Ночной Ретальд
Глава 4 из 6
Настройки чтения
18px
1.8
1

Ночной Ретальд

Глава 4

Ночной Ретальд

Он не знал, сколько времени прошло. Мгновение? Час? Вечность?

Сознание висело в пустоте, но пустота больше не давила. Она стала привычной. Он слышал, как внизу всё так же гудит таверна, как трактирщик переругивается с запоздалым гостем, как где-то скребётся мышь.

Он попробовал двинуться — и вдруг понял, что может. Не ногами — скорее мыслью. Он приподнялся — и замер.

Лежанка под ним была пуста.

Он посмотрел вниз и увидел только грубую ткань, примятую его весом. Там, где он только что лежал, не было ничего. Ни зелёной руки, ни тяжёлого тела.

Он посмотрел на свои руки — прозрачные, бесплотные, сквозь них виднелся край лежанки.

«Где оно?»

Он попытался коснуться ткани — пальцы прошли сквозь неё, не встретив сопротивления. Попытался схватить край — рука провалилась в пустоту.

Тела не было.

Он встал (проплыл сквозь лежанку) и заметался по комнате. Заглянул под кровать, в шкаф, в каждый угол. Ничего. Только сандалии стояли у изголовья, сиротливо, словно ждали хозяина, который больше не придёт.

Он вылетел в коридор.

В коридоре горел тусклый светильник. Он подошёл к ближайшей двери, шагнул внутрь. В комнате спал какой-то человек, раскинувшись на лежанке. Герой протянул руку, чтобы коснуться его плеча, — пальцы прошли сквозь плоть, не разбудив спящего.

Никто его не видел. Никто не чувствовал.

Он спустился в общий зал.

За столами сидели те, кому не спалось: двое пожилых мужчин играли в кости у дальнего окна, трое молодых парней — судя по загорелым лицам, возчики или погонщики — пили дешёвое вино и негромко переговаривались. У стойки трактирщик лениво протирал кружку.

Герой подошёл к ближайшему столу, протянул руку к плечу одного из возчиков.

Рука прошла насквозь.

Человек даже не пошевелился. Он продолжал пить вино и говорить со своим соседом.

Герой попытался снова — ткнул пальцем в кружку. Палец прошёл сквозь глину, не расплескав ни капли. Попытался задеть светильник на стене — прошёл сквозь огонь, не почувствовав жара.

Он был здесь. Но его не было. Словно тень. Словно выдох.

И тогда он почувствовал запах.

Горячее мясо. Жареное, с пряностями, с той самой кислинкой, которую он учуял днём у лавки с вином. Запах шёл с кухни.

Он втянул воздух — и на мгновение представил, как это мясо лежит на тарелке, как с него стекает сок, как хрустит поджаристая корочка. Мысленно облизнулся. Есть он не мог — тела не было, — но аромат был до того хорош, что захотелось хотя бы посмотреть на эту кухню.

Он подплыл ближе к столу, где сидели возчики, и прислушался.

— …а я тебе говорю, в этом году караваны из Восточных земель пойдут не через Ретальд, а через Пуртер. Там пошлины снизили, — сказал один, широкоплечий, с короткой стрижкой.

— Пуртер? — переспросил второй, тощий и вертлявый. — Так это ж крюк давать через всю Мерграссию. Зачем?

— Затем, что в Пуртере теперь дешевле. Раньше все через Эльгарию шли, а теперь тамошний правитель пошлины поднял — купцы и рванули к нам. А Пуртер ближе всех к границе с Эльгарией, вот Луций Корв и срезал сборы, чтобы караваны к нему заворачивали.

— Хитро, — протянул возчик со шрамом. — Значит, товар теперь через Пуртер пойдёт?

— Ага. Но нам-то что? Наша работа — возить, а куда — без разницы.

Герой слушал, впитывая информацию. Пуртер, Эльгария, пошлины, караваны. Мир расширялся с каждым словом.

Он двинулся дальше, к игрокам в кости. Те молча бросали кубики, изредка перекидываясь фразами о ценах на зерно и о том, что в этом году будет мало дождей. Ничего интересного.

Он вышел сквозь стену таверны на улицу.

