Солнце тянулось к закату, заливая салон школьного автобуса медовым светом. Я смотрел в окно, пытаясь запечатлить в памяти этот момент. Золотые лучи пробмвались сквозь кроны придорожных деревьев и грели кожу. Первое место! Мы сделали это! Эйфория победы на конкурсе всё ещё не отпустила меня. Я перевёл взгляд в салон, борясь с усталостью во всём теле.
Рядом со мной стоял Алекс. Мой лучший друг, а также наш бессменный капитан. При росте под сто девяносто он возвышался над всеми нами, словно страж. Чёрные волосы были слегка взъерошены после бурных празднований, а в мягких, почти девечьих чертах лица непрокрадывалось ни капли усталости.
— Молодцы ребята! Такими темпами мы в скором времени станем чемпионами страны! – Единственное, что нарушало гармонию его лица, – небольшая горбинка на носу, которую он заработал в детстве, упав с велосипеда прямо перед «дамой его сердца». Сейчас мы это вспоминаем с улыбкой на лице.
Справа от Алекса, через проход устроился Марк с вечно растрёпанными русыми волосами. Его лицо, хоть и украшенное слегка кривоватым носом, было по-своему миловидным.
— Шайн! – Раздался звонкий голос спереди.
Я повернул голову. С переднего сиденья, облокотившись на спинку, на меня смотрела Элиза. Светло-русые волосы выбились из небрежного хвоста, обрамляя простое, но невероятно живое лицо. Заурядная внешность, но характер боевой.
— Ты был великолепен! — Её зелёные глаза засверкали, когда она тихо с искренностью обратилась ко мне. — Этот последний вопрос... без тебя мы бы не справились.
В ответ я просто улыбнулся и кивнул.
Рядом с ней, поправляя длинные светлые волосы, сидела Ева, её подруга. Высокая, голубоглазая, с точёными чертами лица, она производила впечатление статуи. Мы с ней мало общались за время, проведённое в клубе. Я вообще мало с кем общался, меня сюда притащил Алекс. Но не то чтобы я был против этого.
— Алекс, быстро сядь на своё место!
В автобусе нас восемь учеников, водитель и учительница, госпожа Морган. Я скосил взгляд в конец салона, где она сидела. Женщина лет тридцати, с аккуратными каштановыми волосами и спокойными карими глазами. Она выглядела младше своих лет, но от неё исходило чувство надёждности. Алекс в ответ на её замечание лишь посмеялся и начал бурно ей что-то рассказывать, и я сосредоточился на его голосе.
А потом солнце внезапно погасло. Не просто зашло за тучи или горизонт, а именно погасло. Я не успел даже удивиться. В следующий миг мир перевернулся. Чудовищной силы удар смял правый бок автобуса, будто консервную банку. Меня швырнуло в проход, стёкла взорвались миллионами осколков, засыпая всё вокруг.
Я попытался встать, слыша крики боли и ужаса, но пол под ногами снова взбесился. Автобус подбросило вверх с такой силой, что я впечатался в потолок. Внутрь ворвался ветер. Горячий, обжигающий, он сменялся ледяным за долю секунды, раздирая лёгкие. В грохоте ломающегося метала и завывающей бури я услышал чудовищный вой. А потом перестал слышать. Просто в один миг мир заполнила звинящая тишина.
Но даже эта тишина не спасала от воя. Он проходил сквозь кости, заставляя внутренности вибрировать от ужаса. Казалось, сам воздух от него плавился. Как же больно!
Ошеломлённый я поднял взгляд и увидел Элизу. Её тело наполовину высунуло в разбитое окно. Как она держалась? Слабая девушка из последних сил цеплялась за искорёженную раму. Мелкие осколки стекла впивались в руки, словно хищные зубы, по пальцам текла кровь. Её рот был расскрыт в беззвучном крике, а из глаз в перемешку со слёзами струились алые дорожки.
"Чёрт!" – Выругался я про себя, когда в моей голове что-то щёлкнуло. Превозмогая боль по всему телу, я бросился к ней. Схватил её за плечи и рывком затянул обратно в салон. Она была лёгкой, как пушинка в этом безумном урагане. Действуя чисто на инстинктах, я прижал её к креслу и туго зафиксировал ремнём безопасности.
Всё. Я даже не успел выдохнуть, как потоком ветра меня выдернуло из автобуса. Крик застрял в горле, когда тело протащило сквозь оконную раму. Я чувствовал, как ломаются кости. Рёбра, ключица, левая рука, правая, обе ноги — одна за другой они хрустели, точно сухие ветки, а плоть разрывалась. Я хочу умереть! Мне так больно!
Я видел, как болтаются мои конечности, вывернутые под неестественными углами, чувствовал адскую боль, но не мог потерять сознание.
Меня закрутило в урагане, отбрасывая всё дальше от разбитого автобуса, в самое сердце бушующего хаоса. Огромный обломок дерева, похожий на таран, вынырнул из пыльной мглы и с тошнотворным хрустом врезался мне в левый бок. Я почувствовал дикую, ни с чем не сравнимую вспышку боли, а потом пустоту. Моей левой руки больше не было. Только развороченное плечо. Это конец, подумал я спокойно и отстранённо, наблюдая за хлещущей из раны кровью.
