Лето пришло незаметно и нагло.Снег, ещё недавно хрустевший под ногами, обратился в воду и ушёл в землю; клёны на Красном Берегу оделись густой зеленью. Воздух стоял тяжёлый, вязкий, как густой чай — даже ветер казался ленивым.
Жара, как ни странно, выматывала Линь Юя сильнее любых тренировок Сяо-гэ.
Он лежал на боку у открытой двери, смотрел во двор. Ветер лениво шуршал кленовыми листьями; высоко, в бледном небе, резали воздух стрижи — чёрные штрихи, пищащие что-то своё. На половину лица ложилась полоска света. В руках — веер с рисунком гор и красного солнца, честно выведенные акварелью.
Совсем недавно он закончил укреплять второй меридиан Дыхания покоя. Чуть-чуть — ещё один шаг — и впереди маячило следующее дыхание техники: Дыхание грома. Сяо-гэ, пользуясь этим, гонял его как солдата: «Покой — не повод спать!».
Но теперь, когда Сяо-гэ уехал по поручению секты за очками заслуг, дом неожиданно опустел.Можно было выдохнуть.
Он лениво перебирал веером, ощущая, как по позвоночнику стекает липкий пот.
«Холод — не проблема, — думал он равнодушно, — а вот жара будто вытаскивает из тебя все силы и оставляет пустую оболочку».
Лежать и ничего не делать надоело быстрее, чем он ожидал. В какой-то момент он просто поднялся, сбросил с себя верхний халат и босиком спустился к озеру.
Старший Лу, как и полагалось, сидел на мостике. Соломенная шляпа закрывала пол-лица. Леска свисала в тёмную воду.
— В такую жару даже рыбе лениво шевелиться, — подумал Линь Юй, — а он сидит…
— Старший брат! — только крикнул он и, не сбавляя хода, разбежался по доскам и нырнул в воду прямо перед мостиком.
Вода обняла холодом. На миг весь мир свёлся к пузырькам и свету, ломающемуся на поверхности. Вскоре он вынырнул, отфыркиваясь; отросшие волосы прилипли к лицу.
На мостике раздалось возмущённое:
— Эй! — Старший Лу почти подпрыгнул, когда волна лизнула его сандалии. — Да чтоб тебя… какая рыба после такого…
Линь Юй засмеялся, зачерпнул ладонями воду и щедро окатил мостик.
— Какая рыба на такой жаре, старший брат? — крикнул он. — Они все давно спрятались! Как у вас вообще хватает сил сидеть с удочкой?
Конец бамбукового удилища тихонько дрожал.
Старший Лу медленно поставил удочку на перила. Поднялся. Поправил шляпу. Лицо на миг стало совсем другим. Тени под глазами глубже, взгляд — острый, как лезвие.
— Кхм… Я вижу одну большую и наглую рыбу…
Он поднялся чуть выше над мостиком, как будто ступил на невидимую ступень воздуха. В ладони у него собралась тонкая, синеватая нить света — свернувшаяся змейкой молния.
— Э, старший брат, нет-нет-нет… — успел выкрикнуть Линь Юй, но было поздно.
Лу лениво встряхнул кистью.Молния ударила в воду в стороне от него — короткая вспышка, мгновенный хлопок. Вода белесо вскипела.
Линь Юй успел рвануться в сторону, уже наполовину выпрыгнув из воды на камни, когда дрожь прокатилась по озеру.
Несколько секунд было тихо. Затем по поверхности начали всплывать брюшками вверх ошарашенные рыбины — от мелких до приличных карпов.
Старший Лу, не меняясь в лице, так же неспешно опустился обратно на мостик, подцепил ближайшего карпа носком сандалии и вытянул его на доски.
— Эй, старший Лу, — Линь Юй, всё ещё отдышавшись, выбрался на берег и тряхнул волосами, — вы точно правильно рыбачите?
— Главное в рыбалке — процесс, а не результат, — важно сказал Лу. — А процесс был великолепен.
Он отвернулся, будто немного обиделся. Но уголок губ всё же дрогнул.
