С моего возвращения в Академию прошло два дня.
После долгого отсутствия нагнать программу оказалось непросто, но я понемногу втягивался. Правда, привычная жизнь то и дело подбрасывала странности.
Самая заметная сидела рядом со мной.
Дарша тяжело вздохнула и обеими руками взъерошила волосы. Раньше после провального теста она делала то же самое. Но теперь, когда её внешность так сильно изменилась, знакомые жесты выглядели почти забавно.
— Чего убиваешься?
Дарша резко повернулась.
— Тебе-то откуда знать? Как отличнику понять страдания обычного кадета?
— Какой я, к чёрту, отличник? Этот тест тоже завалил.
— У тебя есть уважительная причина и наверняка предусмотрен способ всё исправить. А у меня ни причины, ни запасного выхода.
Она сморщилась так жалобно, что я рассмеялся.
Внешне Дарша изменилась до неузнаваемости, а по характеру осталась прежней. Поэтому дружить с ней было так же легко, как раньше.
Похоже, она и сама понемногу привыкала к тому, что теперь была женщиной. Я тоже перестал каждую секунду об этом думать.
Пока Дарша ворчала, мой взгляд ушёл в сторону.
Экзамен закончился, до следующего занятия оставалось немного времени. Одни кадеты радовались, другие сравнивали ответы, третьи с мрачными лицами сидели за партами. Среди них особенно выделялись Луна и Милия.
Они всегда держались вместе. Теперь обе заметно выросли в силе, и даже со стороны казались увереннее.
Милия поймала мой взгляд и широко улыбнулась. Я ответил тем же.
После недавнего скачка в развитии она словно расцвела. В её улыбке стало столько света, что рядом с ней действительно хотелось задержаться.
— Смотри не захлебнись, — протянула Дарша. — У тебя уже мёд из глаз капает.
Я не отвёл взгляда от Милии.
— Заведи себе девушку — поймёшь. Мир сразу по-другому выглядит.
О наших отношениях с Милией знала вся группа, скрывать что-либо больше не имело смысла.
— Ты сейчас надо мной издеваешься?
Дарша надулась, а я только усмехнулся.
— Да просто сказал.
Разговор сам собой затих. Я подумал о планах на вторую половину дня.
Оставался последний экзамен — по устройству Императорского двора. После него занятия заканчивались.
«Надо бы потренироваться».
С возвращения я почти не брал копьё в руки. Встречи и разговоры, которые слишком долго откладывались, съедали всё свободное время. Сегодня первым делом следовало увидеться с Аделией.
«Хотя бы вечером выберусь в парк».
Пропускать ещё один день не хотелось.
— Так, все по местам, — спокойно произнесла Кали.
Начался следующий экзамен.
* * *
После занятий я вышел из аудитории и направился по знакомому коридору.
Когда-то я ходил здесь почти каждый день. Дорога к лазарету неожиданно вызвала тёплое чувство.
С Аделией мы сблизились давно, но встречались удивительно редко.
«Похоже, я слишком расслабился».
Наверное, меня успокаивало то, что она наставница и всегда относилась ко мне с пониманием. После возвращения нужно было увидеться со многими, и где-то в глубине души я решил, что Аделия подождёт.
Она умела принимать людей и прощать им больше, чем кто-либо из моих знакомых. Я незаметно для себя начал воспринимать её терпение как нечто само собой разумеющееся.
У двери лазарета я остановился и покачал головой.
Так думать было несправедливо. Нельзя требовать от человека бесконечного понимания только потому, что он однажды его проявил.
Я постучал.
Ответа не последовало — дверь сразу распахнулась.
Аделия молча обняла меня.
Я настолько растерялся, что несколько секунд просто стоял на пороге. Она прижалась всем телом и не произнесла ни слова.
Я машинально оглянулся. К счастью, коридор был пуст.
Мы вошли внутрь, но Аделия так и не отпустила меня.
В дальнем углу сидела Эрфе. Она бросила на нас короткий взгляд. Со вчерашнего дня её выражение всякий раз казалось мне всё более странным.
— Наставница Аделия?..
Только после второго обращения она разомкнула руки.
— Почему ты пришёл только сейчас?
Голос был тихим и тяжёлым.
