Глава 9
Двери особняка закрылись за их спинами мягко, почти бесшумно — слишком достойно для тех слов, что уже рвались наружу.
Стоило им спуститься по мраморным ступеням, как выдержка Сунь Юй рассыпалась.
— Стерва… — процедила она сквозь зубы, сжимая перчатки в руках. — Неблагодарная, бессовестная дрянь…
Её каблуки резко отбивали шаг по каменной дорожке сада. Лицо, ещё недавно сохранявшее холодную маску, теперь было перекошено гневом.
Яньсюэ шла рядом, растирая запястье, на котором ещё пульсировала боль. В глазах плескалась обида, смешанная с унижением.
— Мам, вот во что выросла та, которую нужно было… — она запнулась на долю секунды, но затем зло выдохнула: — Нужно было убрать ещё в детстве.
Её голос сочился ядом, густым и липким.
Сунь Юй остановилась, бросив взгляд на величественный особняк адмирала, чьи окна отражали холодное дневное солнце.
— Она заигралась, — прошипела она. — Думает, раз вышла замуж, то может смотреть на нас сверху вниз.
— Она изменилась, — мрачно заметила Яньсюэ. — Раньше бы стояла и молчала.
— Люди не меняются, — отрезала Сунь Юй. — Просто начинают показывать клыки, когда чувствуют защиту за спиной.
Они подошли к капсуле. Гладкий металлический корпус отражал их искажённые лица. Дверь раскрылась с тихим шипением.
Яньсюэ первой вошла внутрь, резко опускаясь на сиденье. Пальцы сжались в кулаки. Унижение жгло сильнее боли в руке.
Сунь Юй последовала за ней. Дверь капсулы закрылась, отсекая их от сада и спокойствия поместья.
Внутри остался лишь глухой гул запуска двигателей — две женщины кипели злобой, требующей выхода.
Как только Сунь Юй опустилась в кресло, тяжело выдыхая остатки гнева, её коммуникатор тихо вибрировал на запястье. Звук был коротким, официальный — не личное сообщение.
Она раздражённо активировала экран. Голографическая проекция развернулась в воздухе перед ней — золотая печать императорского дворца вспыхнула, чёткая, с тонкими линиями герба правящей династии.
Лицо Сунь Юй медленно побледнело.
Сообщение было сухим. Без эмоций. Без вступлений.
Согласно указу дворца, все привилегии, ранее предоставленные Сунь Юй и её дочери на основании родства с покойным супругом — родным братом императора — аннулировались с немедленным вступлением в силу.
Императорская защита. Финансовые льготы. Доступ к закрытым приёмам. Особый статус при дворе. Всё — снято.
Буквы словно впивались в глаза.
Яньсюэ нахмурилась, заметив выражение лица матери:
— Что там?
Но прежде чем Сунь Юй успела ответить, текст сменился следующей строкой.
Отдельным пунктом. Холодным и окончательным.
Яньсюэ более не признаётся Второй наследницей престола после Юнлинь. Статус отозван. Основание — пересмотр линии преемственности.
Повисла тишина. Даже гул двигателей капсулы показался далёким.
Яньсюэ резко поднялась:
— Что значит — не признаётся?!
Сунь Юй смотрела на экран так, словно надеялась, что текст исчезнет. Но императорская печать мерцала неизменно — подтверждённая, официальная, необратимая.
Её пальцы начали дрожать. Не от страха — от ярости.
Едва они покинули особняк. Это был не случайный пересмотр. Не совпадение.
Яньсюэ побледнела сильнее, чем после болевого приёма Юнлинь. Потеря титула значила куда больше, чем уязвлённая гордость. Это означало конец амбиций, закрытые двери, изменившиеся взгляды при дворе.
— Она… — голос Яньсюэ дрогнул.
Сунь Юй медленно погасила проекцию.
— Нет, — холодно произнесла она. — Это не она. Это её муж.
В капсуле стояла тяжёлая, давящая тишина.
Сунь Юй сидела неподвижно, глядя в пустоту перед собой. Лицо стало холодным и собранным — ярость сменилась расчётом.
Через несколько мгновений она вновь активировала коммуникатор. Экран вспыхнул мягким голубым светом, отражаясь в её глазах. Пальцы двигались быстро и без колебаний.
Всего одно предложение:
«Дозу нужно увеличить».
Ни приветствия. Ни подписи.
Сообщение ушло по зашифрованному каналу — символ подтверждения коротко мигнул и исчез.
Сунь Юй погасила экран. Её пальцы медленно сжались в кулаки, костяшки побелели.
— Я этого так не оставлю, — тихо произнесла она. — Война не окончена.
