Глава 4
Они вышли из особняка в прохладный вечерний воздух. У подножия широкой лестницы их уже ждала капсула — белоснежная, гладкая, с вытянутым, обтекаемым корпусом. Её поверхность отражала свет фонарей и серебристое сияние трёх лун, из-за чего она казалась почти нереальной на фоне тёмного сада.
Юнлинь невольно задержала взгляд.
В её прошлом мире всё было проще — обычные автомобили, дороги, шум моторов, светофоры, пробки. Металл, бензин, асфальт. Здесь же транспорт словно парил вне привычных законов. Ни колёс, ни выхлопа, ни звука двигателя.
Когда дверь капсулы мягко скользнула в сторону, открывая вход, изнутри полился приглушённый тёплый свет. Пространство оказалось неожиданно просторным. Светлые панели, плавные линии интерьера, встроенные кресла с высокой спинкой и матовой обивкой, которая выглядела мягкой, но плотной. Всё было продумано до мелочей — ни лишних деталей, ни открытых механизмов.
Юнлинь вошла внутрь и остановилась возле большого панорамного окна. Прозрачная поверхность занимала почти всю боковую стену. Она подошла ближе, рассматривая двор, ворота, дорожки сада. Интерес, который она не стала скрывать, мелькнул в её глазах.
Капсула плавно поднялась от автопилота.
Без толчка. Без шума. Только лёгкое ощущение смены давления и почти незаметная вибрация под ногами подсказали, что они оторвались от земли. Поместье медленно уменьшалось внизу, превращаясь в аккуратную светящуюся композицию.
Юнлинь внимательно наблюдала за происходящим по ту сторону стекла. Город открывался постепенно — многоуровневые магистрали в воздухе, другие капсулы, скользящие по своим маршрутам, светящиеся дорожки, соединяющие здания. Огни переливались, отражаясь в прозрачных стенах соседних небоскрёбов.
Для неё это было непривычно. В её прошлом мире небо принадлежало самолётам, а не повседневному транспорту. Здесь же воздух стал ещё одним уровнем города.
Адмирал тем временем занял одно из кресел.
Он сел спокойно, с прямой спиной, привычно и уверенно. Из внутреннего кармана он достал небольшой коммуникатор — тонкое устройство, которое ожило мягким голубоватым светом. По поверхности побежали строки данных.
Его лицо оставалось сосредоточенным. Пальцы двигались короткими, точными движениями. Он был погружён в информацию, но время от времени поднимал взгляд.
Ненадолго.
Он смотрел на Юнлинь — на то, как она стоит у окна, как свет города отражается в её глазах, как ткань платья мягко касается пола при каждом едва заметном движении.
Она выглядела спокойной. Сдержанной. Почти отстранённой.
Капсула выровнялась на заданной высоте и бесшумно скользнула вперёд, оставляя позади поместье и унося их к дому Ли.
Юнлинь не садилась. Она наблюдала.
Этот мир был красивым — слишком гладким, слишком технологичным, слишком далёким от того, к чему она привыкла.
И ей предстояло научиться чувствовать себя в нём так же уверенно, как когда-то за рулём обычной машины на ночных улицах своего прошлого мира.
Капсула поднималась всё выше и выше. Огни города давно исчезли, континенты слились в тёмные пятна, а затем и сама планета осталась внизу — огромным сияющим шаром с тонкой голубоватой каймой атмосферы.
Юнлинь стояла у панорамного окна, не отрывая взгляда. Она видела, как тьма космоса постепенно поглощает привычное небо, как звёзды становятся ярче, плотнее, словно их можно коснуться рукой. В груди странно сжалось — не от страха, а от осознания масштаба.
Капсула мягко перешла в межпланетный режим. Внутри почти ничего не изменилось, лишь освещение стало чуть теплее, а по корпусу прошла едва ощутимая волна стабилизации.
