— Мой дорогой сяо Бай Юй, тебе стоит получше беречь своё тело.
После того как Бай Юй вышел из жилого корпуса, рядом с ним бесшумно материализовался призрачный силуэт Хэй Яня в безупречно сшитом чёрном фраке.
Его голос звучал мягко, почти ласково, но в этой мягкости отчётливо слышался холод, от которого невозможно было отмахнуться.
— В конце концов, если этот изящный сосуд случайно разобьётся… где же тогда мне прикажешь обитать?
В жилом районе уже зажглись вечерние огни.
Тёплый свет фонарей вытягивал тень Бай Юя по земле, однако у Хэй Яня тени не было вовсе — словно он не принадлежал этому миру.
Вокруг прогуливались жители, смеялись дети, всё дышало спокойствием и миром, из-за чего их разговор звучал особенно неуместно.
— Такая усталость — не проблема…
Голос Бай Юя был тихим, пропитанным скрытым изнеможением.
Он не остановился и продолжал идти вперёд, будто разговаривал сам с собой.
— …Но почему тогда твоя сила оказалась запечатана? Тот морок был явно слабее тебя. Как он вообще смог на тебя повлиять?
Призрачная фигура Хэй Яня едва заметно замерла.
Он чуть повернул голову, и в алых глазах мелькнуло раздражение человека, которого посмели оскорбить.
— О? Так мы решили… ворошить старые обиды?
Голос его оставался ровным, но походил на тонкую нить, пропитанную ядом, медленно опутывающую сознание Бай Юя.
— Мне казалось, между нами уже давно существует негласное понимание относительно тех… не слишком приятных событий. Мой дорогой сяо Бай Юй, цепляться за прошлое — дурная привычка.
— Ответь на вопрос.
Бай Юй остановился под фонарём.
Половина его лица скрылась в тени, но взгляд оставался упрямым и тяжёлым.
Хэй Янь посмотрел на него и вдруг тихо рассмеялся.
Смех был низким и красивым, но от него воздух вокруг словно стал холоднее.
Он медленно подплыл ближе, слегка наклонился и почти вплотную посмотрел в усталое лицо Бай Юя своими алыми глазами — так художник рассматривает принадлежащее только ему произведение искусства.
— Хорошо. Раз уж ты так настаиваешь.
Он неторопливо поправил свой призрачный галстук-бабочку.
— Но ведь ответ всегда был внутри тебя самого, разве нет? В каждый момент, когда ты чувствовал собственное бессилие. Каждую ночь, когда тебя будили кошмары. Что? Неужели тебе нужно, чтобы я… помог тебе «освежить» воспоминания?
Бай Юй замолчал.
Те воспоминания были словно клеймо, выжженное прямо на душе. Стоило прикоснуться к ним — и тело пронзала жгучая боль.
На губах Хэй Яня появилась жестокая и одновременно чарующая улыбка.
— Похоже, именно так. Тогда позволь великодушному мне приоткрыть завесу памяти. Давай вновь прогуляемся по старым местам и вернёмся на год назад — в то очаровательное местечко под названием «Руины Вечной Тишины»…
Он мягко рассмеялся.
— Давай как следует вспомним, мой дорогой сяо Бай Юй, как мы вдвоём выбрались из того ада, где стиралось само понятие «существования». Ползли наружу, поддерживая друг друга… словно две элегантные, но переломанные собаки.
...
Год назад.
Ночь. Ливень.
В конференц-зале высшего уровня Центрального здания Бюро расследования кошмаров горел яркий свет.
Бай Юй — бесспорный козырь первого следственного отряда — стоял перед голографической проекцией с уверенным и спокойным выражением лица, словно дирижёр перед началом грандиозного концерта.
— Цель: первородный концептуальный кошмар под кодовым именем «Руины Вечной Тишины». Основные концепции — «забвение» и «небытие». Согласно имеющейся информации, кошмар уже поразил заброшенную библиотеку в западной части города. Любая материя и информация, попадающая внутрь, постепенно стирается. Уровень опасности — максимальный.
— Концепция «небытия»? Ха-ха… какое же… пустое произведение искусства.
Голос Хэй Яня прозвучал в сознании Бай Юя с высокомерным интересом эстета, смотрящего на мир сверху вниз.
