— Нии-сан! Нии-сан, вставай! Ты опять спишь в одежде!
Рюно открыл глаза.
Над ним нависало сердитое лицо Соты — взъерошенные волосы, школьная рубашка, застёгнутая не на те пуговицы. В руках брат сжимал остатки вчерашней куртки, больше похожие на половую тряпку.
— Что это вообще такое? — Сота потряс лохмотьями. — Ты что, с медведем подрался?
Почти.
— Упал, — сказал Рюно.
— Упал, — повторил Сота тоном, каким взрослые повторяют за детьми очевидное враньё. — С небоскрёба, что ли?
Рюно сел. И замер.
Тело было… другим.
Не чужим — нет. Своим. Но таким, каким оно не было никогда. Он всегда просыпался с тяжестью: ноющая спина, затёкшие плечи, тупая боль в коленях от бесконечных лестниц с рюкзаками. Сейчас ничего этого не было. Только лёгкость — и что-то ещё, глубже. Спокойная, свёрнутая в пружину сила, которая лежала внутри и ждала.
Он посмотрел на свои руки. Те же худые пальцы, те же сбитые костяшки. Но когда он сжал кулак, под кожей проступили мышцы, которых вчера там не было.
— Нии-сан? — Голос Соты вдруг изменился. Стал тише. — Ты правда в порядке?
Рюно поднял глаза.
Брат стоял, прижимая куртку к груди, и в его лице больше не было ни злости, ни насмешки. Только страх. Тот самый, который Рюно видел два года назад в больничном коридоре, когда врач вышел из палаты матери и снял очки.
Двенадцать лет. Всего двенадцать — а он уже знал, как выглядит человек, который не вернулся домой.
Рюно протянул руку и взъерошил ему волосы.
— В порядке. Честно.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Сота ещё секунду смотрел на него. Потом шмыгнул носом, отвернулся и буркнул:
— Рис был нормальный?
— Пересолил.
— Сам ты пересолил! — Сота швырнул в него куртку и вылетел в коридор. — Я в школу! Не смей опять пропадать!
Дверь хлопнула.
Рюно сидел на футоне, держа в руках лохмотья, и смотрел на дверь. А потом впервые за очень долгое время улыбнулся — не губами, а где-то внутри.
Телефон завибрировал в девять утра.
Номер был незнакомый, но Рюно и без этого знал, кто звонит. Носильщиков не вызывают звонком. О них вспоминают, только когда что-то идёт не так.
— Аракава Рюно? — Женский голос. Ровный, без единой эмоции, как голос автоответчика. — Говорит отдел расследований Ассоциации охотников, Сектор 3. Вы обязаны явиться в главное здание сегодня до полудня для дачи показаний по инциденту в Разломе у подножия Седьмой Башни.
— Я должен…
— Неявка будет расценена как препятствование расследованию. Пропуск отправлен на ваш номер. Всего доброго.
Гудки.
Рюно медленно опустил телефон.
На экране уже горело сообщение с QR-кодом. А над ним, поверх экрана, поверх реальности, мягко проступило знакомое голубое окно.
[Замечено повышенное внимание к носителю.]
[Рекомендация: не раскрывать Систему.]
Рюно смотрел на окно несколько секунд.
— Сам знаю, — пробормотал он.
Главное здание Ассоциации охотников возвышалось над центром города, как стеклянный клинок, воткнутый в землю. Шестьдесят этажей. На фасаде — огромный герб: меч, пронзающий трещину в небе.
Раньше Рюно никогда не заходил внутрь дальше вестибюля. Носильщиков туда не пускали.
Сегодня его провели на сорок второй этаж.
Комната для допросов оказалась белой — белые стены, белый стол, белый свет без теней. Ни окон, ни часов. Только зеркало во всю стену, за которым наверняка кто-то стоял.
В комнате уже сидели двое.
