– В чем дело? – спросил Дин уже в третий раз. Дади вышла из кантины, чтобы подышать свежим воздухом, и механик пошел следом.
– Ни в чем. И во всем. Они хотят от меня все. Я могу чуть больше, чем ничего.
– Я понял, что дело плохо, но насколько? – не унимался Дин.
– Запрос помощи обязует паломника разрешить кризис.
– Ага.
– Запрос знания обязует паломника предоставить информацию для разрешения кризиса.
– Да, это мы проходили.
– Запрос мудрости ставит паломника во главе населени на время кризиса.
– Это уже сложнее.
– Да. Нет конкретных задач. Никаких обязанностей. Я могу делать все. Но они не хотят ничего конкретного. Но я не могу отказать, не опорочив монастырь. Но я не знаю, что сделать. Но не могу не делать ничего, и…
– Я запутался.
– Как и я.
Дади тяжело вздохнула. От этого стало немного легче. Девушка развернулась на каблуках и твердым шагом отправилась обратно в кантину, хотя и держась за свой ворот обеими руками. Народ начал массово покидать заведение, и девушка испугалась, что люди сейчас обрушатся на неё с мольбами и вопросами. Но, к её облегчению и удивлению, горожане лишь почтительно кланялись и уходили восвояси.
Внутри остались лишь четверо. Музыкант все ещё копошился за стойкой, а за ближайшим к ней столом сидели три человека. Три столпа, на которых по общему мнению держался город. Каран, крепкий мужчина со сломанным носом и выправкой ветерана, возглавлял городское ополчение. Нила, женщина с парой седеющих прядей в угольно-черной шевелюре и все ещё резкими чертами лица, была главой водной службы. Аса, глава врачебной службы, выделялся воспаленными глазами и неровным дыханием, вызванным полудюжиной выпитых ночью банок энергетика.
Дади заняла место за столом. Все четверо сидели молча, прощупывая друг друга взглядами. Никто не торопился начинать разговор.
– Сида, вы готовы отдать нам распоряжения? – спросил наконец врач, нервно барабаня пальцами по столешнице.
– Не зная ситуации? – возразил ополченец.
– Думаешь, почтенная гостья не разузнала, что тут к чему, раз избрала наш городок для паломничества? – парировал врач. – Один взгляд в городскую сеть — и все станет ясно.
– Абсолютно всё? – вступила в перепалку Нила, глава водной службы. Она посмотрела на сидящую напротив паломницу и едва заметно покачала головой.
– Всё, что касается нашего общего блага.
– Как твои заявки на размещение в городе военных? – все ещё сквозь зубы процедил Каран.
– Твои ребята создают проблемы, которых не будет от профессионалов, – с такой же сдавленной агрессией отвечал Аса.
– Зато будут новые, например, нехватка водных квот, – холодно ответила Нила. Она держалась гораздо спокойнее остальных.
– Для нас, например, – вставил ополченец, – при том что наши нужды куда как меньше.
– Ваши нужды также несколько завышены, – уточнила глава водной службы.
– Согласен, – выпалил Аса, – город не обязан содержать боевых торчков.
– Прошу прощения? – Каран едва удержался от брани благодаря полузабытой боевой подготовке. – Водных паек нам не хватает для долгих патрулей. Ровно как не хватает огромной вывески “Мы очень любим внезапные нападения” на границе города.
– И вместо воды вы перешли на вообще все жидкое? – распалялся Аса. – Позвольте спросить, на что уходят выдаваемые врачебной службой медикаменты?
– Могу задать вам тот же вопрос, – обратилась Нила врачу.
– И вы уже знаете ответ, сида.
– Коллеги, мы опять за старое, – прорычал Каран, вставая со стола и откланиваясь. – Я отправлю вам свой адрес, сида. Надеюсь поговорить с вами лично.
– С этим я согласен. Я также открыт для аудиенции, сида. До встречи, – врач также поднялся со своего места, почтительно поклонился и удалился.
– Надеюсь теперь вы понимаете, почему запрос мудрости – это для нас единственный выход, сида? – спросила Нила. Её вопрос так и остался висеть в воздухе.
С поклоном женщина ушла следом за остальными. Дади осталась за столом в одиночестве. Наблюдавшие за всем этим Дин и музыкант встретились с ней взглядом и только пожали плечами.
