ГЛАВА 3
Конрад
Сначала я услышал прерывистый вздох Холле, а потом и последовавший за ним скрежет натянутой тетивы. Я тут же схватил арбалет с болтами и обернулся к ней, последовав взглядом, куда указывал наконечник заряженной стрелы. В тот момент я не мог пошевелиться. Перед нами было существо, выглядящее как иссохший труп волка, но стоящее как человек. Я мог поклясться, что видел лес сквозь него. Призрак. Выйдя из ступора, я зарядил арбалетный болт в желоб, но пока поднимать оружие не стал.
Я поднялся и осторожно подошёл к Холле сзади и прикоснулся к её спине. Она вздрогнула, но более не шелохнулась, стоя на коленях в полной готовности выстрелить или вскочить для побега. Так и нельзя было сказать, что эта девушка обычно всегда дрожит.
– Конрад, – голос Холле посерел вместе с лицом.
– Подожди, – я не хотел, чтобы она сейчас провоцировала это привидение.
За весь этот день я уже начал думать, что все истории о Вергорье действительно по большей мере оказались страшилками, чтобы никто не совался в неизведанные земли. Но вот, стоило только дождаться ночи. Мои ноги обошли Холле, встав перед ней. В её глазах читались изумление и упрёк, но она по-прежнему не шевелилась и не сводила прицел с прямоходящей мёртвой псины.
– Мы как-то не ожидали гостей в столь поздний час. Или мы вас чем-то потревожили? – я не собирался терять возможность хотя бы попробовать поговорить с этой Ночной тварью, тем более было в ней что-то от человека, может оно и говорить могло.
– Конрад, – в голосе моей подруги появились паника и предупреждение, она встала на ноги.
Волчий призрак словно чуть сильнее наклонил свою и без того свешанную на бок голову. Если у этого создания когда-то была кожа, то сейчас она отсутствовала на его кривых клыках, обтягивала рёбра и лапы, складками обрамляла дыры вместо глаз. Затем откуда-то из него прозвучал загробный шёпот.
– Названные отпрыски Дня хотят поговорить, – слова призрака походили на шум ветра, в котором почему-то слышалась осмысленная речь.
– Человечишки так далеко зашли и так наивно диктуют свои правила, – раздался второй такой же голос, но уже левее.
Я тут же направил в ту сторону арбалет. На другой стороне поляны стояло такое же призрачное существо, но у этого пасть была раскрыта и задрана кверху, открывая взору чёрную просвечивающую плоть. Вид у него был такой, будто его черты навеки застыли в диком веселье.
– Человечишки так далеко ушли со своей земли, а свой мерзкий огонь с собой притащили! – прозвучал третий голос, теперь с правой стороны.
Холле навела лук туда. У неё участилось дыхание. Она медленно начала пятиться к пламени костра, я последовал за ней.
– Мы не хотим ни с кем вражды. Мы ищем кое-кого из этих земель, – моё самообладание держалось за надежду, что из этой встречи можно было выудить хоть что-то полезное, но эта надежда таяла с каждым мгновением, – И всё-таки кто вы?
На мой вопрос все три псины заржали, но их тела и морды даже не шевельнулись. По моей спине прошёлся холод. Эти твари явились сюда по меньшей мере напугать нас.
– Наивный, наивный и глупый юноша! Посмел пройтись со своей подружкой по нашим дорогам, так ещё и зажёг в нашем лесу свой фальшивый свет! – зарычал центральный призрак, его голова впервые выпрямилась, а всё его тело напряглось, – Так ты ещё и смеешь любезничать с нами?! Вашему роду отступников здесь не рады. Ты разве этого не знал? – он сделал шаг вперёд.
Все три призрачных собаки начали приближаться к костру, к которому мы с Холле отступали. И только я подумал о ней, как в правый облезлый силуэт полетела стрела. Наконечник вошёл в древесину позади стоящего клёна, пройдя между глаз призрака. Я мельком бросил взгляд на Холле. От осознания их бесплотности на её белом лице появилась тень отчаяния.
– Ха! Дура, – усмехнулась эта тварь и опустилась на все четыре лапы.
Не дожидаясь того, когда эти отродья Ночи нападут на нас, я живо развернулся и резко пнул пылающие ветки и угли, забрасывая раскалённое дерево в их сторону. Привидения слегка пошатнулись, вертя головами туда, куда посыпались рыжие обломки. Этого хватило нам с Холле схватить наши сумки и начать бежать в противоположном направлении, петляя во тьме между деревьями. За нашими спинами раздалось свирепое рычание, а за ним… Нет, не звук того, как нас начали преследовать три гончие. О погоне говорили лишь рыки, глубокий злобный смех и разносимые в стороны ветки кустов и сухие листья. За нами будто бежал ветер, не издающий шума шагов.
Наверное, впервые у меня внутри что-то оборвалось и ужасающей тяжестью осело в груди, затрудняя дыхание и запутывая ноги. Так нос моего сапога упёрся в торчащий корень, из-за чего я споткнулся. Арбалет вылетел из моих рук, пока я старался сам не рухнуть. Но в следующий миг меня схватила за предплечье Холле и рывком потянула в сторону, всё же поваливая на землю. Тут призрачная псина хищным туманом пронеслась надо мной, выругавшись от промаха.
– Сюда! – вскрикнула Холле, продолжая тянуть меня за собой.
Унимая судорожную панику, я вскочил и вновь побежал, на этот раз на ходу вынимая меч из ножен. Лишь бы и это оружие так впустую не потерять! Я не знал, как моя подруга так хорошо ориентировалась в ночи, но она с невероятной ловкостью лавировала меж всех препятствий, целенаправленно утягивая меня по одному лишь ей видимому пути.
Но вот уже и мои глаза чётко увидели просвет между чёрных силуэтов деревьев. Я было подумал, что это поле, как в воздухе появился далёкий постоянный гул. Мы буквально вылетели в обрыв. От росы опавшие листья и грязь стали скользкими, что смягчило наш прокат вниз. В овраге я врезался во что-то твёрдое под собой. Возможно, это был камень. Боль была тупая, и я надеялся, что дурацкий булыжник не сломал мне низ позвоночника. Здесь внизу сырость и висела пеленой тумана.
– Река. Нужно перебраться через реку! – пытаясь отдышаться, бросила Холле.
– Вода их может остановить? – не обращая внимания на комья прилипшей к нам грязи и листьев, я встал и её поднял.
– Понятия не имею! – выдохнула она, снова перейдя на бег, пока со стороны склона слышался шум трёх спускающихся сюда призраков.
Я никогда не чувствовал подобного. Когда страх обостряет все твои чувства и притупляет усталость и боль, делая всё, чтобы не попасть в лапы смерти. Это было так странно… Я одёрнул себя от этих мыслей. Ещё не хватало, чтобы я начал пролистывать у себя в голове всю свою жизнь!
