Глава 196: Побеждённые
— Нг... Г-где я? Что произошло?
Зайд застонал, открывая глаза: по телу пронзительно вспыхнула боль. Он находился на верхнем этаже башни, распластавшись на площадке перед входом в тёмный грот, но первым по-настоящему привлёк его внимание огромный силуэт вдали.
— Что... это? Почему нечто подобное находится в моём городе?
Тёмная двуногая фигура стояла в центре города, скрытая клубящейся песчаной бурей, и крушила всё на своём пути. Хуже того: всё, что она уничтожала, словно распадалось и текло к её ногам, где поглощалось титаном и использовалось, чтобы ещё сильнее увеличить его размеры. Он напоминал шагающее песчаное дерево, чьи корни высасывали всё подряд ради пропитания.
Зайд не узнавал его. И всё же в туманных глубинах памяти всплыло имя.
— Это... Титан Забвения?
— Похоже, Рашид говорил правду, — раздался внезапно низкий голос. — Город действительно построен вокруг него.
Зайд поднял взгляд. Позади него стоял однорукий зверолюд — телохранитель Рашида.
— В-вы сказали Рашид? — спросил Зайд. — Т-так это всё его рук дело?!
— Что за фарс, — выплюнул Шауза. Он посмотрел сверху вниз на мужчину, который едва мог двигаться. — Знаешь, сколько раз я мечтал разорвать тебя голыми руками? С тех пор как мои сородичи были растерзаны твоими големами, а моего отца сожрали твои монстры, я почти ничем не занимался, кроме как ломал голову над тем, как тебя убить, как заставить тебя страдать и сожалеть о содеянном. Не прошло ни дня, чтобы я не думал только об этом.
Зверолюд прищурился, разглядывая окровавленное, изломанное тело Зайда.
— Но теперь, глядя на тебя... я ничего не чувствую. Ты страдал, и я не имел к этому никакого отношения. Как и я, ты гнался за иллюзией, пока она не отняла у тебя всё — настолько, что я уже не знаю, стоит ли теперь тратить на тебя усилия.
Глаза Зайда расширились, когда он заметил, что у Шаузы нет руки и глаза.
— Нет. Не может быть. Ты... Ригель?
Шауза тихо выдохнул.
— Давно никто меня так не называл. Правду сказать, я боялся этого — боялся, что мой народ будет показывать на меня пальцами за спиной, проклиная моё имя. Поэтому я и не стал искать разрозненных соплеменников. Мелкая причина, знаю. И к чему это меня привело? К тому, что первым это имя произнёс ты. У судьбы жестокое чувство юмора.
— П-почему ты с Рашидом? Ты должен быть мёртв — вместе с отцом. Нет... Не может быть. Ты уже работал на него? В день своей казни?
— Верно. Я стоял на эшафоте. Но вместо меня истёк кровью и умер другой.
Зайд цокнул языком.
— Неудивительно, что документация выглядела слишком идеальной. Не стоило мне так слепо доверять своим людям.
— Я должен был умереть тогда, — сказал Ригель. — Но Рашид сохранил мне жизнь, чтобы использовать в своих целях.
— Он хочет отомстить мне? Разве нет? — пробормотал Зайд.
— Нет. Я ни разу не слышал от него упоминания об этом. Он всегда называл другую причину.
— Полагаю, это уже неважно. Всё кончено. Я проиграл. Эта... штука уничтожит нас всех. — На его губах появилась искривлённая, полная презрения к самому себе улыбка, пока он смотрел, как колоссальный голем превращает дворцовые земли в песок. — Почему я вообще решил, что смогу контролировать нечто подобное? Я даже не знаю, зачем пытался. Ради чего я всё это делал? В памяти одни дыры...
Взгляд главы дома Саренза потемнел и опустел, а сам он обмяк, лишившись сил.
— В конце концов, похоже, даже я был всего лишь пешкой в чужой игре.
— Да, — сказал Шауза. — В конце концов, ты и твои люди всё равно были обречены погубить себя, даже без моей мести. Мне потребовалось слишком много времени, чтобы это понять.