За весь разговор Дади не проронила ни слова, хотя и сохранила все в своем уголке Сети. Ещё некоторое время она провела в кантине, разбирая записи и собирая комментарии бывшего монаха. Вскоре сложилась относительно ясная картина замкнутого круга проблем и претензий. Девушка не имела понятия, с какой стороны подойти к этому кругу. Но решила начать с Нилы, как наименее неприятной из троих.
*******
Паломнице все-таки предоставили бот. Дин согласился отвезти её, хотя был явно подавлен и хотел бы вернуться на свой корабль. Водная служба находилась в двухэтажном здании, на стены которого опиралась несколько цистерн. Словно корни от них уходили в землю трубы. Само здание, точно панцирь, скрывало нутро, состоящее из многочисленных насосов, фильтров и других агрегатов, служивших для городской системы водоснабжения легкими и печенью. Сердце службы, оно же Сердце всего города, билось в другом месте и уже готовилось ко сну.
Кабинеты и машинное отделение внутри здания отделяла просека от стены до стены, посередине которой стояли три кресла для медитации – рабочие места для тех, кто управлял машинами. Одно из кресел было занято Нилой.
Дади и Дин молча и терпеливо ждали, пока глава водной службы закончит работу. Девушка всё же заставила себя посмотреть на отражение этих машин в Сети. Заглядывать глубоко она не стала, но увиденного на поверхности было достаточно. Слишком мало нитей связывало этот узел с другими, слишком запутаны были показания на открывшихся экранах. А призраки выполняли запутанные команды человека, которого здесь нет. Лишь чья-то тень делала стабильную работу этих машин возможной, и развеять её было до жути просто. Поэтому паламница решила не вмешиваться – все и без того могло пойти прахом из-за единственной ошибки, ещё и Недуг делал задачу на порядок сложнее.
Закончив подготовку машин к отключению Сердца, Нила встала, поправила куртку и длинную юбку и поклонилась. Дади заставила себя заговорить первой, отчего скрыть волнения в словах не удалось.
– Мне нужно знать больше. Тогда смогу дать наставление. Говорите, сида. Я слушаю.
– В таком случае давайте прокатимся для лечебницы. Объясню по дороге, что смогу. Остальное лучше увидеть.
*******
– За системой водоснабжения следили три человека, – рассказывала по дороге Нила, – после вспышки Недуга остался один. Первым двум повезло. Потеряв способность нормально взаимодействовать с Системой, они смогли урвать достаточно льготной кармы, чтобы уехать. Третьему, их бригадиру, повезло меньше – он почти не пострадал.
Для него это означало ровно одно – вкалывать за троих. Мы хотели подготовить смену, но это требовало времени. Рисковать полной остановкой машин тоже было нельзя, поэтому бригадир пошел на отчаянный шаг – модификация мозга. Операция прошла успешно, он был готов к работе уже через пару недель, в течении которых за водоснабжением приглядывала я. Когда к обязанностям вернулся он, машины заработали так же слаженно, как и до… всего этого.
Недуг нельзя вырезать как опухоль или выжечь лекарствами. Никогда нельзя быть уверенным, что он ушел полностью, даже если был слаб.
– Да, – ответила Дади, – я знаю.
– И в этом мы убедились довольно скоро. Всего через несколько дней семя Недуга, которому удалось скрыться от монахов в голове несчастного, пробудилось. Приблуда из монастыря, который теперь заведует нашей кантиной, помог нам справиться. Вспышка была несильной, но работу машин подпортила изрядно. Вы сами видели, сида, что они и новых людей больше не подпускают, и старым подчиняются нехотя. Кроме наблюдения мне доступно крайне мало, и если что-то серьезно пойдет не так, от меня проку не будет. Мы сидим на часовой бомбе. И это ещё не самое мрачное.
*******
В лечебнице было тихо. Большинство больных пребывали в общей палате. Большинство коек пустовало, на некоторой мебели даже был слой пыли. Обилие свободных мест в лечебнице должно было радовать, но Дади восприняла это как апатию жителей по отношению к собственному здоровью.
Нила вела паломницу в дальний конец, к койке, огороженной стеклянными щитами, переведенными в непрозрачный режим. Они остановились у дверцы в щите и стали дожидаться главу врачебной службы. Долго ждать не пришлось. Аса, с ещё более раздраженным и уставшим видом, чем в кантине шагал им навстречу. Эхо его шагов раскатывалось по тихой палате.
– Если вы решили зайти с этой стороны, сида, – обратился врач к Дади, – то выход, надеюсь, найдете правильный.