Шум воды стал более явным. Наконец-то мы добежали до ручья, шумным потоком тёкший вниз по каменистому руслу. Его мы пересекли в один длинный прыжок. Приземлившись на том берегу, я всё же остановился и обернулся. Не уверен, увидел бы я приближение той нечисти, если бы не туман. Злобные приведения рассекали белёсую гладь как кили кораблей воду, оставляя в до этого целостном спящем облаке прорехи и завихрения. К ручью они приближались всё так же стремительно.
– Похоже, не остановит, – заключил я, срываясь с места и догоняя Холле.
Та тоже обернулась и притормозила, восстанавливая дыхание. Дальше нам пришлось бы сбегать либо вдоль ручья, либо вверх по берегу. Лишь переглянувшись, мы мгновенно решили выбираться со дна впадины. Это оказалось ещё большим испытанием, ведь с этой стороны почему-то всё поросло малиной. Весь этот берег зарос этими колючими ягодными кустами. Солнце что ли сюда светило больше? Лезвие было наготове, и я взбирался первым, разламывая и разрубая заросли. К счастью, малинник не был таким же широким, как стена из буков, так что как только я срубил последнюю поросль, нам хватило пары мгновений взбежать наверх. Тогда и раздался плеск из-за спины. Призраки нагоняли нас, и воды из ручья они не боялись.
Дальше была только ровная земля и чистый лес. Я не представлял, как мы сможем здесь оторваться от них, но нам оставалось только бежать. И тут я увидел звезду. Звезду, что светила почему-то между стволами деревьев, а не в небе, которое сейчас было занесено облаками. Что бы это ни было, но это точно был свет. Кажется, одна из псин что-то говорила о том, что мы принесли сюда свой фальшивый огонь…
– Туда! – я схватил задыхающуюся Холле за руку и повёл её за собой.
Что бы там не светилось, оно могло хотя бы отвлечь призраков от нас. Таинственная земная звезда мелькала в изрешечённой ветвями лесной дали, но она не была столь далёкой, как те, что светили на небе. С каждым преодолённым нами метром я видел, как сияние становится ближе. Может, именно так ощущают себя мореплаватели, завидевшие в шторме свет маяка? От усталости мои ноги залились жгучей и тяжёлой болью, подобной расплавленному свинцу. В носоглотке появился тёплый металлический привкус от выжженных тяжёлым дыханием внутренних покровов. Путеводный свет становился всё ближе и ближе как вдруг… Он начал отдаляться. Белое сияние начало мельтешить в сторону и прятаться за далёкими деревьями. Это было что-то, что могло двигаться! Я погнался вслед за источником света, слыша за спиной хищное рявканье.
– К-куда мы?... – со скрипом выдохнула Холле, которую тоже покидали силы, и она еле поспевала за мной, чтобы мне не приходилось тащить её.
Я не мог ответить ей, так как сам не понимал, куда веду нас. Не к большему ли ужасу? Но выбора у нас и так не было. Был лишь шанс. Догонялки за сиянием продолжались слишком долго, измотав нас двоих окончательно. Свет то становился ближе, то снова прятался и отдалялся. Единственное, земная звезда не водила нас кругами, а просто косыми путями убегала вперёд. Шум преследования становился дальше, или быть может вскипающая кровь просто оглушила меня. И вот, на последнем издыхании, мы почти нагнали сияние, как вдруг оно вовсе исчезло, а мы с Холле вывалились на небольшое поле внутри леса. Возможно, когда-то здесь было болото, которое иссохло. Мой взгляд метался из стороны в сторону, силясь найти тот белый свет. Но его будто и не было! Тело отказывалось шевелиться. Я только силой воли заставлял дрожащие ноги держаться прямыми. Холле, жадно глотая воздух, рухнула в заросли высокой травы и земляники. Но через мгновение с помощью невиданной силы она выпрямилась и зарядила лук стрелой, целясь туда, откуда мы выбежали. Унимая дрожь в руках, я расправил плечи и поднял меч в том же направлении. Эти гончие были неосязаемы для нашего оружия, но такое действия внушало фальшивую готовность к грядущему. А мои глаза продолжали искать пропавшее сияние. Неужели это был мираж или проделка ещё какого-нибудь местного духа?
– Открытое пространство нам не поможет... Почему мы вообще прибежали сюда? – сиплым шёпотом спросила Холле, смотрящая во тьму меж стволов.
Я недоуменно поднял бровь. Всё моё тело и лицо было залито потом, который предательски щипал глаза. Разогнавшееся сердце отказывалось униматься, и вгоняло моё тело чуть ли не в предсмертную агонию.
– Мы же всё это время бежали за странным светом. Ты его не видела?
От того, как Холле покосилась на меня, меня пробрал ужас. Наваждение. Козни очередной проклятой Ночной твари. Означало ли это, что таинственное сияние вело меня в какую-то ловушку? Из тьмы леса донеслось рычание призрачных псин.
– Они продолжают гнаться, – сглатывая, Холле парой глубоких вдохов попыталась восстановить дыхание, после чего медленно начала брести в глубь поля.
Я делал то же самое. Мы молчали, уставившись на лес, ожидая неизбежного. Единственными звуками были наше сбитое дыхание и шум трёх гончих. В миг весь мир сузился до пульса в ушах и тягучего чувства времени, которое шло слишком медленно и слишком быстра, оставляя в подвешенном состоянии.
– За вами гоняться? – спросили откуда-то сверху.
Мы с Холле вздрогнули и направили свои оружия наверх. На окраине поля росли старые раскидистые дубы, на которые я сначала не обратил внимание. Разглядывая ветви в поиске того, кто это сказал, мои глаза наткнулись на силуэт. Что-то огромное сидело на ветви и смотрело вниз. Оно было обёрнуто в какую-то ткань, из-под которой тускло было видно то самое белое свечение. Всё это время это было существо, нёсшее с собой источник света. Рычание злобных псин становилось всё ближе и ближе. А голос того, кто сидел сверху, был очень похож на обычный человеческий.
– Да! Нас преследуют три волчьих призрака! – выпалил я, опуская меч перед незнакомцем.
– Конрад! – в тоне Холле в унисон звучали страх, изумление и возмущение.
Призраки достигли границы леса и с победными визгами выскочили на поле. Мы сделали рывок назад, уклоняясь от этих тварей и продолжая свой изматывающий побег. Силуэт неизвестного тоже сделал длинный прыжок в нашу сторону, приземляясь среди приведений.
«Отлично, теперь ещё и четвёртый преследователь!» – мысленно ругал я себя за жалкую попытку попросить о помощи.