Ночной Ретальд встретил его тишиной и лунным светом. Город спал, но спал чутко, как огромный зверь. Узкие улочки, мощёные грубым камнем, разбегались в разные стороны, петляли между домами, ныряли в тёмные арки и снова выныривали на свет. Дома здесь были разными: бедные кварталы лепились друг к другу глинобитными хибарами с плоскими крышами, богатые — тянулись вверх колоннадами и статуями, их стены покрывала побелка, отражавшая лунный свет.

Герой поплыл по главной улице, что вела от ворот к центру. С обеих сторон тянулись лавки — днём здесь торговали, сейчас ставни были наглухо закрыты, лишь кое-где висели выцветшие вывески: сапожник, кузнец, пекарь. Запах хлеба витал даже ночью, смешиваясь с ароматами пряностей и сушёных трав. Где-то в переулке бренчала струна — наверное, засидевшийся гуляка никак не мог найти дорогу домой.

Он миновал площадь с фонтаном — вода в нём тихо журчала, падая в каменную чашу. Вокруг фонтана стояли скамьи, днём здесь отдыхали горожане, сейчас только пьяный стражник дремал на одной из них, привалившись к плечу товарища. Дальше начинался квартал ремесленников: здесь пахло кожей и металлом, из распахнутых окон кузниц тянуло жаром давно погасших горнов.

Он двинулся вперёд, выбирая направление наугад.

Первым он нашёл рынок. Главная торговая площадь Ретальда — Форум, как называли её местные — днём кипела жизнью, сейчас же здесь было пустынно и гулко. Огромное пространство, вымощенное каменными плитами, окружали крытые галереи с колоннами. Под ними прятались лавки самых богатых купцов: суконщиков, ювелиров, менял. В центре площади возвышалась трибуна для глашатаев — невысокий каменный постамент, украшенный высеченными из туфа львами. Сейчас на нём сидел одинокий голубь, нахохлившись и спрятав голову под крыло.

Он прошёл сквозь ряды, чувствуя, как меняются запахи: там, где торговали пряностями, воздух всё ещё хранил гвоздику и корицу; там, где продавали кожу, — терпкий дух дубильных растворов; там, где держали скот, — застоялый запах сена и навоза.

Он запоминал.

Потом были жилые кварталы. Сначала бедные — Субура, те, что жались к городской стене. Узкие улочки здесь превращались в щели, дома лепились друг к другу, этажи нависали над головой, почти смыкаясь. Грязно, тесно, вонь из выгребных ям смешивалась с чадом дешёвых светильников. Сквозь стены он видел спящих на полу людей — целыми семьями, вповалку, на тощих тюфяках. Где-то плакал ребёнок, где-то кашлял старик.

Потом пошли богатые кварталы — Фацир, как называли их в народе (от официального названия Bene facere). Здесь улицы были шире, дома выше, у многих были внутренние дворики — атриумы, где журчали фонтаны и росли деревья в кадках. Стены украшала роспись, хоть и поблёкшая в темноте, у ворот сидели цепные псы, чутко спавшие при свете масляных фонарей. Он заглядывал в окна: резная мебель, дорогая посуда на полках, на стенах — оружие или картины. В одном таком дворике он задержался: под навесом сидели двое — пожилой мужчина в дорогой тунике и молодой парень, похожий на его сына. Они не спали, пили вино и разговаривали.

— Отец, зачем ты вложил столько в гильдию? Эти авантюристы — сброд, — говорил юноша.

— Сброд, который приносит деньги, — ответил старик. — Гильдия — это власть, сын. Кто контролирует задания, тот контролирует доходы. А доходы нам нужны, чтобы удержать место в совете. Скоро выборы нового патриция, и без поддержки гильдии нам не обойтись.

— Но дварфы уйдут в Штарнер, и всё…

— Дварфы — только начало. Ты слышал про эльфов из Срединных земель? Они тоже ищут пути на юг. Если мы сможем предложить им безопасный проход через Мерграссию, золото потечёт рекой.

Герой слушал, затаившись. Эльфы, дварфы, совет патрициев — политика этого мира была сложнее, чем казалось.

Он двинулся дальше.

Вскоре перед ним выросла арена. Амфитеатр Ретальда — одно из самых больших зданий в городе. Даже ночью он производил внушительное впечатление: овальная каменная громада вздымалась на три этажа, опоясанная аркадами. В каждой арке когда-то стояли статуи, но время и непогода оставили лишь постаменты да редкие фигуры без рук или голов. Внешняя стена была сложена из огромных блоков песчаника, тёплого, почти золотистого при свете луны. Местами камень потемнел от копоти — то ли пожары, то ли просто годы.

