Пролог. Полёт
Глава 1 из 6
Настройки чтения
18px
1.8
1

Пролог. Полёт

Глава 1

Пролог. Полёт

Утро началось с солнца.

Оно пробилось сквозь щель между шторами, прочертило светлую полосу через всю комнату и упёрлось ему в лицо. Он зажмурился, перевернулся на другой бок, но сон уже ушёл — осталось только лёгкое, тёплое предвкушение.

Двадцать семь.

Он полежал ещё минуту, глядя в потолок и перебирая в памяти, как всё начиналось. Звонок Павла две недели назад: «Слышал, ты никогда не летал на шаре? Есть идея». Скептицизм Артемия: «Это же для туристов, серьёзно?». И Аннель, которая просто сказала: «Я с вами», — и этим всё решила.

Он улыбнулся и встал.

Сборы были недолгими. Джинсы, лёгкая рубашка, куртка на всякий случай — в небе ветер всегда злее, чем на земле. Он задержался у зеркала, посмотрел на своё отражение. Обычное лицо, обычные глаза, обычная улыбка. Ничего особенного. И в то же время — всё, что у него есть.

— Ну, с днём рождения меня, — сказал он своему отражению и направился к двери.

Дорога до аэродрома пролетела незаметно.

Аэродром встретил их ветром и запахом бензина. Небольшое поле, ангар в стороне, и огромный шар, который ещё только наполняли — серая ткань на земле медленно набухала, превращаясь в купол.

Пилот — пожилой мужчина с лицом, выдубленным ветрами всех направлений — махнул им рукой.

— Запрыгивайте, пока ветер не переменился!

Они забрались в корзину. Тесновато вчетвером, но в этом была своя прелесть — плечом к плечу, локоть к локтю.

Шар дёрнулся и плавно оторвался от земли.

Сегодня ему исполнилось двадцать семь.

Двадцать семь — это либо треть жизни, если верить унылой статистике, либо только четверть, если очень повезёт. Он не любил гадать, но сегодня позволял себе эту маленькую слабость — оглянуться и улыбнуться.

Воздушный шар медленно поднимался над землёй, и корзина слегка покачивалась в такт ветру. Внизу остался аэродром, похожий на игрушечный, остались дома, дороги, вся прежняя жизнь — всё уменьшалось и умещалось в ладонь.

— Ну что, именинник, принимай поздравления!

Голос Артемия перекрыл шум горелки. Друг протягивал ему пластиковый стаканчик с шампанским — пузырьки взрывались на ветру, разлетаясь мелкими брызгами.

— За твой день! — Артемий поднял свой стакан.

— За то, чтобы всё получилось! — подхватила Аннель, поправляя разлетающиеся волосы.

— За новые горизонты! — закончил Павел.

Он принял стаканчик, посмотрел на друзей, на горизонт, где солнце уже готовилось нырнуть за край земли, и улыбнулся.

— За нас.

Они чокнулись. Шампанское обожгло холодом и защекотало в носу.

— С днём рождения, друг, — Артемий хлопнул его по плечу так, что корзина качнулась сильнее.

Пилот усмехнулся в усы и отвернулся к горелке. Он такие компании видел сотни раз. Друзья, праздник, немного шума, немного счастья — обычный рейс.

— Смотрите! — Аннель показывала вниз, где лес расступился, открывая зеркальную гладь озера. — Какая красота...

Они прильнули к бортам корзины. Лес плыл под ними неторопливой зелёной волной, поле сменялось полем, деревня — деревней. Мир, такой привычный и твёрдый внизу, отсюда казался хрупким и невесомым.

Он смотрел на друзей и ловил себя на мысли, что счастлив.

Не тем громким счастьем, о котором пишут в книгах, а тихим, тёплым, какое бывает только в кругу тех, кто знает тебя сто лет и всё равно продолжает любить.

— Эй, именинник, — Артемий тронул его за плечо. — О чём задумался?

— О том, что мне двадцать семь.

— И? Старость не радость?

— И я ни разу не пожалел, что мы дружим.

Артемий на секунду опешил, а потом его лицо расплылось в улыбке.

— Сентиментальный стал к старости... На, держи.

Второй стаканчик пошёл легче.

— А я вот думаю, — Павел задумчиво смотрел на горизонт, — что нам всем не хватает таких моментов. Сидишь в офисе, крутишься... А жизнь-то она вот — проходит.

— Философ, — улыбнулась Аннель. — Тебе бы всё об офисах. Лучше скажи, долго нам ещё лететь?