— Давай посмотрим собственными глазами, насколько качественно оно выполнено, сяо Бай Юй.
В то время Бай Юй уже давно привык к заносчивости Хэй Яня и даже считал её подтверждением его силы.
Он был уверен, пока рядом Хэй Янь, они смогут победить любого врага.
Когда их группа вошла в заброшенную библиотеку, скрытую за пеленой дождя, всё выглядело слишком… нормально.
Даже слишком тихо.
Шум дождя исчез в тот самый миг, как они переступили порог, будто кто-то выключил звук во всём мире.
В воздухе стоял затхлый запах старых книг и пыли.
И больше — ничего.
Ни рёва чудовищ. Ни искажённых иллюзий.
Только мёртвая тишина.
Но это была не просто тишина.
Даже звуки, которые издавали они сами — шаги, дыхание, шорох одежды, — мгновенно поглощались невидимой силой, словно исчезали в чёрной дыре, не оставляя ни малейшего следа.
Ужас подкрался незаметно.
— Капитан… а зачем мы вообще сюда пришли?.. — внезапно растерянно заговорил один из молодых оперативников.
Его взгляд был полон недоумения.
Ань Му нахмурился и уже собирался резко одёрнуть подчинённого, но вдруг сам открыл рот — и осознал, что тоже не может вспомнить кодовое название текущей операции.
Ледяной холод мгновенно пробежал по его позвоночнику.
— Это «Руины вечной тишины». — Бай Юй тут же напомнил остальным, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. — Всем внимание! Этот кошмар стирает наши воспоминания! Сосредоточьтесь! Постоянно повторяйте про себя цель задания и собственные имена!
Но это было бесполезно.
Концепция «забвения» действовала словно безвкусный яд — тихо и незаметно разъедая каждого. Люди начинали забывать элементарные вещи, забывали, как пользоваться оружием, забывали даже имена товарищей, с которыми бок о бок сражались долгие годы.
— Ты… кто ты такой? Почему направил на меня пистолет? — Мо Фэй настороженно смотрел на стоящего рядом Лань Цэ, и в его глазах не осталось ни капли узнавания.
— Я… я не знаю… — лицо Лань Цэ побледнело, а рука с оружием неудержимо дрожала.
Паника распространялась словно чума. Отряд начал разваливаться — не из-за ссор или предательства, а потому, что сама концепция «отряда» постепенно стиралась из их сознания.
— Сяо Бай Юй… что-то… не так… — голос Хэй Яня впервые дрогнул в сознании Бай Юя. Его обычно изящная и спокойная речь стала резкой и тревожной. — Моя сила… её… пожирают! Нет… не пожирают… стирают! Это проклятое место уничтожает само моё «существование»! Оно отрицает меня!
Сердце Бай Юя ухнуло в пятки.
Даже такой могущественный кошмар, как Хэй Янь — существо, рождённое самой концепцией, — не мог противостоять стиранию на уровне бытия.
Он посмотрел на лица товарищей — растерянные, испуганные, уже почти чужие.
Они проиграли.
Победить этого морока было невозможно. Единственное, что оставалось, — попытаться сбежать.
— Отступаем! Все за мной! Уходим через главный вход! — громко крикнул он, пытаясь вернуть людям остатки сознания.
Но когда он развернулся и бросился в сторону, откуда они пришли, огромные бронзовые двери исчезли.
Вместо них перед глазами тянулись бесконечные ряды книжных полок, уходящие за пределы видимости, словно они с самого начала находились в центре этой библиотеки и никакого входа никогда не существовало.
Даже сама концепция «выхода» была стёрта.
Отчаяние, холодное как морская вода, накрыло всех с головой.
Они оказались заперты в этой гробнице забвения, ожидая момента, когда будут окончательно стёрты — подобно тем пустым книгам на полках, покрытым пылью и лишённые слов. В конце концов они тоже обратятся в ничто.
— Конец… Бай Юй! Ты, тупой человек, притащил нас прямиком на бойню! — вся аристократическая выдержка Хэй Яня окончательно рассыпалась. В его голосе бушевали ярость и безумие. — Ещё немного — и даже связь между нами исчезнет! Потом ты забудешь меня, я забуду тебя! Мы превратимся в пыль! Нет… даже пылью не станем!