Передо мной стояла не та спокойная, неизменно мягкая Аделия, которую я привык видеть. Она выглядела измученной, почти испуганной. В глазах блестела влага.
Я понял, что прежде всего должен извиниться.
— Простите меня.
— Я так по тебе скучала... А ты заставил меня ждать даже после возвращения.
Она положила ладонь мне на грудь, и внутри всё болезненно сжалось.
Я действительно ошибся.
«Думал, что она всё поймёт и спокойно подождёт...»
Но Аделия не была неуязвимой. Ей тоже было больно.
Она снова прильнула ко мне. На этот раз я обнял её сам и осторожно погладил по волосам.
— Вы долго ждали?
— Гораздо дольше, чем ты способен представить. Намного дольше.
В её голосе прозвучала такая усталость, что мне стало стыдно. Я слишком рассчитывал на её снисходительность.
Не выпуская Аделию из объятий, я подвёл её к ближайшей койке и сел. Она не отстранилась, а, наоборот, устроилась ближе, будто сил держаться самой у неё не осталось.
— Всё хорошо, — тихо сказал я.
— Что именно хорошо?
— Сегодня я никуда не уйду.
Сначала требовалось вернуть ей чувство безопасности.
Аделия подняла голову. Между изумрудными прядями показалось бледное лицо. Сегодня она выглядела непривычно хрупкой.
— Обещаешь?
— Обещаю.
— Знаю, я сейчас сама на себя не похожа... Но ничего не могу с этим поделать.
Она снова положила голову мне на плечо. Я просто держал её.
Раньше встречи с Аделией всегда дарили мне покой. Рядом с ней хотелось расслабиться и доверить ей все тревоги. Теперь роли поменялись: успокаивать приходилось мне.
«До чего же я был невнимателен».
Значит, теперь нужно исправляться.
— Ты по мне хоть немного скучал? — едва слышно спросила она.
Я вздрогнул.
— Конечно скучал.
— Тогда почему не пришёл раньше? Я так хотела тебя увидеть... Так ждала. Почему только сейчас?
Её руки сильнее сжались у меня на спине. Я сглотнул и невольно напрягся.
Одно неосторожное слово могло ранить её ещё сильнее.
* * *
Аделии казалось, что сердце вот-вот не выдержит.
Тоска вырвалась наружу раньше, чем она успела взять себя в руки. Увидев Хан Чонсона, она сразу обняла его, а теперь не могла заставить себя отойти.
«Мне нельзя так себя вести...»
Она была наставницей, он — кадетом. Просить у него внимания, словно обиженная девчонка, казалось неправильным и совсем на неё не похожим.
Но накопившаяся боль не отпускала.
Аделии хотелось, чтобы он наконец понял, насколько ей было одиноко. Чтобы не отмахнулся от её обиды и не принял любовь за бесконечный запас терпения.
— Я думал, вы меня поймёте, — осторожно признался Хан Чонсон.
— Я пойму?..
— Я всегда сильнее опирался именно на вас. Вы принимали меня таким, какой я есть. Наверное, поэтому я решил, что вы сможете подождать ещё немного. Простите. Я был неправ.
Честный ответ не принёс облегчения.
Он мог прийти раньше, но не пришёл. В Башне магии Аделия сама уступала кадетам, потому что считала это обязанностью наставницы. Однако теперь, когда он вернулся в Академию, ей было трудно снова отойти в сторону.
От ожидания она извелась и временами даже злилась на него.
Неужели только ей хотелось встречи? Неужели его чувства были слабее, чем её собственные?
За эти дни она успела накрутить себя до изнеможения.
— Обязательно было говорить именно так? — спросила Аделия.
— Я не могу вам лгать.
Настолько характерный для него ответ, что она невольно усмехнулась. Хотелось ещё немного его отчитать, но именно за эту прямоту она его и любила.
— Мне приятно, что ты на меня полагаешься. Это значит, что я для тебя важна. Но... прошу, помни и обо мне. Я чувствую почти то же, что и ты.
Аделия крепче обняла его и позволила себе наконец насладиться долгожданным теплом.
Она была не только наставницей.
Прежде всего она оставалась женщиной, которая любила мужчину и тоже хотела быть любимой.