В соляном складе стоял густой, едкий полумрак. Воздух драл горло мелкой взвесью каменной соли, пахло сырой дерюгой, плесенью и речным илом.
Снизу, через щели в тяжёлых половицах, тянуло ледяным сквозняком: прямо под настилом проходил частный разгрузочный рукав канала, куда плоскодонные барки заходили с реки под крышу, укрываясь от непогоды и пошлин. Снаружи над городом не умолкал набат. Теперь к частым ударам колокола прибавился свист падающих зажигательных снарядов, треск сухого дерева и гул сотен голосов.
Арен сбросил с плеча верёвку, подошёл к штабелю серых мешков и кивнул сыну:
— Садись здесь. Дай руку.
Каэль осел на мешки, не чувствуя под собой ног. В висках тяжело, глухо пульсировала кровь. Правое предплечье жгло так, будто плоть залили кипящим дёгтем. Пальцы свело судорогой, они потемнели и застыли полусогнутыми. Из широкого разрыва на коже сочилась густая чёрная сукровица с тяжёлым запахом горелого железа.
Отец достал нож, отрезал от нижнего края своей холщовой рубахи длинную полосу ткани и протянул Каэлю скрученный ремешок от ножен:
— Закуси. Будет дёргать.
Каэль сжал кожу зубами. Арен щедро смочил ткань водой из фляги, прижал к обожжённой ране и одним сильным движением затянул узел.
Челюсти свело, зубы со скрипом впились в ремень. В глазах поплыли серые пятна, по спине ударило волной холодного пота. Каэль уткнулся лбом в колени, часто дыша через нос, пока первый приступ боли не начал медленно отпускать. Ткань на предплечье быстро промокла тёмным, но сукровица перестала капать на доски. От повязки слабо пахло палёной шерстью.
Арен спрятал нож, встал на перевёрнутый ящик из‑под сельди и приник к вентиляционной щели под крышей.
— Что там на улицах? — Каэль выплюнул мокрый ремень. Голос звучал сипло, во рту стоял кислый привкус желчи.
— Выжигают нижний посад, — ровным голосом ответил Арен. — Идут от берега к центру.
— Зачем дома жечь? Они же знают, что мы ушли оттуда.
Отец спрыгнул с ящика на доски пола:
— Им плевать, где мы. По церковным законам место, где проснулось Ядро, считается очагом скверны. Землю выжигают на три полёта стрелы вокруг столпа, чтобы зараза не расползлась через дыхание и кровь. Для Церкви каждый, кто остался внизу, — уже покойник. Дома, скот, люди — всё пойдёт под огонь.
Слова отца легли на плечи неподъемной тяжестью. Перед глазами Каэля встала площадь: Мира, в ужасе отползающая по грязи, и мастер Рон, оставшийся в кузнице. Старик ведь даже не пошёл к Столпу, он просто закрыл лавку и остался пить травяной чай. Их не собирались допрашивать или судить. Их просто стирали из мира, как грязь с подошвы.
Крышу склада тряхнуло от удара. С балок посыпалась известковая пыль и сухая паутина. Снаружи пахнуло удушливой гарью горящей смолы: храмовые расчёты с холма святилища начали засыпать жилые улицы глиняными кувшинами с горючей смесью. За дощатой стеной с сухим треском занялась дранка соседнего амбара.
— Времени нет, — Арен подошёл к люку в полу, поддел край кованым носком сапога и распахнул тяжёлую крышку.
В полуметре под настилом мерно плескалась чёрная вода. К скользкой свае была привязана старая грузовая плоскодонка — рассохшаяся, покрытая тиной, но вполне способная удержать двоих.
— Лезь вниз, — скомандовал отец. — Ложись на самое дно, под борта.
Каэль спустился по скользким деревянным балкам. Днище лодки жалобно заскрипело, в сапоги ударил холод натёкшей воды. Арен спустился следом. Короткий взмах палаша перерубил просмолённый причальный канат. Отец упёрся обрубком шеста в мокрую сваю и толкнул лодку вперёд, направляя её в низкий каменный туннель под полом склада.
Они выскользнули из‑под тёмных сводов в открытый рукав протоки.
В лицо ударил плотный, горячий ветер. Небо над Элленвейлом утонуло в сплошном шатре из сажи и бурого дыма. Вся прибрежная линия мастерских пылала. Деревянные постройки оседали внутрь себя с тяжёлым гулом, вздымая к облакам тучи оранжевых искр. По мостовой у самой кромки воды двигался ровный строй храмовых солдат в стальных шлемах. Они шли мерным шагом, перекрывая переулки длинными рогатинами, а замыкающие поливали двери и ставни горящей смоляной жижей из медных ручных насосов.
У поворота протоки Каэль вцепился левой рукой в борт лодки, не отрывая взгляда от берега.
Кузницы мастера Рона больше не было. Крыша рухнула прямо на горн, брёвна полыхали сплошной стеной огня. На каменной мостовой перед порогом, лицом в тёмной луже, лежало неподвижное тело старого кузнеца. В его огрубевшей руке всё ещё был зажат тяжёлый ручник, которым он встретил первую цепь солдат. В трёх шагах от него, втоптанный в мокрую грязь кованым сапогом, лежал расщеплённый сосновый сук с грязной тряпкой на конце — деревянный меч мальчишки Тома. Самого ребёнка видно не было. Только маленькая бесформенная груда тлеющей ткани чернела под рухнувшей балкой.