Линь Юй, довольный, пошёл обратно к дому, выжимая мокрую тунику. От жары и купания кожа сверкала. Халат он накинул кое-как, не завязав пояс.
В доме было прохладнее. Он шагнул в тень коридора — и замер.
За низким столиком в гостиной сидела Мастер. Чистый Клинок подняла взгляд от свитка. Её тонкая бровь чуть приподнялись; взор скользнул по его мокрым волосам, не застёгнутому вороту, босым ногам.
Он автоматически дёрнул полы халата и прикрылся, как мог.
— Мастер! — выдохнул он. — В комнату молодого мужчины входить без его позволения — неуважительно как минимум.
Она смотрела на него некоторое время.
— Молодой мужчина, — повторила она задумчиво. — Ты ещё мокрый с озера, а уже рассказываешь учителю, как ей входить в дом своего ученика? Негодник.
Он поклонился, стараясь не капать на пол.
— Зачем вы пришли, учитель? — смиренно спросил он.
Чистый Клинок сложила свиток, бросила на стол небольшой свернутый листок.
— Подобрали для тебя задание вне секты, — сказала она. — Пора работать не только языком и мечом, но и ногами. Детали — у старейшины зала алхимии.
И, не дожидаясь его ответа, поднялась и растворилась в дверном проёме, словно её здесь и не было.
Листок от её движения соскользнул на край стола и медленно опустился на пол.
Линь Юй выдохнул, повесил мокрый халат на вешалку, поднял листок.
Крупными, чёткими знаками было написано:
«СБОР: трава рассвета. Заказчик: зал алхимии. Подробности у старейшины Цинь Чжу. Оплата: очки заслуг, пилюля по усмотрению старейшины.»
— Старейшина… алхимии, — повторил он. — Это уже серьёзно.
Старейшина Цинь Чжу оказался согнутым стариком с лицом, похожим на высушенный корень. На носу — бородавка, на подбородке — пара седых волосин, за которые, казалось, можно было подвесить чайник. В зале пахло травами. Всюду были ящички с ингридиентами пилюль.
— Поздно, — сказал он, не поднимая головы. — Это называется «прийти пораньше»? Солнце уже в зените, трава рассвета не ждёт ленивых.
— Я пришёл, как только получил задание, — смиренно ответил Линь Юй.
— Все так говорят, — пробурчал старик. — Встань ровнее. Не опирайся на стол, он старше тебя. И не смотри на меня снизу вверх, я не твой любовник.
Он ворчал долго. Про то, что нынешние ученики совсем расслабились, только и знают, что мечами махать да в озере плескаться. Линь Юй молча слушал, не перебивая. В какой-то момент понял, что это ворчание — как притирка артефакта: сначала много шуму, но без него ничего работать не будет.
Наконец старейшина Цинь Чжу вздохнул, вытащил из ящика тонкую дощечку со схемой растения.
— Смотри, — сказал он, кивнув. — Трава рассвета. Листья — как языки пламени, но бледные, с белым краем. Растёт только там, где первые лучи солнца касаются камня. Высоко. Чем выше — тем лучше.
Он постучал пальцем по схеме.
— Не перепутай с травой заката — та похожа, но жжёт меридианы. И не суйся туда бездумно: слишком высоко могут встречаться монстры, такие как рух. Они второго ранга, убежать ты сможешь. Понял?
— Понял, старейшина.
— Иди тогда. Пилюлю… — он махнул рукой. — Ничего.
Лодка легко оторвалась от воды и пошла вверх по склонам, к горам. Там, где воздух становился прохладнее, Линь Юй чувствовал, как тело благодарно откликается: шаги легче, дыхание — ровнее. Леса редели, камни становились выше, склон — круче.
Он причалил к узкой каменной площадке, свернул лодку обратно в миниатюру и пошёл пешком. Тропа петляла между валунами. Ветер пах полынью.
Травы рассвета не было.
Он ходил вдоль гребня, заглядывал в расщелины, смотрел вверх — туда, где первые лучи солнца, должно быть, касались утреннего камня.
— Я уже и так высоко, — буркнул он. — Старейшина явно не хотел облегчить мне задачу.