— Должен быть выход! — Бай Юй, тяжело дыша, опёрся на книжный стеллаж. Он заставлял себя думать, сопротивляясь накатывающей пустоте. — Если «забвение» — это его сила… тогда можно ли противопоставить ему достаточно сильную «память»? Достаточно мощное «существование»?
— Бесполезно! Любое «существование» здесь будет поглощено и уподоблено этому месту!
— А если… — в глазах Бай Юя вспыхнуло безумие, — если мы создадим нечто, что оно не сможет понять? Не сможет ассимилировать?
Рёв Хэй Яня резко оборвался.
Он мгновенно понял, что имел в виду Бай Юй. Его призрачное тело задрожало, а затем из груди вырвался болезненный, почти безумный смешок.
— Хе-хе… ха-ха… использовать столкновение души и первоисточника, чтобы сыграть роскошную погребальную симфонию для «Ничего»? Ох, мой дорогой Сяо Бай Юй… порой ты способен на удивительно творческие идеи. Это… действительно восхищает меня.
Его голос вновь обрёл прежнюю элегантность, но безумие, скрытое внутри, теперь ощущалось особенно отчётливо. Даже сама речь дрожала.
— Полное слияние человеческой души и ядра кошмара… Ты хоть понимаешь, что это означает? Твоё тело и душа мгновенно разорвутся на части. Не останется даже мельчайшего осколка. Короткая, великолепная вспышка — и всё.
— Это лучше, чем медленно исчезнуть здесь, будто нас никогда не существовало! — голос Бай Юя был негромким, но в нём звучала несокрушимая решимость. — Мы сольёмся. Используем силу наших истоков, чтобы создать «выход», который не принадлежит этому месту! Это единственный шанс!
— …Даже если ценой станет твоя смерть? Ради тех смертных, которые уже через несколько минут забудут, кто ты такой?
Бай Юй посмотрел на товарищей за спиной. Их взгляды уже мутнели, сознание почти угасло.
— Главное… чтобы они выжили… — тихо сказал он. — Даже если они забудут меня… пока они живы… этого достаточно…
После долгого молчания Хэй Янь тихо произнёс:
— …Безумец. Ты самый прекрасный, самый глупый и самый безумный человек из всех, кого я когда-либо видел. Хорошо. Раз уж ты так жаждешь разыграть эту грандиозную трагедию… тогда я стану твоим дирижёром. Давай начнём. Пусть этот скучный мир увидит самое великолепное, самое ослепительное… увядание.
В следующее мгновение тело Бай Юя пронзила неописуемая боль.
Это была не физическая мука.
Его душу разрывали и собирали заново прямо у него на глазах.
Огромная древняя сила Хэй Яня, наполненная хаосом и безумием, словно прорвавшая плотину лавина, хлынула в душу Бай Юя.
Его сознание будто бросили в мясорубку, сотканную из бесчисленных негативных эмоций и древних воспоминаний. Каждую секунду его разрывало на клочья и заново собирало миллиарды раз.
Его тело начало разрушаться.
На коже проступили чёрные трещины, словно на фарфоре, готовом вот-вот расколоться. Из трещин сочилась кровь, но мгновенно поглощалась тёмной энергией. Взгляд потерял фокус, а зрачки превратились в такие же, как у Хэй Яня, бездонные провалы, внутри которых пылало багровое пламя.
Вся библиотека содрогнулась от яростной тряски.
Монстр, рождённый слиянием человека и кошмара, источал хаотичную и буйную ауру «существования» — настолько мощную, что даже «Руины вечной тишины» не могли сразу стереть её.
— Сейчас! — из горла гибрида вырвался рёв, в котором одновременно звучали голоса Бай Юя и Хэй Яня.
Он вытянул уже наполовину энергетическую руку и сжал пустоту перед собой.
— ОТКРОЙСЯ МНЕ!!!
Пространство, словно хрупкое стекло, издало пронзительный вопль и разорвалось, образуя трещину.
За разломом виднелась реальность — знакомая дождливая ночь.
Выход был создан.
— Быстрее! Уходите!
Собрав остатки сил, гибрид одного за другим вытолкнул потерявших разум товарищей в разлом.
Когда последний силуэт исчез в трещине, тело, уже достигшее предела, окончательно перестало выдерживать.
Слияние начало разрушаться.
