Он открыл глаза.
Первое, что он почувствовал, была тяжесть. Не давящая, а привычная, тёплая — тяжесть собственного тела. Он лежал на лежанке, и грубая ткань касалась спины.
Он поднял руку.
Зелёная. Плотная. Настоящая.
Он сел рывком, не веря себе. Схватил край лежанки — пальцы сжали ткань, почувствовали её грубую фактуру. Вскочил на ноги — пол был твёрдым и холодным.
Тело вернулось.
В голове было пусто от удивления. Шесть дней призраком — и вдруг снова быть живым, осязаемым, настоящим. Он подошёл к стене, коснулся её рукой. Камень — шершавый, прохладный, реальный.
«Я снова здесь. Я снова есть».
Он посмотрел на сандалии у изголовья, на свои руки, на грубые швы штанов. Всё было на месте.
Сколько это продлится? День? Два? Снова неделя?
Он не знал.
Внизу уже пахло свежим хлебом, и к этому запаху примешивалось что-то мясное, пряное. Желудок отозвался громким урчанием. Он вдруг вспомнил, что не ел уже… сколько? Семь дней? Или только один, но шесть из них он был бесплотным? Он запутался в этих подсчётах.
Одно было ясно: есть хотелось нестерпимо.
Он глубоко вздохнул, ощутив, как лёгкие наполняются воздухом, как бьётся сердце, как тело слушается каждого приказа. Это было непривычно — после бесплотности чувствовать каждый мускул, каждую клетку.
Он открыл дверь и шагнул в коридор.
Внизу, в общем зале, было людно. Завтракали постояльцы, пахло похлёбкой и жареным мясом. Трактирщик носился между столами с подносами. Увидев орка, он на мгновение задержал взгляд, но ничего не сказал — только кивнул на свободный стол в углу.
Герой подошёл к стойке. Трактирщик уже стоял там, протирая кружку.
— Доброе утро, — сказал орк. Голос всё ещё звучал низко и хрипло, но теперь он почти привык к нему.
— И тебе не хворать, — отозвался трактирщик. — Что будешь?
— Я… — герой замялся. — У меня нет денег.
Трактирщик усмехнулся, окинув его взглядом.
— Это я помню. Ты ж вроде на одну ночь брал комнату, а торчишь тут уже… который день? Я уж думал, ты сбежал, не заплатив за остальные.
— Я не сбегал. Я был… — он осекся. — Не важно. Скажи, работа какая-нибудь нужна? Я могу отработать.
Трактирщик почесал затылок.
— Работа? Ну, дрова наколоть надо. И воды натаскать из фонтана. Если сделаешь — получишь завтрак и, так и быть, зачту за ночлег.
Герой кивнул.
— Давай.
Дрова кололись легко. Неделя бесплотности никак не сказалась на силе — тело помнило, как двигаться. Тяжёлый колун взлетал и опускался, раскалывая чурбаки с глухим треском. Часа через три, когда солнце поднялось почти в зенит, он управился со всей работой. По спине текли струйки пота, руки гудели, но он чувствовал удовлетворение.
Он остановился, вытер лоб тыльной стороной ладони и прислушался к себе. Жара. Он почти забыл, каково это — когда солнце печёт кожу, когда пот щиплет глаза. Призраком он не чувствовал ни жары, ни холода.
Вода из фонтана оказалась ледяной. Он таскал тяжёлые вёдра, и кожа на руках к концу работы покраснела, стёрлась. В одном месте заноза — маленькая, но больно. Он зашипел, вытаскивая её зубами. Боль. Настоящая, острая, живая. Он почти соскучился по ней.
Трактирщик, увидев гору наколотых дров и полные бочки, довольно крякнул.
— Молодец, зелёный. Садись, есть будешь.
Он поставил перед ним миску дымящейся похлёбки, ломоть хлеба и кружку кисловатого вина. Завтрак получился почти обедом, но орк не жаловался.