Но не успел я отвернуть голову от гончих, как неизвестный сначала выпрямился в полный рост, затем резко развернулся к призракам. Из полотна его плаща он человеческой рукой достал спрятанный посох, на котором висел фонарь, горящий белым светом. Незнакомец издал устрашающий клич, напоминающий верещащий рёв, и ударил основанием посоха о землю. Всё вокруг залил свет. Стало так светло, будто на поле взошло маленькое солнце и наступил день. Сияние слепило глаза, но я успел увидеть, как гончие застыли на месте. Их просвечивающие тела начали корчиться и таять. Твари не успели убежать, они рассыпались на клубы тумана и обрывки теней. Стоило призракам окончательно обратиться в ничто, как белый свет неспешно погас, оставаясь лишь в виде ореола от странного фонаря. Мы с Холле и сами застыли, будто бы и на нас повлияла магия звёздного света.
Магия. Настоящая магия. Сколько легенд было о колдунах, которые раньше свободно ходили по всему миру и творили свои чудеса, порой ужасающие, а порой невероятные силы спасали жизни целых королевств. Но то всё были истории давно минувших времён, ставшие сказками в устах народа. Говорили, что людских чародеев не видели уже несколько столетий, но также и поговаривали, что кто-то из них мог жить среди прочих невиданных созданий, вдали от людей.
Наш неожиданный спаситель был укутан в серые ткани, переливающиеся странным цветным блеском, словно радуга после дождя. Ткань покрывала и его голову, которую он медленно повернул к нам.
– Никогда не видел людей так далеко от их жилищ! Но не бойтесь. Теперь привидения бродячего голода ушли и вам нечего бояться! – со странной приветливостью произнёс чародей, поджимая к себе посох с фонарём.
Теперь я мог подробней разглядеть его. Высокий, почти на две головы выше меня! Лицо скрывали сизые лоскуты и какая-то маска на верхней части лица. Его посох был гладкой древесной ветвью, опутанную каким-то плющом и сверху заворачивающуюся завитком, на котором и висел фонарь, сделанный словно из стекла. Оттуда и исходил свет белой звезды.
Всё моё тело будто бы выдохнуло. А с мимолётной расслабленностью пришла и невыносимая усталость. Я подавил в себе желание свалиться в колосящуюся траву этого поля, чтобы наконец отдохнуть от измотавшего нас бега. Единственное, я всё-таки опустил меч и убрал его обратно в ножны. Холле же разрешила себе наклониться вниз, уперев ладони в колени.
– Спасибо вам за помощь, – пробормотал я, стараясь наконец угомонить свои пульс и дыхание, не спуская с незнакомца глаз.
– Ну что ты! – чародей размашистыми шагами приблизился к нам, освещая наши измотанные лица своим светом, – Это так странно. Никогда бы не подумал, что смогу посмотреть на людей так близко! Было бы грустно, если бы голодные духи вас съели.
Слова незнакомца мне не понравились. В сознании затрепетало предчувствие. Что-то здесь не так. Я всмотрелся в его затемнённое лицо, но его почти полностью скрывала какая-то пернатая маска. Была видна лишь его широкая улыбка и…
Холле несколько раз дёрнула меня за штанину. Я опустил на неё взгляд. От бега у неё раскраснелись щёки, но вот кожа вновь начала принимать пепельный оттенок, заметный даже в полумраке. Она уставилась на ноги чародея. Сначала мне показалось, что его накидка скрывает и его ноги, но ткань кончалась как раз на уровне травы, которая была ниже моих колен. Из-под серого полотна выглядывали огромные птичьи ноги.
– Наверное, вы заблудились? Давайте я выведу вас к ближайшим человеческим землям, – улыбчиво предложило существо, совершенно не замечая нашего напряжения, и откинуло серую ткань с головы.
Нам открылась его человеческая голова с удивительно длинной русой косой. Верхнюю половину лица покрывала маска в виде совиного лика, сделанная из всевозможных перьев, которая совершенно не скрывала его огромные чёрные глаза.
– Дитя птиц, – выдохнула Холле.
Дети птиц. Я слышал от неё истории об этих брошенных всеми плодах запретной любви между людьми и птицами, которые всю свою жизнь были вынуждены бесцельно скитаться по миру. Истории, рассказанные Холле, были о том, как свет их фонарей заманивал наивных путников в лесные глубины, где они пропадали. Меня передёрнуло от этого осознания, но вот только что-то меня остановило поднять на птичье дитя меч. А вот у Холле подобного чувства не возникло. Выпрямившись, она спешно зарядила лук.
– Проваливай, нечисть! – из её стиснутого оскала прогремело рычание.
Некая наивная приветливость тут же улетучилась с лица нашего спасителя. Он застыл, как каменное изваяние. Но такая неподвижность была обманом. Вмиг, когда тетива Холле предупреждающе заскрипела, дитя птиц вновь ударил по земли основанием своего посоха. На этот раз ослепляющий свет предназначался нам. В белой вспышке я лишь услышал, как стрела слетела и рассекла воздух. Наконечник вошёл в землю. Белый свет исчез. Исчезло и это существо. Отгоняя мелькающие дегтярные пятна в глазах, я успел заметить колыхание травы в направлении леса. За недолгое мгновение это существо успело так быстро увернуться от выстрела и сбежать так далеко, что мои уши не услышали шума лесного полога от его шагов.
Я посмотрел на свою подругу, которая беспорядочно моргала, стараясь прогнать те же слепящие пятна.
– Зачем ты в него выстрелила? – в моём голосе было больше обвинения, чем мне бы хотелось.
– Не было никакого света, на который мы сюда прибежали, Конрад! – она тряхнула головой, будто отгоняла назойливую мошкару, после чего убрала стрелу в колчан и пошла за той, что торчала из подстилки леса.
Я хотел сказать, что это существо не собиралась нам вредить, но вовремя вспомнил свою жалкую попытку поговорить с “бродячим голодом” и вовремя закрыл свой рот. Наверное, моё сознание отказывалось осознавать всё, что только что с нами произошло. Иного оправдания своему поведению у меня не находилось.
«Наивный идиот! Ты и впрямь бы помер здесь в эту ночь, будь ты один!» – возмущённо шипел один голос в голове.
«Ты сюда пришёл не шарахаться от каждого монстра, а найти у них ответы,» – твердил второй голос.
«Неужели если бы не эта случайность, вы бы действительно вот так вот бы и умерли?» – тихо спросил самый нерешительный из голосов, после чего в голове наступила звенящая тишина.
Я безучастно наблюдал, как Холле подходит к своей не попавшей стреле и нагибается, чтобы достать её и вернуть в колчан. Стоило наконечнику покинуть влажную почву, как у моей подруги подкосились колени, и она бессильно рухнула вниз. Я чертыхнулся и поспешил к ней. Налитые свинцом ноги еле шевелились. Её трясло не простой дрожью, а прямо-таки судорогой. Её левая рука обняла плечо правой. Кулак, держащий древко стрелы, был сжат так сильно, что костяшки добела натянули кожу, а деревянный стержень трещал, рискуя переломиться надвое.
– Я не знала, – сбивчиво прошептала Холле, – Я не знала, об этих гончих…
Она не могла спокойно дышать. Её поглощала паника. Мне пришлось присесть рядом и прижать её к себе одной рукой, а другой я старался разжать её кулак, чтобы дерево после раскола не вонзилось ей в ладонь.