Первым был Мураками. Охотник ранга C выглядел так, будто не спал всю ночь: красные глаза, щетина, руки, сцепленные на столе так крепко, что побелели костяшки. Когда Рюно вошёл, Мураками дёрнулся и уставился в столешницу.
Второй была женщина.
Лет двадцать восемь. Строгий чёрный костюм. Волосы собраны в тугой узел. На лацкане — серебряный значок с буквой A.
Охотник ранга A.
Рюно видел таких только на экранах. В новостях, где они в одиночку закрывали Разломы, над которыми целые гильдии бились неделями. Таких в стране было меньше сотни.
Она подняла на него глаза — серые, холодные, внимательные — и Рюно почувствовал, как по спине прошёл холодок. Не страх. Что-то другое. Как будто его разобрали на детали одним взглядом и сложили обратно.
— Садитесь, Аракава-сан. Кирисима Рэйка, отдел расследований.
Он сел.
Кирисима открыла папку. Сухо, без выражения, начала читать:
— Вчера в 03:12 Разлом ранга D у подножия Седьмой Башни мутировал в Красный. Расчётный ранг после мутации — не ниже B. Из группы в семь человек выжили пятеро охотников. Носильщик Аракава Рюно объявлен погибшим со слов лидера группы. — Она перевернула страницу. — В 05:47 Разлом закрылся. Изнутри. Что, как вам наверняка известно, возможно только при уничтожении Хранителя. В 05:51 носильщик Аракава Рюно выходит из Разлома на своих ногах.
Она закрыла папку.
— Объясните.
В комнате стало очень тихо. Мураками перестал дышать.
Рюно смотрел на неё. Перед глазами, видимое только ему, мягко мерцало голубое окно: [Рекомендация: не раскрывать Систему.]
— Хранитель умер, — сказал он. — Я выжил.
Пауза.
— Это всё?
— Да.
Кирисима Рэйка не моргнула.
— Хранитель Красного Разлома ранга B. Существо, которое обратило в бегство охотника ранга C, — она даже не посмотрела на Мураками, но тот всё равно вздрогнул, — было уничтожено. Носильщиком. Без пробуждения. Без оружия.
— Меч был, — сказал Рюно. — Его.
Он кивнул на Мураками.
Мураками побагровел. Открыл рот — и закрыл, наткнувшись на взгляд Кирисимы.
— Я помню, — продолжила она так, будто её и не перебивали. — Медицинский осмотр у выхода из Разлома показал многочисленные засохшие следы крови на вашей одежде. И ни одной раны на теле. Ни одной, Аракава-сан. Даже царапины.
Рюно молчал.
— Вы понимаете, как это выглядит?
— Нет.
— Это выглядит так, — сказала Кирисима очень спокойно, — будто вы лжёте. Или будто вы — не тот, кем числитесь в наших базах.
Она нажала кнопку на столе. Дверь открылась, и двое сотрудников в белых халатах вкатили тележку. На ней, на чёрной бархатной подушке, лежал кристалл. Прозрачный, размером с кулак.
Такой же, как четыре года назад.
У Рюно похолодели пальцы.
— Повторная проверка на пробуждение, — сказала Кирисима. — Положите ладонь.
Если кристалл покажет ранг — они узнают. Начнут копать. Начнут спрашивать. Найдут Соту. Заберут меня в свои лаборатории, как четыре года назад, только теперь — не на три месяца.
Он медленно протянул руку.
А если не покажет — значит, я всё ещё Пустой. Для всех.
Ладонь легла на холодную гладкую поверхность.
Кристалл вспыхнул.
Ярко. Ослепительно. Сильнее, чем четыре года назад, — так, что оба сотрудника в халатах отшатнулись, а Мураками вскинул руку, закрывая глаза. Белая комната на мгновение стала белее белого.
Кирисима Рэйка не отшатнулась. Она подалась вперёд.
И в этот миг перед глазами Рюно мелькнула строка — на этот раз не голубая.
Чёрная.
[Печать Высших скрывает носителя.]
Кристалл погас.