Арена имела восемьдесят входов — герой насчитал арок по периметру нижнего яруса. Некоторые были заперты решётками, другие зияли чёрными провалами. Над ними, на втором ярусе, виднелись ряды сидений — сейчас пустых, но днём здесь яблоку негде упасть. Третий ярус, самый верхний, был открытым — там толпился простой люд, под открытым небом.

Он прошёл сквозь каменные стены внутрь.

Внутри арена оказалась ещё огромнее. Песок на арене был утрамбован до состояния камня, в лунном свете он казался серебристо-серым. Вокруг, ступенями, поднимались трибуны — каменные скамьи, разделённые проходами. На самом верху, под крышей, висели цепи и блоки — для натягивания тента, защищавшего зрителей от солнца. Пахло здесь странно: потом тысяч людей, въевшимся в камень, железом, кровью (он не видел, но чувствовал), а ещё — звериным духом из подземелий.

Он опустился ниже, туда, где в песке виднелись тёмные пятна — въевшиеся следы вчерашних боёв. Под ареной угадывались подвалы — клетки для гладиаторов и диких зверей, коридоры, по которым выходили на свет. Оттуда тянуло сыростью и страхом, застывшим в воздухе.

Даже ночью там кто-то был: он услышал лязг металла и глухие удары. Прошёл сквозь пол, в подземелье.

Под ареной оказался целый лабиринт: узкие коридоры, камеры с решётками, помещения для тренировок. В одной из таких комнат, освещённой факелами, на песке тренировались двое. Огромный орк с двумя топорами и стройная смуглая женщина с рапирой. Они не сражались всерьёз, скорее отрабатывали движения. Рядом на скамье сидел пожилой человек в простой одежде — тренер или распорядитель.

— Быстрее, Лира! — крикнул он. — Грок тебя разрубит, если будешь медлить.

Женщина ускорилась, её рапира мелькала в воздухе, но орк легко отражал удары древками топоров.

— Хорошо, Грок, — похвалил тренер орка. — Ты сегодня в форме. Зрители будут довольны.

— Я всегда в форме, — прогудел орк. — Лира, не злись, ты тоже хороша.

— Заткнись, зелёный, — ответила она, но без злобы.

Герой смотрел на орка. Такой же, как он сам. Только этот родился здесь, рос, тренировался. А он — пришелец, перерожденец, а теперь ещё и призрак.

Он вышел с арены и побрёл дальше.

Обошёл здание городской администрации — Курию, массивное прямоугольное сооружение с колоннами и треугольной крышей. У входа стояла стража. Стены украшали резные картины: сцены битв, торжественные шествия, фигуры богов. Заглянул в здание гильдии авантюристов — внутри горел свет, кто-то сидел за столом и писал при свете масляной лампы, на стенах висели карты и списки заданий.

Последним он увидел акведук — высокая каменная арка, перекинутая через овраг на окраине города. По ней вода текла в Ретальд из дальних предгорий. Ночью арка казалась мостом в никуда — пролёты уходили в темноту, и только журчание воды подтверждало, что это не мираж.

Усталость навалилась внезапно. Не та, телесная, а глубокая, ментальная. Сознание начало «плыть», краски поблекли, звуки стали приглушёнными.

Он вернулся в таверну, в свою пустую комнату. Сандалии всё так же стояли у изголовья. Тела не было.

Он лёг на то место, где должен был лежать, — провалился сквозь лежанку, поправился, завис в воздухе. Глаза (которых не было) закрылись.

«Надо поспать. Просто поспать».

И вдруг — провал.

Тьма.

Он открыл глаза. Над ним был тот же потолок. Лежанка была пуста. Он посмотрел на руки — прозрачные, бесплотные. Тело не вернулось.

Он сел (мысленно сел) и замер, осознавая.

Он всё ещё призрак.

«Сколько это продлится? День? Два? Навсегда?»

Ответа не было.

Судя по свету, пробивающемуся сквозь щели в стенах, наступило утро. А может, и полдень — в комнате без окон не понять.

Внизу уже пахло свежим хлебом. Новый день начинался. А для него начиналась новая жизнь — бесплотная, невидимая, но полная звуков, запахов и чужих голосов.

Он встал, шагнул к стене и вышел в коридор.

Нужно было учиться жить заново.

назадназад
1 2 3 4 5 6
впередвперед