– Но ты же не книга всезнания. Нет ничего такого в том, что ты не знала об этих призраках, – я одновременно растирал её трясущееся плечо и разгибал ей пальцы, вынимая стрелу из её хватки.
Её опустевшие пальцы впились в моё запястье. На меня смотрели мокрые, перепуганные глаза. В ночи их ореховый цвет казался тёмно-серым.
– Ты не понимаешь, – её голос скрипел, – Костёр. Их разозлил наш костёр. Если бы я не сказала, что нам нужно зажечь костёр… – она отрешённо отвела взгляд в сторону.
Её руки медленно поднялись к голове, проходя между растрёпанными прядями рыжих волос, впиваясь в кожу. Холле вся ссутулилась и сжалась, сдерживая рыдания. Она лишь раз всхлипнула носом, но более не издали ни звука.
– Холле, – позвал я её, обнимая уже обеими руками, – Никто из нас этого не знал. Навряд ли вообще хоть кто-то о них когда-либо слышал… Я бы тоже развёл огонь. Не смей винить себя в этом, – я аккуратно погладил её спину.
– Я чуть не убила нас! – выдохнула она, пока её пальцы цеплялись за мои рукава, – Ты был прав. Ты во всём был прав. Мне не стоило идти с тобой. А вдруг я снова ошибусь и нашлю на нас более страшные ужасы?!
Мне не нравились чужие слёзы. Мне не нравилось, что плачет Холле, которая всегда была готова утереть нос всему миру, а сейчас распадалась на части. Мне не нравилось, что из-за меня она решила рискнуть всем и пошла со мной в Вергорье. Однако, больше всего я ненавидел то, что был рад тому, что она была со мной. Эгоизм был моим главным из грехов, с которым я ничего не мог поделать. Всё это путешествие я затевал исключительно ради себя, и не желал, чтобы мне хоть кто-то мешал. Но стоило Холле окрикнуть меня вчера у Мород, как в глубине сознания изворотливой, склизкой лентой забилась одна мысль:
«Как же хорошо, что моя подруга пойдёт со мной.»
Может, во мне действительно была кровь чёрта? Ведь откуда во мне могли жить столь мерзкие, трусливые мысли? И так было во всём, что касалось моих близких. Наверное, не будь я наследным лордом, я просто не мог бы позволить себе пойти на нечто подобное, а просто бы ежедневно вымаливал у Дня прощения за подобные размышления.
Я слегка подхватил Холле и потянул её вверх, чтобы она встала. Она не сопротивлялась, снова всхлипнула носом и пару раз хлопнула себя ладонями по щекам, приходя в чувства.
– Давай останемся на этой поляне и дождёмся рассвета, – тихо предложила она, рассматривая округу, которая из-за вспышек волшебного фонаря теперь вновь была непроглядной стеной теней.
Но в этих тенях, а точнее в высокой траве поляны, застрекотали кузнечики. До меня дошло осознание, что в ранее разбитом нами лагере не было слышно ни одного звука леса. Отчего то возвращение ночных шумов казалось мне хорошим знаком.
Эту ночь мы переждали под тем самым дубом, на котором от нас спрятался дитя птиц. Я взял дежурство, но Холле отказалась закрывать глаза. Мы вместе вслушивались в окружающий нас мир до тех пор, пока небо, которое начало проясняться, не начало сереть. Когда лес вновь обрёл понятные черты и краски, а вверху высокие перистые облака стали светло-алыми, я и Холле встали и пошли дальше вглубь этой проклятой чаши.
Утомлённость от бессонной ночи давила на нас обоих, но в утренних лучах, проходящих сквозь ветви осин и тополей, Вергорье казалось… Очень умиротворённым. С рассветом стало заметно, насколько же мы перемазались в грязи, которая успела засохнуть и стать коркой из земли, травы и листьев. Дойдя до какого-то узкого ручья, я настоял на том, чтобы мы сделали здесь привал и Холле хоть немного поспала. На ней не было лица, я видел, как в её голове роились все те мысли и обвинения в свою же сторону, и усталость всё это только усугубляла. Мы сбросили вещи и ручейной водой принялись счищать себя следы прошедшей ночи. После умываний, мы с Холле приметили сухую мшистую землю у корней тополя, где она соорудила себе лежанку из моего запасного плаща и её походного мешка. Я сел рядом, когда она наконец сомкнула свои покрасневшие глаза и тут же уснула. Журчание ручья убаюкивало и меня, благо Айвар в своё время научил меня дремать так, чтобы тело отдыхало, а разум оставался начеку. В этой полудрёме я размышлял о том, что мы безвозвратно оставили у того брошенного костра, и что арбалет с собой можно было и не брать…
Через пару часов на периферии моего зрения что-то маленькое сдвинулось и приблизилось к моей сумке, зарываясь в её складках. Я дёрнулся в ту сторону и умудрился схватить воришку припасов одной рукой, пока вторая достала нож из-за пояса. Моргая заспанными глазами, я ощущал под пальцами мех зверька. Но о мою руку начали биться руки поменьше, гораздо меньше.
– Отпусти! Отпусти меня! – в моей хватке брыкалось босоногое создание, всё туловище которого помещалось под моей ладонью.
Конечности были маленькими, но лысыми по сравнению со всем остальным шерстяным комком, покрывающим это существо целиком. Я поднял его с земли и взглянул туда, где примерно у этой малявки должно было быть лицо или морда. Из-под бурого меха на меня смотрела лишь пара глаз, похожих на тёмные бусины, и круглый нос, такого же телесного цвета что и конечности.
Позади меня вскочила Холле, разбуженная то ли моим резким движением, то ли уже возмущениями маленького вора. Она уже схватилась за лук и колчан, но отпустила их, поморгав и приглядевшись в тому, кого я держал в руках.
– Человек! Не убивай! Я только почуять сладенькое успел! – своим тоненьким голосом взвыл черх, начиная трястись от страха.
Я не сдержался и пару раз надавил пальцами и повертел мохнатого черха во все стороны, диву даваясь, что держу это.
– Т-ты что делаешь?! – возмущался малявка, уже как будто бы и страх потеряв.
– Да так, воришку разглядываю. Смотрю, что руки тебе можно не рубить, так оторвутся.
– Конрад… – осудительно шепнула Холле, но черха начало трясти ещё больше.
Я переменил хватку и взял его повыше, чтобы если из него ненароком в страхе начало что-то выливаться, это не оказалось на моей ладони.
– Ладно, не буду, но только при одном условии… – усталость, наверное, отпечаталась на моём лице синяками на нижних веках и бледностью, так что мой вид и охриплость должны были внушать по меньшей мере лёгкий испуг, — Давай так, черх, я тебя не просто отпущу, а ещё и вознагражу, если ты мне кое-что расскажешь.
Свободной рукой я достал из своей сумки мешочек с виноградным сахаром и потряс им перед его носом. У коротышки сразу расширились ноздри и пропала дрожь. Его бусинки уставились на недостигнутую добычу.