Но была и хорошая сторона: здесь не было жары. Прохладный ветер пробегал по коже, и тело отзывалось лёгкостью. Он ловко перемещался по уступам, как горный козёл.
В какой-то момент камень под ногой дрогнул. Крошка посыпалась вниз.
Он не успел перебросить вес — и сорвался.
Рука нащупала выступ, пальцы вцепились; тело повисло в воздухе. Под ним разверзалась тень — и только через мгновение он понял, что это не просто обрыв, а вход в пещеру. Из тьмы доносился лёгкий запах гари и пера.
Он осторожно подтянулся и заглянул внутрь.
На каменной полке, там, где полоска света от входа ложилась на камень, лежало гнездо — грубо сплетённое из толстых веток, костей и каких-то белых лоскутов. В гнезде — трое птенцов: нелепые, с огромными клювами и голыми шеи, покрытыми мягким пухом. Они шевелились, поскрёбывали когтьми.
А прямо над гнездом, впившись корнями в трещину скалы, росло растение.
Листья — действительно, как языки бледного пламени, с белой каймой. На кончиках — ещё не раскрывшиеся бутончики, в которых дрожала густая, как мёд, ци.
Трава рассвета.
«Конечно, — подумал он, — где ещё ей расти, как не над гнездом кого-то очень… большого».
Он крепче ухватился за край, подтянулся, заскочил на полку. Птенцы, учуяв чужого, разом раскрыли пасти и хрипло заорали.
— Тсс, — прошептал он. — Я не вам. Я просто траву возьму.
Он аккуратно, как учил Цинь Чжу, снял растение, не повреждая корней, и опустил его в заранее заготовленный ящичек с влажной тканью.
Крик птенцов взвился выше.
Тень упала на вход.
Воздух в пещере на миг сгустился. Линь Юй обернулся.
Вход заслонило тело птицы, слишком большое для этого камня. Крылья, сложенные, как два огромных плаща. Перья — тёмные, с металлическим отливом. Глаза — янтарные, с вертикальным зрачком. В клюве легко поместилась бы его рука.
Рух.
По размеру зверь аж третьего ранга, как он прочитал когда-то в свитках Учёных: существо, которое даже опытные культиваторы предпочитали обходить стороной или брать числом.
Спина у него покрылась мурашками.
«Если я сейчас ошибусь — меня не станет», — спокойно отметил ум, как будто речь шла о чужом человеке.
Птенцы визжали. Рух вытянул шею, учуял чужой запах и рявкнул. Звук ударил в грудь, как волна.
Единственным ответом было дыхание.
Он закрыл глаза на долю мгновения.Дыхание покоя. Активировал последовательно первый и второй мередианы.
Вдох — аккуратный, тяжёлый, как камень.Выдох — длиннее, чем нужно.
Он позволил себе «раствориться» в пещере — так, как растворялся в дождях и тумане. Не прятаться телом, а размывать присутствие: отпустить напряжение, слить присутсвие с тенью, представить себя не фигурой, а частью скалы.
На миг это сработало. Взгляд руха проскользнул по нему, как по камню. Зверь вскинул голову, уставился на птенцов. Мощное тело прошло ещё шаг внутрь.
И в этот момент в груди что-то щёлкнуло — не громко, но ослепительно. Дыхание покоя, доведённое до края, перешло грань. Узел ци в средней части тела расправился — и ударил волной по меридианам.
Прорыв.
Ци на миг вспыхнула, как молния в тумане. Пещера ответила эхом. Рух застыл. Глаза его снова нашли его, уже точно. На этот раз — со звериным, ясным пониманием: «чужой».
— Ну здравствуй, — тихо сказал Линь Юй.
Птица рванула.
Дальше было только движение. Когти — как кривые сабли, клюв — как падающий камень. Он выкатился из-под удара, почувствовав, как воздух над спиной расщепился от силы.
Меч в руке встал сам, как продолжение плеча.
Он не мог победить в лоб. Третьего ранга зверь превосходил его в силе, выносливости. Значит, нужно намерение совместить с боевой техникой.