Он смотрел на песчаную бурю, поглощавшую город, и на находившегося в её центре песчаного титана.
— Так долго я считал дом Саренза неприступной стеной — стеной, на которую невозможно взобраться. Я и представить не мог, что твоё безупречное поместье построено на хрупком песке и обречено рухнуть и исчезнуть в мгновение ока. Пока не встретил одного человека, я этого не понимал. И пока не увидел это чудовище, мысль по-настоящему до меня не дошла. Но, какой бы хрупкой она ни была, ты ведь отчаянно старался сохранить эту постройку, не так ли?
Сломленный и окровавленный Зайд не мог найти в себе силы подняться. И всё же, услышав слова одноглазого зверолюда, он поднял голову.
— Я никогда не прощу тебе того, что ты сделал, — продолжил Шауза. — И всё же даже в самом конце ты жалко цепляешься за жизнь, пытаясь жить согласно собственным убеждениям. А я? — Его рот сжался. — Я бы осудил тебя, но что сделал я? Боялся своего предназначения. Говорил себе, что для мести уже слишком поздно. Я стоял в стороне и позволял времени утекать, пока действительно не потерял всё. Я боялся — снова позволил иллюзиям отвлечь меня. И теперь мой шанс отомстить исчез.
Он опустил взгляд и почти прошептал следующие слова, обращаясь скорее к самому себе:
— Как иронично. Враг, за которым я гнался, в итоге познал те же страдания. Наши положения могут отличаться, но внутри мы из одного теста — трусы, которых сформировали страхи, от которых мы бежим. — Он замолчал, а потом добавил тише: — Но ты превзошёл меня. Как ни неприятно это признавать, ты пытался цепляться за жизнь. Увидев это... я уже не могу заставить себя убить тебя.
Он холодно посмотрел на Зайда.
— В конце концов, мы оба всего лишь побитые псы.
Зайд презрительно фыркнул.
— Избавь меня от этой речи. Ты зря тратишь дыхание. Всё кончено. Можешь убить меня, если хочешь. Выжить мне или нет — уже безразлично.
— Не стану, — сказал Шауза. — Это право не принадлежит мне.
С этими словами он спрыгнул с башни и исчез из виду.
Словно ожидая именно этого момента, позади Зайда послышались мягкие шаги, а вслед за ними — голос.
— Здравствуй, отец.
Зайд сразу узнал голос.
— Рашид. Это всё твоих рук дело?
— О нет, вовсе нет. Ты переоцениваешь меня, отец — ты всегда это делал. — Рашид взглянул вдаль. — Это всего лишь совпадение.
— У тебя всё совпадение.
— И разве это моя вина? Признаю, я сделал всё, что мог, чтобы запустить цепочку событий и получить желаемый исход, но представить, что всё закончится этим, я не мог. — Рашид покачал головой, когда песчаный титан сделал ещё один шаг.
— Ты меня ненавидишь? И нашу семью — за то, что мы лишили тебя состояния и имущества. Ты поэтому всё это устроил?
— Ненавижу? Вовсе нет. Я не держу на тебя ни капли зла. Деньги и имущество я могу заработать, когда захочу. — Рашид улыбнулся. — Я серьёзно. Я вовсе тебя не ненавижу, отец. Для меня единственной семьёй была мать, так что я изначально ничего от тебя не ждал. Когда ты закрыл глаза и позволил ей умереть, я почти ничего не почувствовал. Для меня ты был просто чужим человеком. Тебя могли бы заменить тысяча других, и я бы едва заметил — так же, как ты едва заметил её.
Улыбка Рашида остыла.
— Так что нет, я никогда не стремился к мести. Меня до глубины души злило собственное бессилие. Почему я ничего не мог сделать? Моё невежество приводило меня в ярость до самого нутра.
В его выражении появилась меланхолия.