– Так сладко-сладко пахнет! Слаще самых спелых ягод! И что же ты, человек, хочешь за столько сладкую сладость?
– Мне нужен чёрт по имени Крюдус. Где мне его искать?
Пока я это говорил, черх наивно пытался дотянуться до мешочка, но потом замер.
– Человек, откуда же мне, маленькому созданию, что живёт под корнями и листьями, знать, где водятся черти?
Мне захотелось раздавить это мелкое отродье, но я замял в себе свою сонливую раздражительность. Холле сидела рядом и молча смотрела на коричневую шерсть этого мелкого создания. Она тоже никогда не видела черха так близко. Я протянул ей столь интересный этому неудачливому воришке мешочек, жестами попросив у неё достать оттуда один кристалл. При виде по природе угловатой формы сахара черх пустил слюну, которая вытекала откуда-то из-под его носа…
– Но я знаю, я знаю того, кто знает! Тут много таких!
– Правда? А они очень злые? – я взял у Холле этот кусочек виноградного сахара и поднёс к нему.
Его маленькие ручки тут же вцепились в столь желанную сладость, и кристалл исчез, оказавшись в закромах его щеки. Довольный коротышка вновь затрясся, но на этот раз от удовольствия. Я попросил Холле достать ещё один кусочек. Завидев это, мохнатый вор начал махать руками от нетерпения.
– Злые? Нет, не все они злые! Правда, ни к одному я бы не совался, но…
– И всё-таки, кто из них не очень злой и точно бы смог нам рассказать что-то полезное о черте Крюдусе? – я поводил сахаром перед ним так, чтобы он не мог дотянуться, но точно почувствовал запах.
– Гинтарный, гинтарный! Гинтарный точно может что-то знать! У него много историй, он все их заплетает в свои сети!
– В “сети”? – обеспокоенно спросила моя подруга, пока черх прятал за щекой второй сладкий кристалл.
Кажется, Холле ничего не слышала ни о каком гинтарном. На опыте бродячего голода это нам не сулило ничего хорошего.
– И где же мы можем найти этого гинтарного? Только скажи поточнее, – мои пальцы сами достали третий кусок сахара.
– Ну, я даже не знаю… Я же туда никогда не ходил, да и что я, маленький, могу знать… – черх пронюхал, что я ему неплохо готов платить даже за такие ничтожные сведения, и начал наглеть.
Я предупредительно сдавил его, из-за чего у него даже глаза немного вылезли из глазниц, но коротышка лишь закрыл руками рот, чтобы оттуда не выскользнуло самое ценное.
– Раз ты такой маленький и бесполезный, может мне тебя раздавить и забрать свои сладкие сладости назад? Наверняка в этом лесу есть черхи и поумнее и посговорчивее.
– Вверх по этому ручью! – пропищал черх, – Этот ручей течёт оттуда, где только скалы и сосны! Там обитает старый гинтарный! Его сети висят на ветру со стороны заката!
Я разжал пальцы, и его мохнатое тельце ударилось о землю.
– Спасибо. А теперь ты можешь идти.
– А как же ещё кусочек сладости? – жалобно пискнул он, уже скрывшись за корнем соседнего дерева.
Я устало моргнул, после чего вздохнул, бросив ему и третий кусок сахара. Черх поймал его налету и скрылся из виду. С моей стороны было опрометчиво так тратить свои приманки, но что-то мне подсказывало, что здесь даже такое мелкое создание не стоит лишний раз обижать. Ещё ведь пожалуется кому-то “позлее” и крупнее.
– Конрад, я впервые слышу об этом “гинтарном”. А что, если это ловушка? – Холле поджала губу, уставившись куда-то в направлении, где исчез черх.
– Всё возможно. Остаётся только рассчитывать на то, что у этого мелкого создание такой же простой ум, как и его вид, – я зевнул, укладываясь на суховатый мох.
Мои глаза слипались, а тело было словно деревянным, ему нужен был отдых. За закрытыми веками я слышал лишь журчание ручья и вздох Холле, которая куда-то двигалась.
– Поспи, я посторожу, – сказала она, направившись в сторону ручья.
Не то что бы мне нужны были эти слова, чтобы вздремнуть. Моё тело машинально свернулось калачиком, отвернувшись от утреннего солнца, а разум провалился во тьму на несколько часов. Остаточной мыслью я всё ещё сознавал, что прямо сейчас вокруг меня не просто лес, а место, где никогда не было людей. Всё и все здесь были отголосками старого мира, в котором чудеса не скрывались за пеленой мифов и в глубоких тенях. Было странно, но я совершенно не ощущал ужаса перед всем этим, и именно это меня и настораживало…
По пробуждении я еле раскрыл глаза. Такой вялости и боли в конечностях у меня не было со времён первых тренировок с Айваром. Холле сказала, что всё это время ничего не происходило. Так мы и решили, что отныне спать будем днём. Наше путешествие продолжилось.
Всё было залито послеполуденным солнцем. Стройные берёзы здесь росли с удивительно ветвистыми соснами, чьи корни оплетали валуны и выглядывали из-под подзолистой земли. Чем выше по ручью мы шли, тем сосен становилось больше.
– Это похоже на горы? – вдруг спросила меня подруга, вскарабкиваясь по достаточно крутому склону.
– Похоже на то. А что? – преодолев этот же подъём, я с отдышкой выпрямился и осмотрелся.
С того скалистого холма, на который мы взобрались, открывался чудный вид: рыже-зелёные склоны, раскрывающие в обрывах узоры своего гранитного слоя. А ещё под ногами было много песка. Было чувство, что мы стоит на очень старых горах. Настолько старых, что они давно рассыпались на свой каменный прах, и остались только крепкие породы.
– Я тут прикидываю наш пусть и пытаюсь вспомнить карты из Фалькеннеста, – Холле сделала жадный глоток из бурдюка, а затем присела, подобрав первую попавшуюся палку, – Может, память меня подводит, но на севере отсюда вроде как идут Воющие горы.
На песчаном пятне она начала скрести карту из своих воспоминаний. Под кончиком палки появились очертания Шветдайна и Варны, извилистая линия Мород, берег Немёрзлого моря и зубцы тех самых Воющих гор. Они отделяли Варну на западе от Вергорья. Своё имя они получили из-за ледяных вьюг, которые порой покидали свои холодные вершины и задували в людские земли ранние морозы. А когда эти воющие ветра встречались с тёплыми течениями моря, то весь горизонт застилали тучи, мирная вода начинала бесноваться, а воздух трещал от зарождающихся молний. Там зарождался не просто шторм, а целое гнездо смерчей, из-за которого никто не решался плыть на запад, так как эта буря никогда не утихала. Мне невольно вспомнились сказки о царе северных вод, который таким штормом просто отгородил свои владения от всего остального мира. Хотя учёные мужи давно доказали, что дело всё-таки в тёплом и холодном воздухе, а также в розе ветров тех краёв. Пока я был в своих мыслях, Холле добавила к своему наброску больше деталей. Ветка в её руках рисовала продолжение Воющих гор, уходящее на юго-запад.
