Ну, здравствуйте. Меня зовут Люмен, Люмен Пети. Я живу в старом недостроенном доме на самой окраине Марселя, самого криминального и конечного города Франции. Пол скрипит, крыша течёт в самое дерьмо, а стены уже сдуваются от лёгкого ветра.
Просыпаюсь, во рту сухо, горло болит, а руки уже привычно дрожат. Даже не понятно какой сегодня день, либо понедельник, либо пятница. На тумбочке пустые шприцы, недоуменные сигареты, тарелка с какой-то странной субстанцией, что раньше представляло из себя суп.
На полке наполовину сгоревшая фотография, лица хер разобрать. Уже плевать. На всё плевать. Я встал, взял с пола грязную тряпичную майку со следами жира, и натянул на себя, потянулся. Холодно. На улице как обычно дождь, по стеклу медленно стекают серые капли, пахнет сыростью.
Выхожу в подъезд, первое что чувствую: — Запах мочи, дешёвого алкоголя, и сигарет. Шаги на лестнице— кто-то спешит на улицу, соседи как обычно ругаются, а собаки лают друг на друга. Всё как всегда. На улице всё больше и больше темнеет, я решаюсь спустится вниз по подъезду, и своим глазом замечаю его: Тёрсон. Тёрсон тот самый тип с какой-то мутной темой под карманом, глаза блестят от азарта, а улыбка уже предвещает что что-то будет, и не всегда что-то хорошее.
Люмен! Ну как ты брат, живой ещё! — сказал он, поднимаясь, и как только дойдя хлопает по плечу так, что я чуть не грохнулся вниз.
Да, живой вроде, а ты чего тут торчишь? — спросил я подойдя на полшага вперёд.
Короче! А ну слушай, принёс тебе новую штуку... Не вопрос, хуйня или кайф, но готов задницей поклясться, крышу тебе снесёт нахуй, я чётко всё говорю! — сказал тот ухмыляясь.
Ты так говоришь каждый раз, а потом меня каждый раз находят в подъезде облеванным, и обоссаным. — ответил я ему и улыбнулся.
Блять, чувак, да не то! — он смотрит на меня глазами, и потом подходит на шаг ближе и тихо говорит. — это новое! Один раз, и ты улетишь, будто бы тело заменили на новое!
Тёрсон достаёт что-то из своего старого потёртого портфеля, какой-то странный контейнер, и в ней несколько капсул с каплями внутри, которые легонько пульсировали, будто бы внутри них есть что-то живое.
Чё это за хуйня? — спросил я, и прищурился пытаясь разглядеть эти капсулы.
Не хуйня, — сказал он, и продолжил более заворожённо: — Попробуешь один раз, и забудешь каково это страдать и мучаться.
— А если я помру? — спросил я с недоверием.
— Да хуй с ним, — отвечает Терсон, усмехаясь — За то будет пиздец весело, а ещё мне денег закинешь перед смертью. — добавил он и тихо заржал.
— Весело, говоришь?
Он снова посмотрел на меня, и протягивапт мне в руки контейнер, с странным взглядом, и потом говорит:
— Ну давай, иди на край, тридцатка за ампулу, и она твоя!
Я взял в руку одну капсулу, холодная, та самая капля внутри дрожит, либо из-за движения моих рук, либо из-за чего-то более странного, я смотрю на неё и в голове только одна мысль: либо кайф, либо полный пиздец.
— Ну что? Это твой последний шанс, держи. — сказал он и потянул руку дожидаясь денег за каплю.
Я глубоко вдохнул, дрожь пробежала по телу, я достал из кармана деньги, осталось только восемьдесят два евро, я дал ему тридцатку, всё что оставалось только приступить к делу, и я понял одно: назад выхода нету.
Я сел на холодную лестницу, всё ещё держа в руке ампулу, Тёрсон рядом только улыбался и наблюдал за мной, он прекрасно знал меня и прекрасно знал что с каждым новым днём, с каждой новой дозой, я всё сильнее и сильнее гублю себя.
Разглядывая ампулу в голову лезут странные мысли, но потом я встаю, поворачиваюсь лицом к нему, и говорю ему с маленькой ухмылкой на лице: — Ладно, попробую, но если помру, на твоей совести.
Тёрсон посмотрел на меня, улыбнулся в ответ, и потом сказал: — Конечно! Удачи тебе Люм! — и том пошёл вниз по лестнице, скорее всего для того, чтобы найти нового клиента.
