разрастается мучительное ощущение собственной ненужности.
Кем она была для этой женщины?
В тот миг ей захотелось исчезнуть. Раствориться в воздухе. Стать крошечной пылинкой, которой никто никогда не заметит.
Оказывается… равнодушие причиняет боль куда сильнее, чем отказ.
«Мама».
Такое короткое. Такое тёплое слово.
Её мама.
Мама… Мама…
Крепко обняв свой чемодан, А Хэн наконец расплакалась. Так горько, словно её не просто отвергли… а унизили.
_______________________________________
¹ Хуанмэйская опера (黄梅戏) — один из самых известных жанров традиционной китайской оперы. Отличается лиричностью, простыми мелодиями и трогательными семейными и любовными сюжетами. Особенно популярна была в 1950–1980-х годах и часто транслировалась по радио и телевидению.
² Путунхуа (普通话) — официальный литературный китайский язык (стандартный мандарин). Для уроженцев южных провинций характерен заметный акцент, поскольку местные диалекты значительно отличаются по произношению.
³ «Ивовые брови» и «брови дальних гор» — классические образы китайской литературы. Ивовые брови символизируют нежную женскую красоту, а брови дальних гор — более спокойную, благородную и утончённую внешность. Эти сравнения часто встречаются в классической поэзии и прозе.