Чуждая ему колоссальная сила отступила, подобно отливу, оставив после себя лишь руины.
В тот миг, когда энергия исчезла, тело Бай Юя рассыпалось, как песчаная статуя, из которой вынули каркас.
Плоть, кости, внутренние органы — всё начало распадаться, превращаясь в прах.
Его душа тоже раскололась, словно зеркало, разбитое тяжёлым молотом, на бесчисленные мерцающие осколки.
В последний миг перед тем, как сознание окончательно погрузилось во тьму, он увидел, как пространственный разлом медленно закрывается, а его собственное разорванное, окровавленное тело лежит под ледяным дождём перед центральным зданием Бюро расследований.
...
— Теперь ты вспомнил? — холодный и элегантный голос Хэй Яня вырвал Бай Юя из мучительных воспоминаний. — Мой дорогой Сяо Бай Юй, твоё так называемое «чудесное выздоровление» было не чем иным, как… нелепым фарсом.
Свет фонаря всё так же оставался тёплым, но Бай Юй больше не чувствовал никакого тепла.
Только пробирающий до костей холод.
— После того случая ты перестал существовать. Ты превратился в россыпь драгоценной пыли — пыли души. Красивой, но совершенно бесполезной. — Призрачный силуэт Хэй Яня парил перед ним, а в алых глазах мерцала болезненная одержимость. — Но, к несчастью, ты, глупый смертный, во время самоуничтожения увлёк за собой и мой первоисточник. Если исчезнешь ты — моё великое существование тоже пойдёт прахом. А этого я стерпеть не мог.
Он протянул призрачный палец и коснулся лба Бай Юя.
Жест был нежным.
Слова — чудовищно жестокими.
— Поэтому я, твой скромный симбионт, был вынужден стать ремесленником. Я потратил огромное количество времени и драгоценной первородной силы, чтобы, словно собирая разбитую бесценную вазу, по одному вытаскивать твои осколки души с края небытия. А затем использовал собственную силу как клей, чтобы соединить их вновь и запихнуть обратно в эту кучу бесполезного мяса, которую ты называешь телом.
Он убрал руку и отступил на шаг, разглядывая Бай Юя так, будто любовался собственным шедевром.
— Так что перестань наивно считать себя прежним непобедимым асом. Теперь ты всего лишь моё величайшее произведение. Единственная в своём роде треснувшая драгоценность, склеенная силой кошмара. И каждый раз, когда ты используешь мою мощь, невидимые трещины становятся только глубже. Рано или поздно ты окончательно рассыплешься. И тогда даже самый искусный мастер не сможет восстановить твою душу.
— Что до меня… — в голосе Хэй Яня прозвучала самоирония, будто он жаловался на изъян собственного творения, — мой первоисточник тоже стал неполным после того, как я восстановил тебя, это «произведение искусства». Поэтому даже низкопробные и жалкие кошмары, искажающие правила, в определённых обстоятельствах способны временно ослаблять мою силу. Вот и весь ответ, которого ты так добивался, мой дорогой Сяо Бай Юй. Ты доволен?
Истина раскрылась с жестокой прямотой.
Бай Юй молча стоял под фонарём. Его тень вытянулась в длинную тонкую полосу, делая его фигуру особенно одинокой.
Он медленно поднял руку и посмотрел на ладонь, внешне совершенно целую.
Но под этой кожей скрывались изрешечённая душа и тело, существующее лишь благодаря силе кошмара.
Он не чувствовал страха.
И не сожалел.
Только усталость, въевшуюся в самые кости.
И тяжёлое ощущение судьбы человека, обречённого танцевать с демоном.
Он достал из кармана стеклянный шарик в форме глаза, прихваченный в кафе «Имэн». Под светом фонаря внутри переливались ослепительные цвета — словно крошечный чистый мир.
— Теперь я понял. — тихо произнёс он и крепко сжал шарик в ладони.
Даже если он идёт по краю разрушения.
Даже если рядом с ним живёт столь элегантный и жестокий демон.
Пока он ещё способен двигаться.
Пока способен сражаться.
Он должен продолжать путь.
Потому что в этом мире, разъедаемом кошмарами, даже самая маленькая победа достаётся слишком дорогой ценой.
А он уже отдал всё без остатка, став этим единственным в своём роде хрупким произведением искусства.