Адмирал, сидевший в кресле, не отвлекаясь от коммуникатора, произнёс ровным голосом:
— Семья Ли купили поместье на другой планете, поэтому лететь чуть меньше часа, думаю тебе стоит отдохнуть, здесь есть комната.
Он говорил спокойно, как будто речь шла о поездке за город, а не о перелёте между мирами.
Юнлинь продолжала наблюдать за тем, как их родная планета удаляется. Огромный шар медленно уменьшался, теряя детали, превращаясь в светящуюся точку среди бесконечной темноты.
— Со мной все в порядке, — ответила Юнлинь, не оборачиваясь.
— И еще мне хотелось бы взглянуть на свою историю болезни.
Её голос звучал так же буднично, как если бы она обсуждала погоду. Никакого напряжения, никакой скрытой эмоции.
Но именно эта спокойная формулировка заставила адмирала поднять глаза от коммуникатора.
Его взгляд задержался на ней. Чуть дольше, чем обычно.
Она стояла прямо, руки свободно опущены вдоль тела, взгляд направлен в бескрайний космос. Ни капли сомнения. Ни тени прежней растерянности, которая, по его воспоминаниям, сопровождала каждую серьёзную тему.
Впереди, среди звёзд, постепенно вырисовывался силуэт новой планеты — Эндарис. Её поверхность отливала глубокими сине-фиолетовыми оттенками, а на орбите мерцали искусственные станции, словно тонкие светящиеся кольца.
Капсула легла на курс к Эндарису, плавно скользя в тишине космоса.
Адмирал всё ещё смотрел на неё.
Капсула шла ровно и бесшумно рассекая тьму космоса. За панорамным окном медленно вращалась планета Эндарис — холодная, величественная, отливающая глубокими синими и фиолетовыми оттенками. Свет далёкой звезды скользил по прозрачным панелям, ложась серебристой полосой на лицо Юнлинь.
Она наконец отвернулась от окна и посмотрела на Чжан Ляньюэ.
В её взгляде не было вызова. Только спокойная, собранная ясность.
— Я надеюсь это не проблема? — спросила Юнлинь.
Адмирал выдержал её взгляд. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы, лежавшие на коммуникаторе, чуть сильнее сжали тонкий корпус устройства.
— Нет, не проблема, — ответил он после короткой паузы. — Но ты ведь сама знаешь, что твоя болезнь неизлечима.
Слова прозвучали не жестоко — скорее констатацией факта. Без жалости. Без утешения.
Юнлинь сделала шаг от окна. Космический свет скользнул по её фигуре, подчёркивая бледность кожи. Она чувствовала своё тело — его слабость, ту скрытую хрупкость, что время от времени напоминала о себе болью. Она была настоящей. И боль тоже была настоящей.
Но голос её остался ровным.
— Тогда зачем ты согласился на брак? Даже на фиктивный.Из жалости ?
На последнем слове в её интонации появилась лёгкая усмешка — почти невесомая, но ощутимая.
Адмирал медленно выдохнул. Коммуникатор погас в его руках, и он отложил его на столик рядом. Теперь всё его внимание принадлежало только ей.
— Ты ведь сама знаешь…
Он не договорил.
Юнлинь перебила его, не повышая голоса:
— Я хочу развод.
Слова прозвучали тихо.
Но в замкнутом пространстве капсулы они легли тяжёлым грузом.
Взгляд Чжан Ляньюэ стал глубже. Холоднее. В нём промелькнуло что-то неуловимое.
За прозрачной стеной Эндарис становилась всё ближе. Огни орбитальных станций отражались в его глазах.
Впервые за весь полёт тишина между ними перестала быть спокойной.
Капсула мягко вибрировала, входя в орбитальный коридор Эндариса. За прозрачной стеной тянулись тонкие линии станций и огни транспортных маршрутов. Космос больше не казался бесконечным — впереди уже чувствовалась чужая гравитация.
Чжан Ляньюэ медленно поднялся с кресла.