Вечер подкрался незаметно.
Сад адмиральского поместья окрасился в мягкие золотисто-розовые оттенки. Лучи солнца скользили по кронам деревьев, по лепесткам редких цветов, по поверхности фонтана, где вода тихо переливалась, отражая небо.
Юнлинь сидела в плетёном кресле под раскидистой кроной старого дерева. Чёрное строгое платье подчёркивало бледность кожи, а тёмные волосы мягкими волнами спадали на плечи, отливая глубоким каштановым блеском. Лёгкий ветер шевелил отдельные пряди, придавая силуэту живую мягкость.
Она выглядела умиротворённой.
Тихо подошла Ли Мэй. Шаги были мягкими и уверенными. В руках она держала тёмный деревянный поднос.
Она аккуратно поставила на столик фарфоровую чашку с чёрным чаем — тонкая струйка пара поднималась вверх, растворяясь в прохладном вечернем воздухе. Рядом — тарелка со сладостями: миндальные пирожные, засахаренные лепестки цветов и лёгкое медовое печенье.
Фарфор едва коснулся поверхности столика.
— Чай немного остыл, как вы любите, — мягко произнесла Ли Мэй.
Юнлинь подняла взгляд и слегка кивнула. Сад дышал покоем. Фонтан тихо журчал, листья шелестели, где-то вдалеке перекликались птицы.
Прошло несколько недель, а адмирал Чжан так и не вернулся в поместье.
Дом продолжал жить размеренно: слуги двигались по коридорам тихо и точно, сад по утрам наполнялся светом, будто ничего не изменилось. Но в этой упорядоченности ощущалась едва уловимая пустота — словно сама тишина стала гуще, плотнее, внимательнее.
Отсутствие хозяина не нарушало распорядка — оно лишь подчёркивало его. Столовая по-прежнему сервировалась к назначенному часу, рабочий кабинет ежедневно проветривался, голографическая панель вспыхивала служебными сводками и гасла, не находя взгляда, который обычно задерживался на ней дольше остальных.
Утро наступило безжалостно.
Свет, просочившийся сквозь плотные шторы, был слишком ярким — резким для глаз, которые почти не отдыхали. Юнлинь проснулась не сразу, а рывком, словно вытолкнули из сна.
Тело сковала тупая, вязкая боль. Она не была острой. Она была настойчивой, тяжёлой, разлитой по мышцам и суставам, словно ночь прошла не в постели, а в изнурительной борьбе. Плечи тянуло, спину ломило, пальцы дрожали мелкой, неконтролируемой дрожью.
Холодный пот выступил на висках и между лопаток, тонкая ткань ночной рубашки неприятно прилипла к коже. Воздуха не хватало.
Сердце билось слишком быстро. Слишком громко. Каждый удар отдавался в груди глухим толчком, будто пытаясь вырваться наружу. Дыхание сбилось — короткие, неровные вдохи, которые не приносили облегчения. В груди сжимало, словно невидимая рука медленно стягивала обруч.
Юнлинь открыла глаза. Потолок казался чужим и далёким. На мгновение пространство поплыло, линии мебели размылись, свет раздвоился.
Она медленно перевернулась на бок и села, опуская ноги на пол. Камень был холодным — почти ледяным. Это ощущение немного отрезвило, но тело оставалось чужим, непослушным.
Когда она попыталась подняться, мир качнулся. Колени ослабли, перед глазами вспыхнули тёмные пятна. Её повело в сторону — резко и неожиданно.
Юнлинь успела ухватиться за край тумбы. Пальцы побелели от напряжения.
Несколько секунд она стояла так, тяжело дыша, прислушиваясь к собственному телу, будто к противнику, которого нужно понять, прежде чем сделать следующий шаг.
Боль не отступала. Сердце всё ещё колотилось. Руки дрожали. Но на лице не отразилось паники.
Дверь открылась почти бесшумно.
Ли Мэй вошла, как всегда тихо, шаги мягкие и уверенные. В руках был поднос с утренним чаем, из чашки поднимался лёгкий пар.
Но стоило ей поднять взгляд, как она замерла.
Юнлинь стояла, опираясь рукой о край тумбы. Лицо бледное, пальцы напряжены, дыхание слишком частое, слишком неглубокое. Даже в том, как она держала спину, чувствовалось усилие — каждая прямая линия стоила боли.
Ли Мэй мгновенно поставила поднос на столик.
— Госпожа… — в голосе прозвучала тревога.
Она сделала шаг вперёд, намереваясь поддержать её, но Юнлинь медленно подняла руку, останавливая.
Движение было не резким, но в нём читался приказ:
— Выйди.