Каэля замутило. Он дёрнулся было приподняться, но тяжёлая ладонь отца намертво прижала его за плечо обратно ко дну лодки.
— Голову вниз, — негромко сказал Арен. — Ты ему ничем не поможешь. Ему уже всё равно. Смотри на воду.
Протока выводила к массивной каменной арке речных ворот, отделявших город от широкого русла большой реки.
Выход перекрывала тяжёлая железная решётка водосброса. Её ржавые прутья толщиной в руку уходили прямо в воду, упираясь в каменистое дно. Подъёмный механизм находился наверху, на узком каменном мосту, перекинутом прямо над аркой.
Там дежурили трое карателей: двое копейщиков в пластинчатых нагрудниках и командир со взведённым арбалетом. Они контролировали узкий створ, высматривая тех, кто пытался уйти по воде от огня.
Быстрое течение несло лодку прямо на них. Свернуть в сторону было невозможно: с обоих боков поднимались гладкие, отвесные стены гранитной набережной.
— На воде! — крикнул один из копейщиков наверху, опуская остриё рогатины.
Арбалетчик хладнокровно приложил приклад к плечу.
Арен оценил расстояние за долю секунды. Он бросил шест, перехватил палаш обеими руками и опустился на колено перед сыном:
— Лодка пройдёт под водой, если лечь плашмя на доски. В самом низу решётки выломан один прут. Мы с Роном выбили его три года назад, чтобы гонять соль без пошлин. Слышишь меня? Вжимайся в днище и не высовывайся, пока не вынесет на стремнину.
Каэль схватил отца за край мокрой куртки:
— А ты?
Арен не ответил.
Он резко качнул лодку к каменной кладке, вбил носок сапога в причальное железное кольцо и одним сильным рывком выбросил своё тело вверх, на край парапета. Лодка от толчка накренилась, зачерпнула бортом ледяной воды и по инерции понеслась прямо к решётке.
— Отец! — крикнул Каэль, но звук потонул в грохоте падающих горящих брёвен.
Арен появился на мосту снизу, вынырнув точно под руку стрелку. Короткий взмах палаша снёс арбалетчику кисть прежде, чем палец успел спустить тетиву. Оружие со стуком полетело в воду, стрелок закричал, зажимая культю, но Арен уже ушёл влево, пропуская мимо себя наконечник копья. Отец перехватил древко под мышку, рванул солдата на себя и ударил клинком снизу вверх, точно под кромку стального шлема.
Второй копейщик успел среагировать. Он шагнул вперёд и с коротким выдохом ударил остриём снизу.
Железо глубоко вошло Арену в ногу у самого таза, рассекая мышцу до надкостницы. Отец коротко рыкнул сквозь зубы, но назад не отступил: свободной рукой он вцепился в древко копья, подтянул врага вплотную и с размаху впечатал тяжёлое стальное навершие палаша ему в висок. Раздался сухой хруст, солдат повалился на плиты.
Каэль смотрел со дна лодки снизу вверх.
Течение неумолимо тащило просмолённые доски к решётке. До железных зубьев оставалось меньше пяти метров.
На мост из горящего переулка выбежали ещё четверо стражников в белых церковных накидках.
— Огонь по мосту! — рявкнул офицер позади.
Два тяжёлых гранёных болта почти синхронно ударили Арену в спину, пробив плотную кожу куртки между лопатками.
Отец покачнулся. Он осел на одно колено возле массивного чугунного ворота с подъёмными цепями. Из разбитого рта на плиты выплеснулась тёмная кровь. Стражники бросились к нему с обнажёнными тесаками.
Арен поднял голову, сквозь залитые кровью глаза на долю секунды встретился взглядом с сыном внизу, а затем обеими руками навалился на железный рычаг ворота, выбивая удерживающий клин.
Тяжёлый каменный противовес сорвался вниз с оглушительным грохотом. Решётка со скрежетом опустилась ещё ниже, намертво запечатывая каменный створ протоки позади уходящей лодки.
В то же мгновение солдаты на мосту навалились на осевшего Арена, вогнав клинки ему в плечи и шею.
Тело отца дёрнулось в последний раз и обмякло на камнях под коваными сапогами стражи.
Крик Каэля вырвался наружу и тут же захлебнулся ворвавшейся ледяной волной.
Нос лодки со скрежетом протиснулся в зазор под выломанным прутом, ободрав борта. Сильная речная струя подхватила лёгкое днище, протащила сквозь железо и выбросила на широкую воду внешней реки.
Здесь было холодно и тихо. Над чёрной водой стоял плотный, неподвижный туман.
Элленвейл остался позади. Город горел огромным багровым костром, затягивая небо гарью и бросая кровавые отсветы на мутные речные волны.
Каэль лежал на мокром дне, не шевелясь. Обожжённая рука пульсировала тяжёлой болью, от которой немела шея. Вода под сапогами медленно остывала, превращаясь в лёд. В ушах стояла глухая пустота, а впереди не было ничего, кроме серой туманной сырости и тёмной воды.