Весь. Сразу. Как будто кто-то задул свечу.
На экране тележки, где должны были появиться ранг и тип способности, медленно проступила надпись: «Пробуждение не обнаружено. Магическая энергия: 0».
Тишина.
Один из сотрудников неловко кашлянул.
— Э-э… та же аномалия, что и в прошлый раз, Кирисима-сан. Реакция на контакт есть, а внутри — пусто. Как будто кристалл что-то… видит, а потом теряет.
Кирисима долго смотрела на погасший кристалл. Потом — на Рюно.
Он выдержал этот взгляд.
— Свободны, Аракава-сан, — наконец сказала она. — Пока что.
Рюно встал. Уже у двери его догнал её голос:
— Ещё одно.
Он обернулся.
Кирисима сидела всё так же неподвижно, сцепив пальцы. Но что-то в её лице изменилось. Совсем чуть-чуть.
— За двенадцать лет службы я видела, как охотники ранга S врут мне в лицо. Иногда у них получается. — Она чуть наклонила голову. — Но никто из них не смотрел мне в глаза так, как вы. Будто вам совершенно всё равно, поверю я или нет.
Рюно молчал.
— Мы ещё увидимся, Аракава-сан.
Дверь за ним закрылась.
Кирисима Рэйка ещё минуту сидела неподвижно. Потом повернулась к Мураками, и охотник ранга C съёжился под её взглядом, как школьник.
— А теперь, Мураками-сан, — тихо сказала она, — расскажите мне ещё раз. Как именно «отстал» ваш носильщик.
Они ждали его у подъезда.
Трое. Чёрный седан с тонированными стёклами, припаркованный прямо на тротуаре. Двое прислонились к капоту, третий сидел на ступеньках и курил, стряхивая пепел на коврик соседки с первого этажа.
Рюно узнал их сразу.
«Тэнрю Файненс». Контора, которая два года назад дала ему деньги на последние месяцы лечения матери, когда все банки отказали. Деньги, которые не помогли. Долг, который с тех пор только рос.
Тот, что сидел на ступеньках, поднялся. Высокий, широкоплечий, в дорогой кожаной куртке. Шрам через всю бровь. Рюно знал и его — Гото. Старший у этих троих.
И единственный пробуждённый.
Ранг E. Слабейший из охотников, которого не взяла ни одна гильдия. Но для коллектора — более чем достаточно. Два года назад, когда Рюно впервые задержал платёж, Гото сломал ему два пальца. Одной рукой. Даже не вставая со стула.
— О-о-о, кого я вижу, — протянул Гото, бросая окурок под ноги. — Наш Пустой. А нам сказали, ты сдох в каком-то Разломе. Мы уж расстроились. Думали, кто ж теперь долг платить будет.
Двое у машины заржали.
Рюно остановился в трёх шагах от них.
— Срок платежа через неделю.
— Был через неделю. — Гото ухмыльнулся. — Но знаешь, после новостей про Разлом начальство занервничало. Сказали: носильщики дохнут как мухи, а мёртвые долгов не платят. Так что условия изменились. Вся сумма. Сегодня.
— У меня нет всей суммы.
— Я знаю. — Гото подошёл ближе. От него пахло табаком и дешёвым одеколоном. — Поэтому есть другой вариант. У тебя ведь братишка, да? Двенадцать лет. Здоровенький. Знаешь, сколько платят за…
Он не договорил.
Рюно сам не понял, как это случилось. Только что он стоял в трёх шагах — и вот уже его пальцы сжимали запястье Гото. Того самого, который тянулся к его плечу.
Гото моргнул. Посмотрел на свою руку. Потом — на Рюно.
— Ты чё, бессмертный стал, Пустой?
И дёрнул руку на себя.
Рука не сдвинулась.
Гото дёрнул сильнее. По его шее вздулись жилы. Лицо налилось краской. Охотник ранга E, пусть даже самый слабый, обладал силой, которой хватало, чтобы сгибать арматуру.