Он ел медленно, смакуя каждый кусок. Хлеб пах рожью, похлёбка — мясом и овощами. Вкус! Он почти забыл, какой это восторг — чувствовать вкус. Желудок наполнился теплом, по телу разлилась приятная сытость.
После еды он вышел на улицу. Солнце уже пекло вовсю, воздух дрожал от зноя. Он постоял на пороге, впитывая знакомые запахи города, которые теперь ощущал не как призрак, а как живой человек.
Надо было искать, чем заняться. Денег по-прежнему не было, а ночевать где-то нужно. Трактирщик разрешил остаться ещё на ночь в счёт работы, но это лишь на сегодня.
Он побрёл в сторону рынка. По пути остановился у знакомой лавки — там, где в первый день видел кислое вино. Продавец, лысый человек с толстыми руками, узнал его.
— А, зелёный! Давно не видел. Помощь нужна?
— А есть что? — спросил герой.
— Кувшины перетаскать надо в подвал. Заплачу два динария.
Работа была нехитрой, и он согласился. Кувшины оказались тяжёлыми, но он справлялся. Пока нёс, поскользнулся на мокрых камнях и больно ударился коленом. В глазах потемнело на секунду. Он замер, прислушиваясь к боли — пульсирующей, горячей. Поднялся, похромал дальше.
«Вот она, жизнь», — подумал он.
К середине дня он заработал пять динариев — два у виноторговца и ещё три помог какому-то купцу донести тюки до склада. Он сжимал монеты в кулаке, чувствуя их приятную тяжесть. Купил на два динария горячую лепёшку с мясом и съел её, сидя на ступенях Форума, наблюдая за знакомой суетой.
В какой-то момент он заметил Арлана. Торговец фруктами возился у своей повозки, перебирая подгнившие плоды. Герой подошёл.
— Арлан!
Тот обернулся, прищурился, узнал.
— А, зелёный! Пропадал где? Я уж думал, ты из города ушёл.
— Нет, был… дела, — уклончиво ответил орк. — Работа нужна?
— Ещё как! — обрадовался Арлан. — Вот, корзины с гнильём перебрать, хорошее отделить. Заплачу.
Он проработал с Арланом до самого вечера. Солнце палило немилосердно, пот заливал глаза, кожа зудела от пыли, но он не жаловался. К концу дня получил ещё три динария и пару подпорченных, но ещё съедобных фруктов.
Когда солнце начало клониться к закату, он вернулся в таверну. Трактирщик кивнул, увидев его.
— Отработал, молодец. Комната твоя свободна. Захочешь есть — плати.
— Сегодня заплачу, — ответил герой.
Он взял похлёбку, хлеб и вино и сел за тот же стол в углу. Ел медленно, размышляя.
«Что дальше?»
Он не знал, сколько продлится это состояние. Может, завтра он снова станет призраком. А может, тело останется насовсем. Он не знал ничего о том, почему это происходит.
Но он знал другое.
За эту неделю он неплохо изучил Ретальд. Узнал, где какой квартал, кто чем торгует, в какие часы лучше искать работу. Заметил, что на Арлана можно положиться, что у виноторговца платят мало, но не обманывают, а вон того менялу лучше обходить стороной — себе дороже. Город начинал обретать для него очертания, становился чуточку понятнее.
И ещё он знал, как сильно скучал по всему этому: по жаре, по усталости, по вкусу еды, даже по боли от занозы.
Он допил вино и откинулся на скамью.
«Я останусь в Ретальде, в этой таверне. Пока могу — буду жить. А если снова стану призраком… что ж, значит, буду наблюдать дальше. Но сейчас — я есть. Я живой».
Он улыбнулся своим мыслям.
В таверне горели масляные лампы, гудели голоса. Где-то за стеной слышался смех. Обычный вечер, обычная жизнь.
Он поднялся в свою комнату, разделся, лёг на лежанку. Тело ныло от усталости, но это была приятная, живая усталость. Он закрыл глаза и провалился в сон, не зная, что ждёт его завтра и будет ли это «завтра» вообще — слишком много странностей случилось с ним всего за одну неделю.