Пролог. Трое над всем сущим
В начале была пустота.
Не тьма — тьма уже есть нечто. Не тишина — тишина уже есть отсутствие звука. Было только Ничто, бескрайнее и безымянное, и в нём не существовало даже времени, чтобы отсчитать, как долго оно длится.
А потом пришли Они.
Никто не знает, откуда. Никто не знает, когда. Древнейшие из богов, те, что видели рождение первых звёзд, на вопрос о Них лишь опускали глаза — и молчали. Не из почтения. Из страха.
Потому что даже боги помнили, что были созданы. А Они — нет.
Семириады.
Трое.
Всего лишь трое — и этого было более чем достаточно.
Их имена не записаны ни в одной летописи. Не потому, что их забыли, а потому, что ни один язык во всём мироздании не способен их выдержать. Говорят, однажды верховный серафим Седьмого Неба попытался произнести имя одного из Троих вслух. Он успел вымолвить лишь первый слог.
От серафима не осталось даже пепла. Его крылья, его свет, его тысячелетняя память — всё стёрлось, будто его никогда и не было. Даже другие ангелы не смогли вспомнить, как его звали.
С тех пор имён больше не пытались произносить.
Могущество Семириад не измерялось ни рангами, ни уровнями, ни титулами. Сравнивать Их силу с силой богов было всё равно что сравнивать океан с каплей росы на травинке — да и то сравнение было бы слишком лестным для капли.
Любой из Троих — не все вместе, а лишь один — мог бы одним выдохом погасить все солнца. Одним взглядом обратить в прах Небесные Чертоги, где пируют боги. Одним движением пальца стереть Преисподнюю вместе со всеми её владыками, демонами и легионами проклятых.
Земля. Небеса. Ад. Миры, о которых люди даже не подозревают. Вселенная со всеми её галактиками.
Бесконечный космос, у которого нет ни начала, ни края, — и тот можно было бы взять обеими руками и разорвать пополам, как лист старой бумаги.
И это не было бы для Них усилием.
Это было бы скукой.
Вот что по-настоящему пугало богов. Не сила Семириад — к чужой силе привыкают. Пугало то, что для Троих всё мироздание было чем-то вроде доски с давно разыгранной партией. Каждая фигура на своём месте. Каждый ход известен заранее. Ни одной ошибки. Ни одного сюрприза.
Вечность, в которой не происходит ничего нового.
Для существ, способных уничтожить бесконечность, это было хуже любой смерти.
И однажды, в месте, которого нет ни на одной карте, — там, где кончается само понятие «где», — Трое собрались вместе.
Впервые за десять тысяч эпох.
Решение Троих
Когда Семириады собираются вместе, мироздание замирает.
В тот миг на миллиардах планет одновременно остановились часы. Реки застыли посреди течения. Звёзды перестали мерцать. Боги на своих тронах выронили кубки, ангелы сложили крылья и пали ниц, сами не понимая почему, а в глубинах Ада повелители демонов впервые за вечность почувствовали, как по их спинам пробегает холод.
Всё сущее ощутило одно и то же.
На нас смотрят.
— Скучно, — произнёс один из Троих.
— Мы видели всё, — отозвался второй. — Рождение и гибель миров. Возвышение богов и их падение. Войны Небес и Преисподней. Всё повторяется. Снова. И снова. И снова.
— Значит, нужно то, чего ещё не было, — сказал третий.
Наступила тишина. Такая глубокая, что в ней можно было утонуть.
— Чего не было? — переспросил первый. — Мы — вершина. Над нами нет ничего. Никто во всём мироздании не способен даже приблизиться к нам.
— Вот именно.
Если бы у бесконечности было сердце, в этот миг оно пропустило бы удар.
— Ты предлагаешь… — медленно начал второй.
— Я предлагаю дать шанс. Одному. Не богу — боги слишком довольны своими тронами. Не демону — демоны слишком любят свою ненависть. Не ангелу — ангелы слишком верны.
— Тогда кому?
Третий опустил взгляд вниз — сквозь Небеса, сквозь облака, сквозь слои реальности, тонкие, как крылья мотылька, — на маленький голубой мир, затерянный среди бесчисленных звёзд.
На Землю.
— Человеку. Самому слабому из всех. Тому, у кого нет ничего — ни силы, ни таланта, ни надежды. Мы дадим ему Систему. Путь, по которому он сможет идти вверх. Без предела. Без потолка.