Рука не сдвинулась ни на миллиметр.
Сорок единиц силы.
Рюно впервые по-настоящему понял, что это значит.
— Не трогай брата, — тихо сказал он.
И сжал пальцы.
Хруст был негромким. Сухим, как треск ветки под ногой. Гото взвыл, рухнул на колени, прижимая к груди вывернутую кисть. Двое у машины застыли с открытыми ртами.
Потом один из них — молодой, с выкрашенными в белый волосами — выхватил из-за пояса нож.
Око Предела включилось само.
Мир снова стал вязким. Рюно видел, как лезвие идёт к его боку, — медленно, лениво, как в замедленной съёмке. Видел, как напряжено плечо парня, как он неправильно держит рукоять, как его вес съехал на переднюю ногу.
Он шагнул в сторону. Перехватил руку. Повернул.
Нож звякнул об асфальт. Парень пролетел мимо и врезался лицом в капот собственной машины. Сигнализация взвыла.
Третий даже не пытался. Он стоял, вжавшись спиной в дверь седана, и мелко трясся, глядя на Рюно так, как смотрят на дикого зверя, внезапно вышедшего из-за угла.
Рюно наклонился над Гото.
Тот скорчился на ступеньках, баюкая руку. Из его глаз текли слёзы — от боли и от чего-то ещё. От того, что мир, в котором он был сильным, а Пустой — слабым, только что перевернулся вверх дном.
— Долг я верну, — сказал Рюно. Голос был совершенно спокойным. — Весь. До последней иены. В срок.
Он выпрямился.
— Но если кто-то из вас подойдёт к моему брату ближе чем на километр…
Он не договорил. Не понадобилось.
Гото смотрел на него снизу вверх, и в его глазах был ответ.
Когда седан, визжа шинами, скрылся за углом, Рюно ещё долго стоял у подъезда.
Руки дрожали. Не от страха — от чего-то другого, чему он не знал названия. Он поднял ладонь и посмотрел на неё. Ту самую ладонь, которой два года назад Гото сломал пальцы. Ту самую, которая только что сломала Гото запястье.
Внутри было пусто и тихо. Только одна мысль, тяжёлая, как камень.
Они придут снова. Не эти — так другие. Пока у меня долг — у них есть повод. А сорок единиц силы — это много против коллектора. Но против охотника ранга C — ничего. Против ранга A, вроде той женщины, — меньше чем ничего.
Мне нужно больше.
Намного больше.
И, словно отвечая на эту мысль, перед глазами вспыхнуло окно.
Не голубое.
Золотое.
[ДИН!]
[ГЛАВНОЕ ЗАДАНИЕ]
Название: Первый шаг вверх.
Условие: Войти в Седьмую Башню.
Время: Сегодня. Полночь.
Награда: Право восхождения.
Штраф за отказ: —
Рюно перечитал окно трижды.
Штрафа не было. Впервые Система не угрожала ему смертью. Она просто… предлагала.
И от этого почему-то было страшнее.
Потому что все знали про Башни одно.
В них нельзя войти.
Двадцать лет назад, когда Башни выросли из земли, первыми к ним бросились военные. Потом учёные. Потом, когда появились пробуждённые, — охотники. Лучшие из лучших. Ранги S, о которых слагали легенды.
Врата Башен не открылись ни перед кем.
Их били ракетами. Плавили пламенем, от которого испарялась сталь. Их пытался разрубить сам Кагэяма Сэйдзи, сильнейший охотник страны, тот, кто в одиночку закрыл Разлом ранга S над Осакой. Говорят, его удар расколол гору в сорока километрах от Башни.
На вратах не осталось даже царапины.
С тех пор Башни просто стояли. Молчаливые. Бесконечные. Уходящие в облака, за облака, за пределы неба. Учёные называли их «аномальными структурами». Религиозные фанатики — «столпами богов». Простые люди перестали замечать их, как перестают замечать горы на горизонте.