Прекрасно понимающий, зачем к нему пришли, Аса открыл дверь. Все, кроме пожелавшего остаться снаружи Дина, прошли за щит. Впервые за несколько лет девушка увидела жертву Недуга. Недюжинным усилием она подавила желание тотчас уйти.
Внешне в картине не было ничего особенного. Человек в белой рубашке лежал на койке, подключенный к обычной системе жизнеобеспечения. Его руки, бритую голову и открытую часть груди покрывали татуировки. Замысловатый сак янт состоял из множества правильных геометрических узоров, украшенных молитвами. В математике узоров этой татуировки было зашифровано обращение к Системе с просьбой изгнать Недуг из этого тела. Но это все не отражало происходящего у больного в голове.
Дади с горечью вспомнила лица братьев и сестер, покрытые такими же картинами в тщетной надежде на то, что глаза Системы все увидят и поймут, что будет указан путь прочь из темницы пораженного ума. Девушка не знала, помогло ли это тогда и поможет ли это сейчас. Она чувствовала, что в городе полно простых комнат в простых домах, которые теперь не отличаются от этой палаты – койка, тело, закованный в него рассудок и безутешные близкие рядом.
Преодолев себя, Дади все же посмотрела на отражение человека в Сети. Одна единственная нить была привязана к нему. На другом её конце находилась машинерия водной службы. Но на этом было лишь желто-красное марево из кодов и пожирающих самих себя призраков, неспособных более оторваться от этого человека. И где-то в глубине этого бурлящего клубка Дади нашла поток данных, исходящих от пациента. Он от начала и до конца был продиктован имплантами и заложенной в них программой – управлять машинерией водной службы.
– Бардо… – дрожащим голосом вымолвила девушка.
– Весьма неполный диагноз, – вздохнул Аса, – но да. И я не в силах ему помочь. Мои руки связаны законом, совестью и этой женщиной, - он указал на Нилу.
Дади захотела вздохнуть, но её грудь словно сдавил собственный костюм, а в голову камнем ударил простой вывод – лечебница нуждалась в воде, а водная служба нуждалась в этом пациенте.
– Вы хотите, – тихо обратилась девушка к Ниле, все ещё разглядывая сак янт, – подключить его обратно. Полностью.
– Это необходимо. Без оговорок система водоснабжения примет его одного, – глава водной службы явно разделяла недовольство всех присутствующих, но все же стояла на своем.
– Освободить. Позволить реитерацию. Это мой долг. Моя функция в Системе… – прошептала Дади, глядя на лишенное сознания тело, но видя своих братьев и сестер в больничных палатах монастыря.
– Но выдернуть шнур всё же не хватает духу? – сказал Аса, и в голосе его не было ни толики насмешки, только усталость.
– Да…
– Понимаю.
Дади вспомнила один из уроков учителя, который, по его мнению, она так и не усвоила. Но сейчас он помог ей подобрать слова.
– Этому нужно придать смысл...
– Даже позволь я превратить своего пациента в придаток автоматики, – Аса все ещё не повышал голоса, хотя и более не скрывал раздражения, – остается проблема обеспечения. Мои запасы нейролептиков иссякают, потому что кое-кто пользуется льготами, выкручивая мне руки и обворовывая вдобавок. Я вам не завидую, сида. Выбирать из кучи неправильных вариантов – задача не из приятных.
Вернувшись на борт Эвр, Дин принялся ремонтировать все, что попадется под руку. Но все, что он узнал за последние сутки, назойливо вертелось между ушей. Дади вернулась вместе с механиком, но не взошла на корабль. Вместо этого она прямо в пустом порту приступила к тренировке – самому надежному способу вытрясти лишние мысли, который был ей известен. Когда на лбу выступил пот, в голову начал приходить порядок.
Водная служба хотела забрать у врачей безнадежного пациента и сделать из него придаток машины. Защитники города нуждались в дополнительных запасах воды для патрулирования. А врачебная служба обвиняла бойцов в присвоении чрезмерного количества препаратов интересного свойства. Три городских главы вцепились друг другу в хвосты и бегают по кругу.
Дади остановилась и перевела дыхание. Она медленно провела пальцами по лезвию, словно стирая с него что-то – странная привычка, перенятая от учителя фехтования. Девушка не знала, как распутать тугой узел, в который завязались проблемы людей этого города. Но могла его разрубить.