— Без потолка, — повторил первый, и в его голосе впервые за десять тысяч эпох прозвучало нечто похожее на интерес. — Ты понимаешь, что это значит? Если не будет предела, однажды он может дойти…
— До нас. Да.
Тишина стала тяжелее, чем все звёзды вселенной вместе взятые.
— А если он захочет сломать то, что мы ему дадим? Если однажды он поднимет руку против нас?
И тогда третий улыбнулся.
От этой улыбки по ткани реальности прошла трещина длиной в миллион световых лет
— Тогда, — сказал третий, — нам наконец-то не будет скучно.
Трое переглянулись.
Решение было принято.
И в тот же миг в бесконечной книге судеб, которую никто, кроме Них, не мог ни прочесть, ни изменить, появилась новая строка. Всего одно имя, написанное светом, которого ещё не знала ни одна вселенная.
Рюно.
Пустой
Двадцать лет назад небо над Землёй треснуло.
Сначала никто не понял, что произошло. Над Токио, Сеулом, Нью-Йорком, Москвой и сотнями других городов в воздухе появились рваные чёрные раны — Разломы. Из них хлынули чудовища, которых человечество знало только по мифам и страшным сказкам.
За первую неделю погибли миллионы.
А потом в небе выросли Башни — бесконечные шпили из камня, которого не существовало ни в одной таблице Менделеева. Их вершин не видел никто. Говорили, что они уходят за облака, за атмосферу, за пределы самого мира.
И вместе с Разломами пришли Пробуждённые. Люди, внезапно обретшие силу. Они поднимали автомобили одной рукой, метали огонь, исцеляли раны прикосновением. Их назвали охотниками. Их распределили по рангам — от E до S. Над ними встала Ассоциация охотников.
Охотники стали новыми героями. Новыми звёздами. Новой элитой.
А остальные…
Остальные просто пытались выжить.
— Эй, Пустой! Шевелись!
Рюно Аракава не обернулся на крик. Он просто поправил лямки рюкзака, который весил почти столько же, сколько он сам, и прибавил шаг.
Пустой.
Так его называли все. В Ассоциации. В гильдиях. В очередях у Разломов, где он ждал, пока кто-нибудь согласится взять его носильщиком.
Четыре года назад Рюно прошёл проверку на пробуждение. Кристалл в руках экзаменатора вспыхнул — ярко, ослепительно, так, что все в зале ахнули. А потом погас.
И больше не загорелся.
Ничего. Ни ранга. Ни способности. Ни единой капли маны. Первый в истории случай, когда кристалл отреагировал — и ничего не нашёл. Учёные Ассоциации изучали его три месяца, а потом пожали плечами и выставили за дверь с официальным заключением:
«Аномалия. Пробуждение не состоялось. Боевой ценности не представляет».
Пустой.
Он не мог стать охотником. Но у него был долг за больницу, в которой два года назад умерла мать. И у него был младший брат Сота, которому было двенадцать и который каждый вечер спрашивал, когда Рюно вернётся домой.
Поэтому Рюно таскал рюкзаки. Собирал магические камни с трупов чудовищ. Шёл последним, когда охотники заходили в Разлом, и первым, когда нужно было проверить, нет ли впереди ловушки.
Носильщики умирали часто. Слишком часто, чтобы кто-то запоминал их имена.
Разлом ранга D у подножия Седьмой Башни считался безопасным. Обычная зачистка. Гоблины, пара каменных волков, босс — неповоротливый тролль. Группа из шести охотников и одного носильщика.
Всё пошло не так на третьем часу.
Сначала погас свет. Не фонари — сам воздух потемнел, словно кто-то накрыл подземелье чёрной тканью. Потом за спиной с грохотом сомкнулись врата.
А потом стены Разлома начали краснеть.
— Это… это невозможно, — прошептал лидер группы, охотник ранга C по имени Мураками. Его лицо стало серым. — Красный Разлом. Ранг изменился. Это уже не D. Это…
Он не договорил.
Из темноты на них смотрели глаза. Сотни глаз. Тысячи.
А за ними, в глубине, где-то очень далеко, что-то огромное медленно поднималось с колен.
В следующие десять минут Рюно увидел, как умирают люди, которых он знал. Видел, как каменная лапа размером с грузовик раздавила целителя. Видел, как Мураками бросил свой меч и побежал.
Видел, как один из охотников схватил его за плечо — и толкнул вперёд. Прямо навстречу чудовищу.
— Прости, Пустой, — бросил тот, не оглядываясь. — Ты всё равно ничего не стоишь.
Коготь вошёл Рюно в бок.