Я иду вверх по лестнице, всё ещё держа в руке эту ампулу, и дойдя до дома открываю дверь, сажусь на стул перед окном. Ампула лежит передо мной, холодная, маленькая, пахнет железом, почти кровью. Руки дрожат. Сердце колотится, голова гудит. "Да и пошло всё нахуй"... бормочу, хотя это звучит смешно даже мне самому...
Щёлк.
…тишина.
Потом — ВЗРЫВ
— АААХАХАХАХАХ!!!
— ЕБАНЫЙ РАЙ, СУКА!
— ТЁРСОН, ТЫ ГЕНИЙ!
— ХАХХАХА, Я ЛЕЧУ!
Я вскакиваю, бегу по комнате кругами. Стены дышат. Пот течёт по лицу, а солнце смотрит прямо на меня.
— СМОТРИ, СМОТРИ, ВСЁ ЖИВОЕ, БЛЯДЬ!
— ХАХХААХАХА, СТЕНЫ СМОТРЯТ НА МЕНЯ?!?
Берусь за бутылку что лежал на полу, и кидаю её об стенку, видя осколки просто спускаю к ним и смеюсь, видя каждый отблеск в сломанном стекле:
— СМОТРИ, СВЕТ! СВЕТ, ЕБАТЬ!!!
— ХАХАХА, МИР В ОГНЕ!
Мой истерический смех почти выбивает двери, я падаю на спину, кружусь по полу оправдывая различные вещи, задевая стол, чемодан и другие вещи собой.
— Я СОЛНЦЕ, Я ВЗРЫВ, Я БОГ.
— ХАХА, ВСЁ ДРОЖИТ, ВСЁ ВЫСЫХАЕТ, СУКА!
Хватаю картину с тумбочки, ту самую наполовину сгоревшую. В глазах мелькает что-то странное, будто секунду клинит в груди, не понятно что это было, но оно было только на самую маленькую миллисекунду.
— ЧЁ, БЛЯ?
Но секундная пауза проходит, и я кидаю её через комнату. Стекло бьётся. Я кричу, рву, всё что попадается под руку, и как эйфории ломаю всё что вижу, выбиваю ногой дверь в кухню, и потом смотрю на кусок древесины.
— СМОТРИ, ПЫЛЬ! ХАХАХА!
— ЭТО Я, СУКА! Я ЖИВОЙ!
Я замахиваюсь ногой, и пытаюсь снова пнуть дверь, а в итоге падаю и снова встаю шатаясь, голова кружится, но всё так хорошо, приятно.
— МУЗЫКА, ВЫ СЛЫШИТЕ?!
— КТО ИГРАЕТ, БЛЯДЬ?!
Вижу на столе лампу, беру её, и кидаю прямо в стену, что та разбивается в дребезги.
— ГОРИ, СУКА! ХАХАХА!
— СВЕТ, Я ЕГО ВЫЖИГ, ПОНЯЛИ?!
— ТЁРСОН, ЭТО КАЙФ!
— ХАХА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, БЛЯТЬ!
— ВСЁ ЛЕТИТ, ВСЁ СУКА ПЛЫВЁТ!
Смеюсь до самой икоты, падаю на колени, обнимаю их руками, а потом кусаюсь за кожу на ноге, падаю спиной на пол, и трясусь как угорелый.
— ВСЁ ВОКРУГ ДЫШИТ!
— СМОТРИ НА МЕНЯ!
— Я СВЕТ, Я СВЕТ!
Потом резко затихаю на долю секунды. Дыхание сбивается. Голос сиплый, тело дрожит. Я заваливаюсь набок, хватаясь за всё, что попадается в руки, беру книгу и кидаю её в сторону завявших цветов.
— ХААА, КАК ЖЕ КАЙФ!!!
Мир плывёт, звуки смешиваются, комната дышит, воздух густой, а в глазах не просто капля безумия, а целый океан из эмоций, что не передать словами. Я хватаю подушки, рву их, пух летит, падаю на кровать, бьюсь спиной о пол.
— Я СОЛНЦЕ, БЛЯДЬ!
— ВСЁ СВЕТИТСЯ, ВСЁ ЛЕТИТ, ХАХАХА!!!
И вот, на границе сознания, я заваливаюсь на спину. Дыхание частое, глаза полузакрыты. Тело тяжелеет. Лампа мигает. Свет падает на лицо. И тогда, в самой тишине перед отключкой…
Кожа на шее пульсирует. Сначала едва заметно. Потом сильнее, будто под ней кто-то живой. Ткань натягивается вперёд, медленно, как резина, будто пытается прорваться наружу. Я этого не вижу. Не ощущаю сознательно. Всё, что есть это тьма и тяжесть. Сознание отключилось.