— Ещё минут двадцать, — отозвался пилот. — На закате особенно красиво будет, потерпите.

Время потянулось медленно, как тягучий мёд.

Разговоры стихли сами собой. Они просто стояли в корзине, прижавшись друг к другу, и смотрели, как мир внизу меняет краски. Солнце клонилось к закату, и тени становились длиннее, мягче, спокойнее.

Он поймал себя на том, что в какой-то момент перестал думать. Не было ни прошлого, ни будущего — только это мгновение, только ветер в волосах, только тепло друзей по бокам.

Аннель положила голову ему на плечо. Артемий, обычно вечно дёрганый, замер, глядя куда-то вдаль. Павел улыбался чему-то своему.

— Хорошо, — тихо сказала Аннель.

— Хорошо, — повторил он.

И в этот момент, в этой полной, абсолютной тишине, ему показалось, что он слышит, как бьются их сердца. Четыре сердца в такт ветру.

— Ребята, — начал он, сам не зная, что хочет сказать. — Я хочу...

Но договорить не успел.

А потом Аннель сказала:

— Странно... Посмотрите.

Она показывала туда, откуда они прилетели.

Там, на горизонте, небо темнело.

Не так, как темнеет перед закатом — слишком быстро, слишком плотно. Темнота не наползала, она возникала сама по себе, разрастаясь пятном, которого минуту назад не было.

— Что это? — Павел нахмурился.

— Не знаю, — пилот подошёл к борту. В его голосе впервые появилась неуверенность. — Я такого никогда...

Он не договорил.

Темнота рванулась к ним.

Не постепенно, не волной — мгновенно. Мир перестал быть золотым, перестал быть синим, стал серым, а потом и вовсе чёрным. Солнце исчезло, будто его выключили.

— Это невозможно... — выдохнул Артемий, вцепившись в борт.

— Садимся! — крикнул пилот и рванул горелку на полную.

Пламя взревело, но шар не дёрнулся. Он просто висел в этой неестественной темноте, и свет горелки не пробивал мрак дальше метра, упираясь в пустоту, как в стену.

— Не работает... — голос пилота дрогнул. — Я не понимаю...

А потом они увидели ЕЁ.

Тьму, которая двигалась.

Она не имела формы, не имела границ — просто была там, впереди, и приближалась. Не быстро, но неотвратимо, как приближается конец света в самом страшном сне.

— Ребята... — Аннель всхлипнула, сама не заметив как. — Мне страшно.

Он шагнул к ней, обнял за плечи. Другой рукой нащупал Артемия, притянул к себе. Павел сам подошёл, встал рядом.

— Держимся, — сказал он, и голос его не дрогнул. — Просто держимся.

Четверо друзей в маленькой корзине, прижавшись друг к другу, смотрели, как к ним приближается Ничто.

Пилот стоял у горелки, побелевший, но не уходил.

— Простите, ребята... — выдохнул он. — Я не знал...

— Вы не виноваты, — ответил он за всех.

Тьма коснулась шара.

Он почувствовал, как пальцы Аннель сжимают его руку — сильно, до боли. Как Артемий, обычно циничный и невозмутимый, прижался к нему плечом. Как Павел положил руку ему на спину — словно защищая.

И в этот момент, в последний момент, когда реальность уже рвалась по швам, он успел подумать:

«Спасибо вам. За всё».

А потом добавил, обращаясь уже не к ним, а куда-то в пустоту:

«Мне же только двадцать семь...»

А потом не стало ничего.

Ни шара.Ни друзей.Ни пилота.Ни крика.

Только пустота, вязкая и бесконечная, и он — без тела, без дыхания, без надежды — падающий в эту пустоту.

Он пытался найти их в этой пустоте. Тянулся, звал по именам, но голоса не было, рук не было, только сознание, мечущееся в чёрной бесконечности.

— Аннель! Артемий! Павел!

Никто не отзывался.

Пустота молчала.

Падение длилось вечность.

Или мгновение.

А потом пустота лопнула, выплёвывая его в свет.

Резкий, белый, обжигающий свет ударил по глазам, которых у него только что не было.

И пришла боль.

Тяжёлая, давящая, горячая.

Та, с которой начинается новая жизнь.

Он открыл глаза.Над ним было выцветшее, почти белое от жары небо.Он поднял руку, чтобы заслониться от солнца.Рука была отчего-то зелёной.

Рядом не было никого.

1 2 3 ... 6
впередвперед