— Впрочем, потом стало немного лучше. Я смог защитить то, что было мне дорого. Я вложил в это всё, что имел, а от остального отказался. Просто так вышло, что где-то по пути дом Саренза превратился в незначительное препятствие. В конце концов, то, что важно для меня, может быть неважно для тебя, верно? Как с матерью. Более того, ты мог даже попытаться уничтожить это именно потому, что для меня это важно.
Зайд недоверчиво уставился на сына.
— Так вот почему ты выступил против семьи? И всё? Этого оказалось достаточно?
— Вот и всё, — согласился Рашид с искренней, беззаботной улыбкой. — Не думаю, что это странно. Я также не ожидаю, что кто-нибудь из вас когда-либо поймёт. В любом случае именно поэтому я решил разрушить всё, начав с основ этой страны.
— Конечно, я никогда не понял бы! Сделать всё это из-за такой мелкой причи—!
— Ничего страшного. Мне особенно и не нужно, чтобы ты понимал. Но, как видишь, я не испытываю к тебе особой неприязни. То же касается и семьи. Вы были всего лишь незначительным препятствием на моём пути. Я бы солгал, если бы сказал, что чувствую что-то большее.
— В-в таком случае мы могли бы сотрудничать! Начать всё с чистого—
— Раз уж так, здесь есть люди, которые гораздо сильнее меня хотят с тобой поговорить. — Рашид повернулся к тенистому гроту, и изнутри начали доноситься хриплые голоса.
— Неужели? Это... милорд Зайд?
— Это он... Это он...
— Милорд Зайд... Милорд Зайд!
Зайд не видел говоривших в темноте, но всё равно чувствовал устремлённые на него взгляды.
— К-кто они? — спросил он.
— Не помнишь, отец? Ты приказал построить это место, — объяснил Рашид. — Это твоя Башня искупления — удобная маленькая тюрьма, куда ты бросал любого из дворца, кто совершил преступление, косо на тебя посмотрел или просто вызвал твоё неудовольствие. Если я правильно помню, однажды ты велел облить кислотой голову человека и заточить его здесь за то, что он разбил твою любимую тарелку. О, посмотри. Вот и он.
— Ах... милорд Зайд... Давно не виделись...
Из темноты высунулась бледная рука и схватила толстяка за ногу. Затем появилась ещё одна. Потом третья. Тяжёлого мужчину потащили к гроту.
— Ч-что вы делаете?! — закричал Зайд. — Отпустите меня! Прекратите! Пустите!
— В Шаузе обнаружилась неожиданная жестокость, — задумчиво произнёс Рашид. — Он привёл тебя сюда, ничего не сказав, хотя ты едва способен двигаться. — Он ненадолго замолчал. — Если быть к нему справедливым, об этом месте он узнал только от меня. Я даже добыл для него ключ.
— Р-Рашид?! Мелкий ублюдок! Я так и знал, что это твоих рук дело!
— Хм? Ах, не сопротивляйся, отец. Это бесполезно. Ты слишком долго заметал свои проступки под ковёр. Пора тебе с ними столкнуться. Разве ты не говорил раньше, что больше не станешь убегать или прятаться? Будет довольно лицемерно отказаться от этих слов сейчас. Уверен, эти достойные люди со мной согласятся — если только ты не приказал вырезать им языки по закону, который сам придумал. Не так ли?
— Ау... Эээ...
— Милорд Зайд... Милорд Зайд...
— З-Зааа...йд. М-милорд...
— Вы человек дела, — сказал Рашид. — Вы не хуже меня знаете: долги нужно возвращать.
Он с холодным безразличием наблюдал, как бесчисленные руки утаскивали его отца во тьму. Крики Зайда ещё некоторое время отдавались от каменных стен башни, но свирепая песчаная буря снаружи не позволяла им разнестись дальше.
— Что ж, мне пора идти, — сказал Рашид. — Увидимся, отец. Если мы оба выберемся отсюда живыми, давай выпьем вместе — как обычные отец и сын.
Отвернувшись от криков и яростных воплей, он начал спускаться по извилистой лестнице башни, ни разу не оглянувшись.