И в этот самый миг, прямо перед неизбежной смертью, на мой лоб упала Капля. Я не мог чувствовать ничего кроме всепоглощающей агонии, но эту каплю я почувствовал всеми клетками своего измученного тела. Она была тяжёлой. Тяжелее, чем весь тот ужас, что мне пришлось пережить за последние минуты.
Золотая, сияющая жидкость растеклась по моей коже. И в тот же миг я потерял возможность дышать. Боль, которая до этого была просто адской, взорвалась с новой силой, ядерным грибом растекаясь от макушки до кончиков пальцев ног. Это была агония иного порядка. Казалось, каждая моя клетка кричит, разрываясь на части и воссоздаваясь заново. Это было за пределами любого понимания. Я ничего не видел, захлестнутый этой пыткой. Я не видел, как моя кожа светлеет, как меняется разрез глаз, как заостряются уши, а из разорванного плеча прорастает новая рука. Не видел, как затягиваются, не оставляя и шрама, глубокие раны.
Боль исчезла так же внезапно, как и появилась. И только тогда милосердная тьма наконец накрыла меня. Прежде чем потерять сознание, я краем гаснущего восприятия заметил, как пространство передо мной пошло рябью, и меня затянуло в сверкающий разлом, открывшийся прямо в эпицентре бури.
***
Я проснулся в полной тишине и темноте, слегка разбавленной мутным, темно-синим свечением. Первое, что пришло, — это эхо боли. Не сама боль, а её тень, воспоминание о пережитой агонии, которое заставило меня дернуться и закричать. Крик оборвался рвотным спазмом, и меня вывернуло наизнанку одной лишь едкой желчью, разодравшей пустое горло. Я дышал часто и поверхностно, дрожа всем телом. Но боли не было. Нигде.
«Это был сон. Просто страшный сон», — пронеслась в голове спасительная мысль.
Но я тут же отбросил её. Нет. Слишком реально. Эта агония, хруст костей, Вой... Это нельзя было представить. Я умер. Это единственное логичное объяснение.
Я осторожно пошевелил пальцами левой руки. Они послушно сжались в кулак. Я помнил тот момент, когда мою плоть рвало деревом, помнил ощущение пустоты. Но рука была на месте. И тогда я посмотрел на неё. Это была не моя рука. То есть, она двигалась, когда я хотел, но выглядела совершенно иначе. Более длинные, тонкие, изящные пальцы, с гладкой кожей без малейшего изъяна. Я провел этой новой рукой по другой, по груди. Вся кожа была такой. Гладкой, словно шелк. Все волоски на теле исчезли. Я чувствовал себя иначе, казалось, что я стал выше и более... худощавым? Неужели я попал в чужое тело?
Я огляделся. Комната, в которой я находился, напоминала старый кабинет. Несколько сгнивших диванчиков вдоль стен, гигантский стол посередине и такое же огромное резное кресло, в котором я только что лежал. Все покрыто толстым слоем пыли, мхом и тленом. Всё, кроме одного предмета. В углу, прислоненный к стене, стоял меч. Настоящий, одноручный, с крестовой гардой. В тусклом синеватом свете его лезвие казалось жидким серебром, а по всей длине клинка были выгравированы неизвестные мне письмена. Он выглядел так, будто его только вчера выковали.
Стук.
Тяжелый, ритмичный звук шагов, доносившийся из-за двери. Такой звук издает камень, скребущий по камню. Медленно, на одних инстинктах, я на цыпочках скользнул к мечу. Рукоять легла в ладонь идеально, словно была создана для меня. Холодная, успокаивающая тяжесть оружия придала немного уверенности. Дверь была слегка приоткрыта.
Шаги приближались. Я затаил дыхание и, прильнув к щели, посмотрел наружу. То, что я увидел, заставило кровь застыть у меня в жилах. По коридору, прямо мимо двери, тяжело ступая, проходил каменный голем. Роста в нем было больше двух метров. Грубо отесанный камень его тела кое-где прорезали яркие бирюзовые кристаллы, источавшие тот самый мягкий свет, что озарял комнату. Его левая рука была значительно больше правой, а на спине зияла огромная дыра, полная того же бирюзового сияния. Края дыры были оплавлены и покрыты сеткой трещин, как старая, незаживающая рана. Я стоял, не дыша, боясь пошевелиться, и молился всем богам, в которых никогда не верил, чтобы эта тварь прошла мимо.
Только когда тяжелая поступь стихла где-то далеко в глубине коридора, я позволил себе выдохнуть и осесть на стену.
«Каменный голем... куда я, черт возьми, попал? Может, я и вправду еще сплю?»
В поисках хоть какого-то ответа я поднял меч и, развернув его плошмя, заглянул в отражение. На меня смотрело мое лицо. И в то же время — не мое. Привычные черты сохранились, но неуловимо изменились, отточились, стали более красивыми и гармоничными. Но глаза... Мои карие глаза исчезли. Вместо них с клинка на меня смотрели яркие, горящие золотом зрачки. Я медленно поднял свободную руку и коснулся уха. Оно было заостренным кверху.
Это был не сон. И я не умер. Я превратился в непонятно что.