Его движения были спокойными, но в них появилось напряжение — едва заметное, как натянутая струна под тканью мундира. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними.
— Зачем тебе развод? — спросил мужчина.
Голос оставался ровным, однако в нём уже не было прежней отстранённости.
Юнлинь стояла прямо, свет далёкой планеты мягко ложился на её лицо. Бледность кожи казалась почти фарфоровой на фоне темноты за окном. Она не отступила ни на шаг.
— А зачем мне муж, который воспринимает меня как инструмент для власти? — на её лице появилась лёгкая улыбка.
Слова повисли в воздухе.
Чжан Ляньюэ замер.
На мгновение он действительно остолбенел, словно врос в пол капсулы. Его взгляд стал жёстче, внимательнее.
— О чем ты? — произнёс он тише.
Он провёл рукой по волосам — жест редкий и бессознательный. Так он делал только тогда, когда что-то выбивалось из тщательно выстроенной картины мира.
Капсула начала плавное снижение к орбитальной станции Эндариса. Вдалеке уже виднелись светящиеся кольца навигационных путей, по которым скользили другие корабли. Пространство за стеклом наполнилось холодным сиянием искусственных огней.
Юнлинь не отводила взгляда от Чжан Ляньюэ.
— Так как у Императора нет детей то я прямая наследница — её голос звучал ровно и тяжело. — Очень удобно жениться на больной женщине и ждать её смерти, чтобы не только армия была под твоим контролем, но и вся империя.
Это были не просто обвинения. Это была логика. Холодная, выстроенная цепочка фактов.
Адмирал словно получил удар.
Он не отшатнулся, не повысил голос. Но в его глазах промелькнуло настоящее изумление.
— Ты приписываешь мне то, что мне не интересно.
Голос его был ниже обычного. Сдержанный. Но в нём появилась жёсткость .
Он сделал ещё один шаг вперёд. Теперь их разделяло всего несколько шагов.
— Империя — это ответственность, а не трофей, — в его взгляде мелькнуло что-то острое и болезненное. — И если бы мне была нужна власть любой ценой, я бы действовал иначе.
Он смотрел прямо в её глаза, словно пытаясь достучаться до той прежней Юнлинь, которая никогда не говорила с ним таким тоном.
Капсула мягко коснулась орбитальной платформы, и лёгкая вибрация пробежала по её корпусу, словно тихое предостережение: полёт завершён.
Прозрачные панели вокруг них отразили холодный свет навигационных колец станции, отбрасывая на лицо Юнлинь мягкие серебристые блики, а в глубине космоса едва различались мерцающие огни других судов.
Адмирал Чжан Ляньюэ выдохнул, и звук его дыхания прозвучал непривычно тяжело — резкий контраст с почти беззвучным движением капсулы. Его слова ударили по атмосфере, как холодная сталь:
— Я не отпущу тебя и развод не дам.
Тон был непреклонен. Ни малейшей просьбы, ни тени сомнения. Каждое слово исходило словно из самой сути его контроля над ситуацией. Его взгляд был неподвижный и каменный но глаза отражали холодную силу, которая могла сдвинуть целые миры.
Юнлинь слегка вздрогнула. Дрожь прошла по плечам, словно нежданный холодный порыв ветра сквозь герметичную капсулу. Но она не ответила. Её губы оставались плотно сжатыми, а глаза — сосредоточенными. Она знала: сейчас любые слова лишь усилят напряжение, а спор бессмысленен.
Природа на этой планете словно жила собственной, независимой жизнью — не подчинённой людям, их технологиям или власти. Она дышала глубоко и спокойно, как древний организм, помнящий времена задолго до появления империй. Деревья мягко светились в темноте, их кроны переливались живыми оттенками — от холодного изумрудного до глубокого сапфирового. Листья будто собирали свет далёкой звезды и возвращали его миру приглушённым, чарующим сиянием.