– Если так поразмыслить, то горы никогда не возникают внезапно. Верно? Должно быть предгорье, какое-нибудь плато, холмы… Высота должна набираться. А ещё хребты достаточно длинные.
– Да, это вполне себе может быть какая-то часть Воющих гор. Но ты ведь клонишь не совсем к этому? – я упёр руки в колени, наклоняясь к песчаной карте.
– Я тут просто подумала… – она немного замялась, но потом очертила круговыми движениями пустое место на западе, – А вдруг море здесь гораздо ближе?
Я поморгал, а затем повернулся к ней, всматриваясь в её лицо.
– Возможно. И что?
Мы оба застыли в тишине на какое-то время. В траве рядом застрекотал сверчок. Холле тоже моргнула, медленно и как будто сонно, после чего встала, бросила палку и взъерошила свои растрёпанные рыжие кудри. Пряди успели выбиться из заплетённой утром косы.
– Кажется, я отвлекаюсь по пустякам! Прости… – она ногой смела очертания карты.
– Да ладно тебе, хорошее наблюдение. Если мы действительно выйдем к морю, то станет понятно, где в этом направлении заканчивается земля. Здорово же получится. Сделаешь это своим картографическим открытием, – я потрепал её по плечу.
– Ага, я так и вижу, как это открытие приписывают какой-то Холле. Себе это открытие оставь, заимеешь право назвать море на том берегу.
– Уверена? А я его твоим именем назову, и ты меня не остановишь!
– О! Тогда точно ты должен забрать это открытие. Хоть как-то моё имя останется в веках, – она тихо рассмеялась.
Я и сам по-глупому улыбался, вздыхая сладкий от смолы и сосновой хвои воздух.
Мы достаточно долго поднимались всё выше и выше на неизведанные вершины. Пришлось даже делать привал на перекус и прочие нужды. Костёр мы всё ещё не решались разжигать даже при свете дня, вдруг местным само существование огня может не нравиться. Поэтому и обед у нас был из наших запасов. Хотя я видел хищный взгляд Холле, когда она замечала звериные тропы или показавшиеся за очередным камнем кроличьи уши. А ручей так и продолжал бежать откуда-то сверху по проторенной низине. Чтобы рассмотреть окрестности, мы снова забрались на скалы рядом с руслом, ведь дальше камни образовывали расселину, по которой было бы опасно проходить. Поднимая голову, я не рассчитывал увидеть хоть что-то. Но увиденное вызвало у меня ступор.
На одной из сторон образовывающегося ущелья среди сосен стояли белёсые башни. Шесть башен. Но они не были из кирпича – их будто бы высекли из здешних скал. По виду мне они напомнили термитники из книг о южной фауне. Только в них были что-то вроде окон, разбросанные по всей их высоте. И со всех вершин свисали длинные, переливающиеся золотым огнём полотна, поднимаемые ветром над кронами деревьев.
Когда рядом со мной встала Холле, она тоже уставилась на это зрелище. Но её глаза пробегали по увиденному тщательнее.
– Конрад, между деревьями, – она прищурилась в деревья вокруг башен.
Я повторил за ней. Из-за того, что на этом склоне были только сосны, я бы так и не заметил этой рыжей пелены. Подул ветер, и странные нити заблестели на солнце, точно так же, как и полотна выше.
– Паутина? — мы с моей подругой переглянулись.
Холле лишь поджала губу, снова взглянув на логово гинтарного.
– Ради Дня, только не смей трогать эти сети! – зашипела она, когда я захотел прикоснуться к рыжей нити.
– Это похоже на смолу, – в слух рассудил я, опустив руку.
Мы с каждым шагом заходили всё глубже в сплетение таинственной паутины. Но эти сплетения больше походили на кружева. Это внушало уверенность, что такой узор мог создать кто-то мыслящий. Однако, при виде вплетённых в эти кружева запечатанных в смоле тушек мелких зверьков и птиц, очарование исчезало.
– Муха, попавшая в паутину, не может оттуда выбраться, потому что она намертво туда влипает! А если эти сети ещё и смоляные… Вот скажи, тебе совсем плевать на свою жизнь? – Холле нервно сглотнула, держа лук наготове.
Я тоже держал меч наготове, но меня снова удивляло отсутствие страха внутри меня.
«Конечно, ты ж тут как родной,» – сказал подлый голос на задворках сознания.
С каждым шагом мы остановились всё ближе к тем башням. А затем мы услышали какое-то мычание. Это было скрипучее напевание. Мы стояли как вкопанные, не зная, что делать. Холле смотрела на меня, явно ожидая, пока я приму решение о том, как нам поступить.
«Собака, учуявшая страх, оскалит зубастую пасть,» – прошептал другой, более рассудительный и уверенный голос.
Я вздохнул, расправил плечи и убрал меч в ножны. Мои ноги пошли вперёд. Холле издала возмущённый писк, который тут же заглушила рукой, но затем зашагала вслед за мной.
Мы дошли до каменных башен. Они оказались достаточно узкими, и их узкие окна были всего лишь нишами, в которых стояли изделия из дерева и глины. В основном миски и горшки. Такие же стояли и на земле. Некоторые были наполнены чем-то густым и чёрным. Мы словно вошли в чей-то двор. В центре, между башнями, была огромная конструкция из ветвей, на которую были натянуты те же смоляные нити. Мне это напомнило ткацкий станок. Напевание звучало откуда-то за дальней башней. Я прочистил горло, пытаясь тем самым привлечь внимания хозяина. Но владелец смоляных кружев так и продолжил хрипло мычать в отдалении. Похоже, для этого требовалось больше смелости…
– Здесь ли хозяин этого места? – я не знал, что вообще стоит говорить чудовищам в таком случае.
Дом это или мастерская? Как к нему обращаться? В любом случае, после моего вопроса скрипучий напев прекратился.
Первой из-за башни показалась рука, вцепившаяся к каменное возвышение. Затем вторая, а потом и третья… Видимо, у гинтарного было гораздо больше общего с насекомыми, чем просто башенное логово. Из-за камня вышло существо с четырьмя руками и, на удивление, всего одной парой ног. Высокая, угловатая фигура, будто состоящая из палок и прутьев. А лицо казалось обыкновенно старческим: седые брови на пол-лица, борода и целой сотни маленьких серых кос, намазанных чем-то блестящим. Они обматывали всю его голову, шею и плечи, как странное покрывало. На меня смотрел длинный нос, похожий на щепку, и два выпученных белёсых глаза без радужки, из-за чего зрачки казались тревожными точками. Оно двигалось медленно и плавно, хотя с приближением этого создания Ночи я слышал, как всё его тело скрипело как половицы.
Холле задержала дыхание и не двигалась. Я знал, что она не спускает с чудовища глаз.