Он даже не почувствовал боли. Только холод. Только странную лёгкость. Мир завертелся, каменный пол ударил в лицо, и последнее, что он увидел, — как удаляются огни фонарей тех, кто бросил его здесь умирать.
Сота…
Кровь растекалась по камню. Тёплая. Липкая. Его собственная.
Прости, Сота. Кажется, я не вернусь домой.
Чудовище склонилось над ним. Его дыхание пахло смертью и древностью. Пасть раскрылась.
И Рюно, умирая на дне Красного Разлома
— Если бы… — прошептал он, — если бы у меня был хоть один шанс… Хоть один… Я бы… дошёл до самой вершины…
И где-то бесконечно далеко — там, где кончается само понятие «где», — Трое услышали его.
И одновременно улыбнулись.
Пробуждение
Время остановилось.
Не замедлилось — именно остановилось. Капля крови, сорвавшаяся с губ Рюно, повисла в воздухе. Пасть чудовища застыла в сантиметре от его лица. Пыль, поднятая битвой, замерла, как звёзды на ночном небе.
Во всём Красном Разломе двигалось только одно.
Свет.
Он пришёл не сверху и не снизу. Он пришёл отовсюду — из камня, из воздуха, из самой темноты. Золотой, белый и чёрный одновременно, свет, которого не могло существовать, потому что у него не было источника. Он просочился сквозь стены, сквозь плоть чудовища, сквозь кости Рюно — и собрался в одной точке прямо перед его угасающими глазами.
И раздался Голос.
Не один. Три голоса, слитые в один. Голос, от которого дрогнули бы боги.
«Ты сказал — хоть один шанс».
Сердце Рюно, уже почти остановившееся, ударило. Один раз.
«Ты сказал — до самой вершины».
Ударило снова.
«Мы слышали. Мы видели. Мы выбрали».
Третий удар — и в груди Рюно вспыхнуло пламя.
Оно ворвалось в каждую вену, в каждую клетку, в каждый нерв. Оно жгло так, что он закричал бы, если бы мог. Рана в боку затягивалась на глазах — не заживала, а переписывалась, будто кто-то стирал её из реальности. Кости, сломанные при падении, срастались с сухим треском.
И там, где четыре года назад кристалл Ассоциации нашёл лишь пустоту, что-то открылось.
Нечто, что было там всегда.
Ждало.
«Иди вверх, человек. Без предела. Без потолка. Иди — и не останавливайся. А когда дойдёшь до самого конца…»
Голос стих на мгновение. И в этой паузе Рюно почувствовал, как на него смотрит нечто настолько огромное, что вся вселенная перед ним была лишь песчинкой.
«…мы будем ждать».
Свет взорвался.
[ДИН!]
Прямо перед глазами Рюно, в застывшем воздухе Красного Разлома, проступили буквы. Голубые, светящиеся, чёткие, как лезвие меча.
[Обнаружен носитель, соответствующий условиям.]
[Воля Высших подтверждена.]
[Запуск Системы…]
[0%… 17%… 54%… 91%… 100%]
[Система успешно активирована.]
Рюно моргнул. Буквы не исчезли.
[Приветствуем, Игрок.]
[С этого момента вы — единственный во всём мироздании, кто способен расти без предела.]
[Ваш путь начинается здесь.]
И следом — ещё одно окно. Красное. Пульсирующее, как сердце.
[⚠ ЭКСТРЕННОЕ ЗАДАНИЕ ⚠]
Название: Выжить.
Условие: Уничтожить Хранителя Красного Разлома.
Лимит времени: 10 минут.
Награда: ???
Штраф за провал: Смерть.
Время снова пошло.
Капля крови упала на камень. Пасть чудовища сомкнулась — на пустом месте. Потому что там, где секунду назад лежал умирающий носильщик, уже никого не было.
Рюно стоял в трёх шагах позади. На ногах. Целый.
Его глаза, всегда тусклые и усталые, светились холодным голубым огнём.
Чудовище медленно повернуло голову. И впервые за всё своё древнее существование ощутило нечто, чего никогда прежде не знало.
Сомнение.
Рюно сжал кулаки. Посмотрел на окно задания. Потом — на тварь размером с дом, которая только что пыталась его сожрать.
— Десять минут, говоришь, — тихо произнёс он.
А где-то бесконечно далеко, там, где кончается само понятие «где», один из Троих тихо рассмеялся.
Игра началась.
И никто из Них ещё не знал, что однажды этот мальчик сломает Систему, которую Они ему подарили.
И придёт за Ними.