Свет не был резким — он тек, струился по ветвям, мягко касался земли, превращая обычную тропу в дорожку из мерцающих теней. В этом свете даже воздух казался густым, наполненным едва уловимым ароматом влажной коры и незнакомых цветов. Где-то в глубине рощи мерцали мелкие живые огоньки — то ли насекомые, то ли сама планета играла бликами своего внутреннего света.
Капсула опустилась почти у самого дома Ли, поэтому идти было недалеко. Гравитационная платформа бесшумно погасла за их спинами, оставляя их вдвоём среди этого живого сияния.
Особняк показался почти сразу — он не прятался среди деревьев, а возвышался над ними с холодной уверенностью. Огромный, величественный,он был выстроен словно из дорогого камня редкой породы — гладкого, почти зеркального, но при этом тёплого по оттенку. Поверхность стен не отражала свет напрямую, а словно впитывала его, пропуская через себя и возвращая наружу мягким внутренним свечением.
Это свечение было иным, чем у деревьев — более упорядоченным, контролируемым. Если природа вокруг дышала свободно, то стены особняка светились размеренно, словно подчиняясь чёткому ритму. По фасаду проходили тонкие линии встроенной подсветки, подчёркивающие архитектурные изгибы и массивные колонны.
Высокие панорамные окна тёмными прямоугольниками прорезали светящиеся стены, а за ними угадывались тёплые золотистые огни внутренних залов. В этом контрасте — холодное сияние внешних стен и мягкий свет внутри — чувствовалась власть, богатство и тщательно выстроенная репутация семьи Ли.
Особняк не просто стоял перед ними — он заявлял о себе.
Юнлинь невольно задержала дыхание. Свет светящихся деревьев мягко ложился на её бледную кожу, а холодное сияние стен особняка отражалось в её глазах.
Почти у самого входа в особняк их уже ждали хозяева ужина. Они стояли на широкой лестнице из светлого камня, который мягко светился под ногами, словно реагируя на присутствие гостей. За их спинами возвышались высокие двери из тёмного металла с тонкой резьбой, в линиях которой пробегал едва заметный свет — сдержанная роскошь, не требующая лишней демонстрации.
Глава семьи Ли — Ли Жэньшоу — шагнул вперёд первым. Он был высоким с идеальной осанкой . Его лицо казалось почти неподвластным времени: чёткая линия скул, спокойный, уверенный взгляд тёмных глаз и лёгкая, едва заметная улыбка, которая не раскрывала ни эмоций, ни мыслей. По его внешности невозможно было определить возраст — он мог быть как в расцвете сил, так и значительно старше.
На нём был строгий чёрный костюм без единой лишней детали. Ткань выглядела плотной и дорогой, матовая, но при каждом движении в ней пробегал мягкий отблеск, словно в её структуру были вплетены тончайшие нити света. Воротник идеально сидел, манжеты были безупречны — всё в его облике говорило о дисциплине и внутреннем контроле.
Рядом с ним стояла его супруга — Ли Мэйлин. И если Жэньшоу излучал холодную сдержанность, то она была воплощением живого огня. Её огненно-рыжие волосы мягкими волнами спадали на плечи, в свете светящихся деревьев они казались почти раскалёнными. Изумрудные глаза были яркими, глубокими, с лёгкой насмешливой искрой — взгляд женщины, которая понимает гораздо больше, чем говорит.
Её чёрное вечернее платье подчёркивало стройную фигуру, обрисовывая силуэт с утончённой элегантностью. Ткань мягко струилась при малейшем движении, открывая изящную линию плеч и подчёркивая плавность осанки. Никаких излишних украшений — только тонкий браслет на запястье и едва заметные серьги, мерцающие зелёным светом в тон её глазам.
Они стояли рядом, но казались разными стихиями — холодный расчёт и тёплая притягательность. Вместе же производили впечатление идеального союза: красивого, влиятельного и опасного.