И только иногда, ночью, если долго смотреть на вершину Седьмой Башни, можно было увидеть, как там, на невообразимой высоте, мерцает свет.
Как будто кто-то наверху ждал.
Сота уснул в одиннадцать.
Рюно долго сидел рядом с его футоном и смотрел, как брат спит, раскинув руки и сбив одеяло к ногам. Потом поправил одеяло. Вырвал листок из школьной тетради и написал:
«Ушёл на ночную смену. Вернусь к утру. Не пропадаю. Обещал же».
Подумал. И приписал внизу:
«Рис был нормальный».
В 23:47 Рюно стоял у подножия Седьмой Башни.
Вблизи она была ещё страшнее. Чёрная стена уходила вверх так далеко, что через сотню метров растворялась в ночной темноте, и было невозможно понять, где кончается камень и начинается небо. От неё веяло холодом — не температурой, а чем-то древним, нечеловеческим, тем же, чем веяло от Хранителя Красного Разлома.
Только в тысячу раз сильнее.
Врата были здесь же. Огромные — метров тридцать в высоту, — покрытые резьбой, которую никто так и не смог расшифровать. Изображения существ, которых нет ни в одном бестиарии. Символы, от которых начинали болеть глаза, если смотреть слишком долго.
И в самом центре, на высоте человеческого роста, — три круга, сплетённых между собой.
Три.
Рюно смотрел на них, и где-то в глубине его костей тихо отозвалось эхо Голоса.
Иди вверх.
[23:59]
Он шагнул вперёд и положил ладонь на холодный камень. Прямо в центр трёх кругов.
[00:00]
И Седьмая Башня проснулась.
Сначала — звук. Низкий, глубокий гул, который шёл не из воздуха, а из самой земли. Асфальт под ногами завибрировал. В соседних кварталах разом взвыли сигнализации машин, в окнах вспыхнул свет.
Потом — свет. Резьба на вратах вспыхнула золотым, линия за линией, символ за символом, снизу вверх, будто по жилам каменного исполина побежала кровь. Свет поднимался всё выше и выше по стене Башни — сто метров, пятьсот, километр — и уходил в облака, и облака над городом озарились изнутри, как во время грозы.
А потом врата, которые двадцать лет не поддавались ни ракетам, ни огню, ни сильнейшим охотникам мира…
Медленно, бесшумно, сами по себе —
открылись.
За ними не было ничего. Только золотая пустота. Мягкая, тёплая, зовущая.
[ДИН!]
[Носитель распознан.]
[Добро пожаловать, Восходящий.]
[Седьмая Башня. Этаж 1 из ∞.]
Рюно сделал вдох.
И шагнул внутрь.
Врата за его спиной закрылись так же бесшумно, как открылись. Золотой свет погас — весь, разом, от земли до облаков. Седьмая Башня снова стала просто чёрной стеной в ночи, молчаливой и неприступной.
Как будто ничего не произошло.
В трёхстах метрах от Башни, на крыше заброшенной парковки, Кирисима Рэйка медленно опустила бинокль.
Она шла за ним от самого дома. Тихо, как умеют только охотники ранга A. Она ожидала увидеть что угодно — встречу с подпольной гильдией, сделку с контрабандистами, тайное убежище.
Но не это.
Долгую минуту она стояла неподвижно. Ветер трепал полы её чёрного пиджака. Внизу, на улицах, люди высыпали из домов и, задрав головы, смотрели на погасшую Башню, снимая её на телефоны.
Потом Кирисима достала свой телефон. Набрала номер, который знали в стране от силы человек десять.
Гудок. Второй.
— Слушаю, — ответил низкий мужской голос.
— Председатель. — Голос Кирисимы впервые за двенадцать лет службы дрогнул. — Седьмая Башня только что открылась.
На том конце провода повисла тишина. Такая долгая, что Кирисима решила, будто связь оборвалась.
— …Кто?
Она снова посмотрела на чёрные, наглухо сомкнутые врата.
— Пустой, — сказала она.