Ночью под звёздами он летел обратно в секту из деревни. Лодка шла высоко, мягко, как сон: щит над палубой отрезал встречный ветер и назойливых насекомых, и только тонкая игла носа рассекала облака. Малосерийный корпус держал быстрый, упругий ход; снизу проплывали горы и реки.
В ладони у Линь Юя лежала небольшая коробочка из чёрного дерева — та самая, что оставил на святилище старейшина деревни. Внутри звякала нефритовая табличка. Что это, он не знал. Переворачивал — прислушивался. Нефрит молчал.
Он делал короткие остановки в придорожных городках: в одной гостинице ему подали густое рагу из лесной птицы и рисовое вино; хозяин, взволнованно кланяясь, всё поглядывал на бирку секты на поясе. Линь Юй ел молча — и снова поднимался в воздух.
На рассвете под ним долина распахнулась зеленью. Низкие холмы, гладкая трава, россыпь серых камней, будто вынырнувших из воды скал. Трава была припорошена туманом. Внизу паслись козы с серьёзными янтарными глазами. Он подходил — они не боялись и покорно подставляли головы и шеи под ладонь. Линь Юй улыбнулся краешком губ и вдруг поймал себя на странной мысли: «Зачем учиться убивать, если мир так спокойно живёт? Если учусь — то ради чего?»
Он повёл лодку к ближайшему хребту и пошёл вверх пешком. Тропа вилась между валунами; ветер пах мокрой шерстью и полынью. На гребне холма открылось место, от которого у него перехватило дыхание.
Круг из кристальных кубов — прозрачных, как лёд. У каждого — человеческий скелет в той или иной позе; головы захвачены внутри кубов. Кольцо образовывало ступени; у самой верхней стояла каменная табличка с вырезанными знаками: «ЗДЕСЬ ЗАКЛЮЧЕНЫ МОИ ВРАГИ».
Головы внутри сохранились в первозданном виде. На лицах — застывшие муки.
Линь Юй сделал шаг — и вздрогнул: в груди, под одеждой, стало жарко. Он распахнул лацкан, вынул коробочку. Нефрит внутри разгорелся тёплым светом, словно отвечая на невидимый зов. На что же он реагирует? И что за пугающее местечко?!
Он опустил крышку. Долго стоял. В голове вились вопросы: кто это сделал? почему? зачем? Спустился ниже. Меж холмов притаилась горная деревушка.
Дым из труб — тонкими нитями; гуси в пыли; дети на крыльцах. Вместо изб — юрты из звериных кож. Пожилая женщина с корзиной остановилась, вгляделась:
— Путник? — осторожно оглядела она Линь Юя.
— Да, — отозвался он просто.
— Ту гору обходи. Место нехорошее, — она понизила голос. — Там демонический культиватор жил. Говорят, и головы… — она осеклась, сделал жест, отгоняющий злых духов.
— Хорошо, бабушка, обойду, — мягко сказал Линь Юй.
Женщина вздохнула и махнула рукой.
Он кивнул. Сердце было тяжёлым, как мокрый камень. Поднял артефакт-лодку и погнал её к Секте.
Линь Юй поднялся к резиденции Мастера — и долго стоял во дворе, думал о том, что сказат мастеру. Тишина внутри была плотной; он уже собирался уйти.
— Заходи, ученик, — прозвучал изнутри спокойный голос. Она и правда видела дальше двери — не глазами, а сознанием высокоуровневого культиватора.
Он вошёл, поклонился — и тихо спросил:
— Мастер, скажите… зачем мы учимся убивать?
Чистый Клинок приподняла бровь: неожиданный вопрос удивил её. Поставила чайник, дождалась, пока пар коснётся крышки, налила две чашки.
— Мы не учимся убивать, — сказала она мягко. — Мы учимся защищать. Но защищать иногда значит разить. В этом мире много опасностей, которые ты ещё не встречал.
Он коротко рассказал о кристальном круге — просто, как видел.