– И правда. Человеки. Давно я не чувствовал запах человеков, – где-то под бородой застрекотал хриплый голос, – А вы, юные человеки, отважны, раз дошли аж досюда. Погибель свою ищите, или привела вас сюда безнадёжность?
– Мы ищем кое-кого в этих краях. Нам сказали, что некий гинтарный может что-то знать, – я из всех сил старался придать своему голосу уверенности, но у меня начала появляться предательская тяжесть в ногах от его взгляда.
Седая тварь Ночи неподвижно уставилась на меня, после чего его глаза погрузились куда-то под брови, и через мгновения появились снова. Кажется, это было моргание…
– Вижу, вам сказали и где меня искать, раз вы меня нашли. Я являюсь здесь гинтарным, последним из гинтарных, – всё его тело затрещало, когда он повернулся к одной из своих башен, плавно двигаясь туда, – Человеки, как и прочие звери, пугливы перед лицом неизведанного. А смелеют немногие. Такие немногие мне редко попадались. Поведай же мне, юный человек, ради кого я тебе понадобился?
Гинтарный начал копаться в своей утвари. Холле опустила лук, удерживая его и стрелу в одной руке, а второй она вцепилась в мой локоть. Я обязан был быть осторожным, чтобы не подвергнуть её ещё большей опасности.
– Я ищу чёрта по имени Крюдус. Слышал ли что-нибудь о нём?
На мой вопрос гинтарный замер, затем медленно повернулся к нам. Его глаза вновь быстро погрузились под брови, на этот раз дважды. И вдруг его нос дёрнулся, затем ещё раз. Принюхиваясь, чудовище начало приближаться. Я не смел шелохнуться, но ёрзание Холле я слышал. Гинтарный подошёл так близко, что острый конец его носа почти коснулся моей переносицы.
– Понятно. Понятное желание человеков, чья история интереснее других, – с этими словами он отвернулся и направился к другой башне, – Нет, молодой человек, я не знаю ни одной истории о чёрте по имени Крюдус. Мне не ведомы истории тех, кто из-под земли и не общается с ветром.
– Может ты… Вы знаете того, кто мог что-то слышать о нём?
Я цеплялся за любую соломинку, которую мне преподносила судьба. Пальцы Холле больно сжались на моём локте. Творение Ночи не обернулась на мою мольбу. Гинтарный сначала порылся в одном каменном дупле, но, не найдя искомого, начал карабкаться вверх по этой же башне к другой нише. Оказывается, его туловище снизу было покрыто мехом, словно паучье брюшко. Его длинные ветка-подобные руки залезли в ещё одно отверстие в высоком камне, откуда достали буроватый свёрток. Одним взмахом полотно развернулось длинным гобеленом из тех же смоляных нитей, его конец достиг земли и покатился к нашим ногам. Приглядевшись, я глазам не мог поверить. Искусное кружево, которое рисовало некий сюжет, в котором были горы, другие камни и какие-то бескрылые ящеры. Посреди полотна был изображён один такой, но крупнее остальных, на его спине в небольшом ореоле была большая смоляная капля. Этот фрагмент был достаточно высоко, но я мог разглядеть там что-то, напоминающее то ли наконечник стрелы, то ли ещё какой-то острый обломок.
– Человекам не нужен гинтарный, человекам нужны те, кто с чертями живёт в Подземном Мире, – твердило существо.
– Нам искать ящериц? – я вскинул бровь, но старый монстр лишь разглаживал собственное творение.
Мне осталось только посмотреть на Холле. Она покачала головой, рассматривая узоры гобелена. Но затем я почувствовал, как её пальцы несколько раз аккуратно ударили мою сумку.
– О, последний из гинтарных, может, у меня найдётся что-нибудь интересное, что вам понравится, и вы смилуетесь рассказать нам чуть больше? – я достал несколько мешочков: с сахаром, золотом, позвонками свиньи, солью, пряностями, и даже с камнями, не все из которых были хоть сколько-нибудь драгоценными, но все были блестящими.
Собирая их, я старался взять всё, что могло понравится творениям Ночи. Существо обратило на мои приманки внимание, но затем издало короткий скрипучий звук. Усмешка? Две из его четырёх рук очень быстро начали скручивать смоляное полотно, и убрали его обратно.
– С подарками пришли, значит. Но многого человеки не знают. Не знают они и того, что гинтарные не жалуют подношений, – он спустился и вновь приближался своей медленной походкой, упорно смотря мне в глаза.
В воздухе повеяло напряжением. Возможно, оно исходило от Холле. Желание бить или бежать я чувствовал не глядя, и оно усиливалось с каждым шагом гинтарного. Мне же оставалось только пожать плечами и убрать свои “подношения”, пока дела от этого не стали хуже. Ну откуда мне знать этикет этой лесной прялки?
– Тогда чего же гинтарные жалуют? Расскажите? – мои губы дёрнулись в ухмылке.
Монстр снова спрятал глаза под бровями пару раз. Затем он, словно медведь, встал на выпрямленные ноги, увеличившись от этого чуть ли не втрое и раскинул в стороны все свои четыре руки. Моя подруга не выдержала и натянула лук. Я перехватил её руки и с силой опустил, чтобы она не натворила глупостей, пока гинтарный начал громко голосить сверху:
– Жизнь, судьба и воля гинтарного – это его нить. Нитью мы помнить, нитью мы пишем, нитью мы сохраняем, – он повернулся к полотнам, развевающихся сверху, – В наши сети мы вплетаем истории, что так хранятся веками. Ещё задолго до вас, отступников, наши смоляные ткани писали летопись времени.
Закончим эту речь, его тело захрустело, и он вновь согнулся до земли, что его голова вновь оказалась ближе к нам. Холле удалось вырваться из моих рук и отпрянуть в сторону, но гинтарный даже не взглянул на неё.
– Поэтому, человечишка с интересной историей, единственное, чем я могу оказать тебе услугу, так это поделиться одной из своих, но только если ты поведаешь мне свою.
– И какая же у этого цена? В твоих нитях я заметил немало янтарных капель, в каждой из которых что-то было. Что это? Частички тех, о ком эти полотна?
– Твой сообразительный ум далеко тебя поведёт, – монстр по-старчески покачал головой и начал что-то причитать себе под нос, отвернувшись к своим вещам и взяв небольшую деревянную миску, – Верны твои додумки, но не бойся. Гинтарный знает, что многое у человеков не отрастает заново, поэтому гинтарный не будет просить что-то столь ценное, как глаза. Хотя за целый глазик я мог бы многим взамен поделиться, – его голова заходила вверх-вниз, издавая звуки вздохов, а может и трения дерева о дерево.