Голос тихий, холодный, собранный. Это не просьба, это распоряжение хозяйки дома.
Ли Мэй замерла. Взгляд на долю секунды задержался на дрожащих пальцах Юнлинь, на едва заметной испарине у висков.
— Госпожа, вам нужна…
— Я сказала — выйди.
Голос стал ниже, жёстче. В комнате похолодело.
Ли Мэй медленно выпрямилась, внутреннее сопротивление мелькнуло в глазах, но дисциплина оказалась сильнее. Она склонила голову.
— Как прикажете.
Служанка бесшумно покинула спальню, аккуратно закрыв за собой дверь.
И только когда тишина окончательно опустилась на комнату, Юнлинь позволила себе на мгновение закрыть глаза. Пальцы всё ещё дрожали, сердце билось слишком быстро.
«Как я устала от этого… Кто бы мог подумать, что жизнь здесь окажется сложнее, чем борьба с преступниками», — мысли кружились, спутанные и тяжёлые. Там, в прошлом, всё было проще: враг — перед тобой. Угроза — очевидна. Боль — понятна.
Здесь же противником стало собственное тело.
Она стояла так несколько долгих минут, опираясь ладонью о край мебели. Время тянулось вязко, напряжение не отпускало. Боль не рассеивалась. Грудь всё ещё сжимало, словно изнутри стягивали невидимые нити.
Дыхание постепенно выровнялось, слабость никуда не делась.
Юнлинь медленно сделала шаг к ванной комнате. Пол казался холоднее обычного.
Ещё шаг. Колени предательски подогнулись, пришлось остановиться, удерживая равновесие. Тело не слушалось, мышцы отзывались тупой болью.
Она провела пальцами по стене, используя её как опору. Движения были медленными, осторожными. Одно неверное усилие — и сознание могло предательски померкнуть.
Свет из ванной комнаты ложился бледной полосой на пол.
Юнлинь сделала ещё несколько шагов. Гордая осанка держалась — вопреки слабости, вопреки дрожи.
Она активировала смарт-панель душа. Голубоватый контур вспыхнул, поток ледяной воды обрушился на неё. Капли пронзали тело, заставляя кожу гореть, смешивались с испариной, скользили вдоль позвоночника. Дыхание постепенно выравнивалось. Приступ отступал медленно, оставляя усталость и странное ощущение ясности.
Юнлинь медленно вышла из ванной комнаты. Влажные волосы липли к плечам, холодили шею, а ноги всё ещё слегка подрагивали после приступа — каждый шаг требовал концентрации. Тело было слабым, но воля брала верх.
Дверцы гардеробной раздвинулись почти бесшумно. Ряды платьев тянулись от пола до потолка: шёлк, тонкий лён, сложные крои с вышивкой и кружевами. Всё это явно отражало вкус прежней хозяйки — женщины, для которой одежда была больше, чем просто ткань.
Юнлинь отвела взгляд. Сейчас было не время выбирать. Сначала нужно привести волосы в порядок.
Она подошла к технологичной сушильной панели у окна. Лёгкий голубой контур вспыхнул, а мягкий поток воздуха, направляемый датчиками, обнял её с разных сторон. Температура автоматически подстраивалась под влажность волос. Шум был минимален — почти незаметный, только едва ощутимый шепот работы устройств.
Юнлинь стояла, глядя на сад за стеклом. Солнечные лучи преломлялись в лепестках редких цветов. Пульсация в висках постепенно стихала.
Когда индикатор погас, она провела пальцами по волосам: сухие, мягкие, послушные. Собрала их в высокий хвост. Несколько прядей выбились, щекоча шею, и она машинально заправила их за ухо.
Вернувшись к шкафу, Юнлинь вытянула первое, что попалось под руку: простое льняное платье приглушённо-бирюзового цвета. Без жёстких конструкций, без многослойности — мягкое и лёгкое, как дыхание.
Ткань мягко легла по фигуре, не сковывая движений.
В зеркале отражалась бледная девушка, но с ровной осанкой и твёрдым взглядом. Слабость оставалась — лёгкая дрожь в коленях, тяжесть в груди — но контроль возвращался.
Юнлинь спустилась со второго этажа так,словно ничего не случилось.В животе не ощущалось ни малейшего позыва к еде — аппетит, как часто бывало после таких эпизодов, пропал без следа. Поэтому она уверенно прошла мимо столовой. Лёгкий аромат свеже выпеченного хлеба, поддерживаемый системой ароматизации, не вызвал ни капли интереса — сейчас это казалось лишь фоновым элементом обстановки.Юнлинь направилась дальше проходя в гостиную.