Чистый Клинок на миг закрыла глаза, будто от боли, и поставила чашку.
— Это не демонические культиваторы, — тихо произнесла она. — Это работа известного тебе человека. Моего учителя — Первого главного старейшины.
Она подошла к окну, на мгновение опёрлась ладонью о раму.
— Когда-то демоническая секта похитила его возлюбленную и пытала ради практики. Он вырвал её… но она отказалась жить и ушла. С тех пор он уничтожил слишком многих на демоническом пути. Слишком яростно. Слишком лично. Иногда мне кажется, что он умер тогда же, когда и она.
Она вернулась, взяла чашку протянула ему. Затем положила ладонь ему на плечо — коротко, с утешением:
— Запомни: «демонический» не всегда значит «злой», как и «праведный» — не всегда «добрый». Путь — это способ обращаться с силой. Есть те, кто ломают тела, приносят жертвы, крадут души, вселяются в чужие тела. Есть такие, от которых стынет в жилах. Но есть и те, кто просто идут иначе. Мы же учимся слышать мир и стоять за то, что дорого.
— Я понял, — сказал он.
— Ты устал, возвращайся, отдыхай. — Она положила руку ему на голову, — вижу практика прошла хорошо; поздравляю с 6-й стадией.
Он поклонился — и вышел. Домой не пошёл: голова, полная мыслей, требовала воздуха.
Озеро встречало шелестом листвы и пением невидимых птиц. Лодка скользила, как мысль. На повороте канала навстречу вышла другая — узкая, резвая. На носу — девушка в тёмной робе, с короткой чёлкой и прищуром того, кто привык смотреть против ветра.
— Эй, ты, — крикнула она, смело подруливая.
Погружённый в свои мысли, Линь Юй не ответил.
— Гордый, да? — девушка фыркнула.
— Прошу прощения, — сказал он без выражения.
— Вот ещё! — в голосе мелькнуло уязвлённое. — Сперва игноришь, потом «прощения». Ты кто?
— Линь Юй. Ученик Чистого Клинка.
— Я Цзян Нин. Башня Воинов. Школа культивации тела. Я тут патрулирую озеро… Вовсе не прячусь от мастера.
— Вижу, — он дёрнул уголком губ. Настроение, как ни странно, сдвинулось.
Она уже готова была отпустить колкость, но на его лице что-то дрогнуло — то ли усталость, то ли тень. Цзян Нин прикусила язык, оглянулась и только сказала:
— Ладно. Просто… ты выглядел таким…
— Каким?
— Не знаю! — она неожиданно раздражилась.
— Спасибо, — Линь Юй улыбнулся.
— За что? — девушка смутилась.
Он кивнул, достал «дышащий камень» — небольшой артефакт в форме птички, гладкий, тёплый — и положил на ладонь:
— Возьми. Он ровно светится, если ровное дыхание. Помогает медетировать.
— Даришь? — она подняла бровь. — За что такая честь?
— Держи.
— Пф, — Цзян Нин изобразила недовольство, но пальцы бережно приняли камень. На миг он вспыхнул изнутри мягким светом. Девушка глянула на ладонь — и ярко улыбнулась. — Ладно, младший брат. В долгу не останусь, — сказала она чуть высокомерно и помахала на прощание.
Они разошлись.
Дом дышал ночной прохладой. Линь Юй сел на циновку. Поставил ладони на колени. Поднял — опустил взгляд. Думать не стал. Просто сложил внутрь все то, что прожил недавно.
Дыхание легло само: «не глубже — тяжелее». Низ живота потеплел, узел расправился и — впервые — стал прозрачно-ровным. Открылся ещё один меридиан — не толчком, а как поутру открывают окно: без рывка, одним движением. В комнате стало тише. Воздух — плотнее. Тело — легче.
Ни молний, ни грома. Только тишина, ровная и упругая, как кожа воды в безветрие.
«Дыхание покоя завершено на треть», — осознал неожиданно Линь Юй.