Я снова посмотрел на Холле. Её выражение лица давало на всё это однозначный ответ. У нас началась молчаливая перепалка. Я настойчиво кивал, подмигнул и улыбнулся, говоря, что всё хорошо, мне этого ничего не стоит. Она подняла свои руки со скрюченными пальцами, которые дрожали от напряжения. Потом она начала махать по сторонам, ткнула пальцем в полотно на одной из башен, которое сейчас не поднимал ветер. В самом его низу было красивое сплетение, по центру которого был чей-то маленький череп, запечатанный в бордовой смоле. Я указал на другие полотна, где таких явных признаком смерти главных героев этих историй не было. Она яростно зарычала, открыла рот, затем закрыла, махнув на меня рукой и отвернувшись со скрещенными руками. Гинтарный всё это время смотрел на это и учащённо моргал, держа свою миску перед собой.
– Что же ты хочешь от меня услышать, гинтарный? И что бы ты хотел для своего полотна?
– Расскажи мне историю своей жизни от момента первого вздоха по сей день. А поделиться можешь чем угодно, но помни – смола навеки оставит это внутри себя.
Я долго раздумывал, стоит ли говорить взаправду всё. Я решил не называть ему своего имени, и просто начал пересказывать то, что помню. Старого монстра это не смутило. Возможно, ни у одного из его гобеленов нет имени, есть лишь чья-то жизнь, такая, какую он услышал от владельца этой жизни. А может он просто запечатлел услышанные им легенды, рассказы и мифы, которые никогда и не были правдивыми. От чего-то я решил не скрывать своей причины нахождения здесь, в Вергорье. Обезличенная, моя жизнь всерьёз походила на эпос, который в народе могли бы рассказывать поколениями. Под конец я даже скривил улыбку, понимая, что лучше бы я такое выдумал. В деревянную миску я положил одну золотую монету, небольшую копну своих волос и… Среди вещей в своей сумке я каким-то образом нашёл маленькое пушистое перо серебристых оттенков. Оказывается, частичка Венты всё это время сопровождала меня в этом пути. Мне не хотелось отдавать это перо, отчего-то оно внезапно ощущалось неким оберегом. Но я пересилил это чувство, положив и его в миску.
– Это от моей любимой соколихи. Будь с ним бережнее, – попросил я, посмотрев в глаза гинтарному.
Его длинный нос принюхался к подаркам. У меня был соблазн ещё и один из ножей ему отдать, но здравый смысл решил, что запасное лезвие лишним никогда не будет.
– Невелик сбор, но и жизнь твоя невелика. Как раз хватит для начала, – рассудил он и направился к ещё одной нише в ближайшей башне.
– Не огорчайся, гинтарный, но навряд ли мы с тобой ещё свидимся.
– О, молодой человек, остальное о твоей жизни мне поведает ветер. У него плоховата память на прошлое, зато новости по свету он разносит очень быстро, – его голова вновь заходила ходуном, источая шуршащий звук.
У меня появились мурашки. Прочистив горло, я намеревался всё-таки заполучить желаемое:
– Скажи, где мне искать тех, кто может что-то знать о Крюдусе? Как их называть и где искать?
– Иди на север и на восток. Туда, где каменные вершины гораздо выше моих. Там больше камня. Под камнями, в сырых низинах, где вода сточила саму землю, есть спуски под землю. Обычно, там обитают ящеры, которые именуют себя ока́ликами. Ока́лики родом из-под земли, они многое о том мире знают. Уж намного больше моего. А гинтарный очень много знает.
Говоря это, творение Ночи поползло куда-то вверх по своим башням, словно совсем потеряв к нам интерес. Мы с Холле обменялись взглядами. Я сделал поклон, и мы молча ушли восвояси.
– Получается, твоя карта вполне себе правдива, – вслух размышлял я, пока мы спускались по очередному каменистому холму.
Уже вечерело. Мы отошли достаточно далеко от обиталища гинтарного, из-за чего Холле тут же обрушила на меня град из проклятий, ругани и возмущений. Я дождался, пока она уймётся, после чего мы устроили небольшой привал, так как ночью мы планировали если не передвигаться, то точно не спать. После перекуса вяленным мясом, орехами и сухарями мы двинулись на северо-восток.
– Конрад, ты доведёшь меня до безумия! Как ты вообще умудряешься говорить о подобном после произошедшего? – и вновь её переменчивое как погода настроение вернулось к этому же.
– А что? Да мы же буквально идёт к другой стороне Воющих гор. Разве тебе не хочется назвать там несколько новых вершин?
– Конрад! – рявкнула она.
Я лишь фыркнул. Мы были олицетворением двух противоположностей: тревога и спокойствие. Рассудительные мысли говорили, что ни одно, ни другое не являлись чем-то хорошим здесь и сейчас. Я знал, точнее, чувствовала, что мне стоит вести себя именно так. Излишний страх нам в Вергорье не поможет. Но я также понимал, что и Холле не сможет и шагу сделать без своих суеверий и боязни перед всем неизвестным. Моя память настойчиво показала мне образ бродячего голода. Если бы не случайная встреча с ещё одним монстром, всё бы и закончилось на той поляне. Я улыбнулся.
– Ты чего улыбаешься? – рассерженно пробубнила Холле.
– Да так. Очень странно находится в сборнике твоих сказок, – я ткнул пальцем ей между бровей, где кожа морщилась от сурового взгляда.
Она почесала это место, после чего несильно пихнула меня в рёбра.
– Дурак, гордый и самоуверенный… А если и у ока́ликов мы ничего стоящего не узнаем? Эти железные ящеры, вообще-то, очень страшные создания. У них зубы подобны кинжалам, а чешуя словно стальная кольчуга!
– Значит, ты что-то слышала о них! – это открытие придало мне уверенности, так как я уже начал бояться, что Холле начнёт самобичевания из-за столь частых пустот в её внутренней энциклопедии Вергорья.
– Да, слышала, – она гордо вздёрнула нос, – Они рождаются из железных руд, из-за чего в рудниках когда-то часто пропадали люди, так как ока́лики их съедали. И только алхимические снадобья могли с ними справиться, ну или огонь столь горячий, что мог плавить их чешую.
– Хочешь сказать, что они точно будут враждебны к нам?
От моего вопроса Холле задумалась. Я видел, как только что обретённая вера в себя и в свои познания таяла в её глазах. Она обернулась, смотря куда-то в даль. Вечер окрасил холмы закатом цвета румян. В тенях обрывов и восточных склонов уже сгущались пурпурные сумерки и оседал туман. Из-за всего приключившегося я совсем не обратил внимания, что свет Солнца был сегодня с нами весь день. Был ли в этом хоть какой-то знак? Только Дню известно. На горизонте не было ни облачка. Можно было не опасаться, что этой ночью не будет света настоящих звёзд.
Стоило мне об этом подумать, как на соседнем холме, куда уже не доходили закатные лучи, среди крон и камней мелькнул бледный свет. Я взял Холле за руку, пока сам всматривался, убеждаясь, что мне это не показалось. Она взволнованно начала взглядом искать то, на что я смотрел.
– Нас преследуют, – сказал я, наблюдая, как фонарный свет двигался к нам.