Комната остаётся в трещащих звуках лампы, капающей воды, рассыпающейся мебели. И незаметно кожа продолжает пульсировать, тянуться вперёд, что-то меняется внутри, будто бы оно пытается выбраться из меня.
Я открываю глаза, ощущение как будто после аварии. Голова начинает кружиться, в глазах всё размыто, мир будто бы начинает качаться как паром на воде. А во рту привкус метала и пепла, глаза открыты, но тут же заваливаются закрыться. Всё тело дрожит и ноет от усталости и боли.
— Чёрт... — сказал я сжав зубы
Голос сиплый, странно сухой, я поднимаюсь и сажусь на кровать, открывая глаза и смотрю по сторонам — комната перевёрнута, будто бы ночью кто-то устроил войну. Мусора пустые бутылки, разбитая дверь, сломанная тумбочка, осколки стекла, шторы оборваны. Пыль стоит столбом И среди этого бардака — лежит картина. Та самая, наполовину сгоревшая. С разбитой рамой, и стеклом.
Я начинаю морщиться. В висках начинает что-то еле заметно стучать, но с каждым ударом он становится всё чётче и чётче, пульсация отдает по всему телу. Я хвастаюсь за голову руками, и проговарвиаю себе под нос:
— Только не мигрень…
Подхожу к картине. Беру её в руки — она горячая, будто хранила чужое тепло. Провожу пальцем по стеклу, обугленному по краям. И вдруг — тихий звук, будто вспышка в голове. Мгновение, и я вижу. На крыльце стоит старик. Смотрит на меня. Серо-синий костюм, шляпа. Глаза пустые, но… будто знакомые. И всё исчезает. Мир будто проваливается скозь меня, либо наоборот
Всё вновь возвращается — тусклый свет бьёт мне в глаза, в руках у меня та же картина, руки дрожат, а холодный пот стекает по лбу оставляя влажный след.
— Что за хрень...?
Боль в висках нарастает с каждой секундой, сначала тяжёлая острая, но в ту же секунду всё меняется, будто бы кровь внутри тела начинает кипеть. Пульсирующее эхо бьёт по голове, по рукам, по всему телу, даже на кончиках пальцев.
— Спокойно… спокойно, Люмен… — сам себе проговаривал я, пытаясь понять что происходит.
Но не получается. Мир начинает плыть. Звук от холодильника становится громче в сотни тысяч раз. Сосед сверху будто прыгает на потолке, хотя на деле это просто зрап. Шум усиливается, и вместе с ним — давление в голове. Как будто череп изнутри кто-то медленно надувает воздухом.
— Блять...
И тут боль взрывается. Резко, без предупреждения. Всё тело дергается, я роняю картину, падаю на колени.
— АААААААААА!
Кричу. Бью кулаками по полу, чувствуя сильную боль. Каждая мышца сводит. Внутри головы гул, будто сирена. Мир скачет. Лампа дрожит, шторы колышутся, а я не могу остановиться. Падаю на спину, зажимаю голову.
— СТОП!!! СТОП, БЛЯДЬ!!!
Сердце колотится в горле. Голова пульсирует. И вдруг — тишина. Настолько плотная, что я перестаю слышать даже собственное дыхание. Медленно открываю глаза. Комната будто под водой. Всё размыто. И в отражении окна вижу силуэт старика. Тот самый. Стоит за спиной. Я резко оборачиваюсь — никого. Тишина. Только моё дыхание. Но кожа на шее шевелится. Сначала лёгкое движеия. Потом сильнее. Пульсация. Как будто под кожей кто-то медленно двигается. Я касаюсь рукой. Сердце замирает.
— Нет… нет, нет, нет…
Делаю шаг назад, задеваю зеркало.
Оно дрожит, и я вижу себя — вспотевшего, белого как мел. Глаза красные. Шея будто живая. На секунду… кожа тянется вперёд. Словно что-то хочет вылезти.
— ХВАТИТ!
Я бью кулаком в зеркало. Оно трескается, кровь брызжет с костяшек. Шевеление останавливается. Пульс стихает. Я падаю на колени. Тяжело дышу. Голова гудит, но уже по-другому — пусто, как после взрыва. Я поднимаю взгляд — на полу валяется картина. И почему-то не могу вспомнить, что на ней было.