Он вспомнил паузу. Вспомнил снег на мостике и веточку в руках Лу. Вспомнил, как мир задерживает дыхание, прежде чем уступить.
Он позволил себе двигаться медленнее внутри, даже если снаружи приходилось прыгать, скользить, отскакивать. Царапина по боку — горячая, резкая, но не смертельная. Стена скалы за спиной — чужая опора.
Рух бил, как гроза, безыскусно и яростно. Удар клюва в камень дал трещину. Камни сыпались. Пещера была тесной — и это было его преимущество.
Он дождался одного мгновения — когда птица, раскрывая крылья, чуть приподняла голову, готовясь к удару сверху. Мир на миг сжался в ту самую паузу.
Меч двинулся. Быстрый шаг.
Не красочно. Просто туда, где линия должна была закончиться — под основание шеи, в мягкое пятно между пером и костём.
Воздух сам уступил. Лезвие вошло, как в воду. Раздался хрип, взмах крыльев сбил его с ног. Кровь брызнула на камень, горячая.
Он не помнил, как оказался прижат к стене. Меч выскользнул. Рух дёрнулся ещё раз, потом рухнул на пол пещеры, ударившись, как обвалившийся валун.
Тишина в пещере была густой. Только сопение птенцов и тяжёлое, рваное его собственное дыхание.
Бок горел огнём. Когда он нащупал рану, пальцы стали красными.
— Вот и… Дыхание покоя, — прошептал он, усмехнувшись сквозь зубы.
В зал алхимии он вернулся на следующий день. Обвязанный повязками, чуть бледный, но стоящий ровно.
В руках — ящик с травой рассвета и небольшой, укреплённый искусной верёвкой мешок: трое пищащих птенцов руха для зала духовных питомцев.
Старейшина Цинь Чжу, увидев всё это, сначала долго молчал. Потом только сказал:
— Плохой ты ученик… — и почему-то улыбнулся. — Но живой. А я уж думал, что придётся пересматривать рецепт.
Он взял траву, понюхал, кивнул. Птенцов забрали люди из зала духовных животных, оставив расписку на очки заслуг.
Позже, когда в зале стихло, старик поставил перед ним маленькую коробочку.
— Это пилюля, — сказал он ровно. — Для раскрытия первого меридиана Дыхания грома. Твоя Мастер попросила подготовить её заранее. Трава рассвета… была нужна именно для этого.
— То есть я… собирал траву для себя? — медленно переспросил Линь Юй.
— Для себя, — подтвердил старейшина. — Так в алхимии всегда. — Он отмахнулся. — Не переоценивай «блат». Ты свою цену уже заплатил. Бок болит?
— Да, — честно сказал он.
— Значит, всё честно, — буркнул Цинь Чжу. — Иди. Вечером примешь, раз прорвался на завершенность предыдущей стадии. Только не спеши: гром не любит суетливых.
Он долго смотрел на пилюлю в своей комнате. Маленький шарик, в котором тихо, как в зажатой ладони, шевелилась плотная, тяжёлая ци. Внутри было ощущение: «Опять. Опять всё… словно мне подносят готовое».
«Я трачу кровь, — поправил себя он, — но всё равно… ».
В конце концов он вздохнул.
Пилюля горько растаяла на языке. В животе вспыхнул костёр, ци ударила по меридианам, по костям, по каждой клеточке. Он сел, как всегда, в позу Дыхания горы.
На этот раз дыхание было другим. В нём появился оттенок — не просто тяжести, а грома: на вдохе тело наполнялось тёмной тучей, на выдохе — где-то глубоко, в костях, раздавался глухой отклик.
Первый меридиан Дыхания грома открылся, как удар молнии в тишину. Не вспышкой боли — а внезапным знанием, где проходит линия силы.
К утру он уже держал внутри треть этого нового дыхания: не до конца, но достаточно, чтобы любое движение казалось чуть более упругим, как натянутая струна.
На следующий день Фань Жуй нашёл его у пристани. Солнце уже клонилось к западу; озеро отражало небо бледно-красной полосой.
— Ты слышал? — с порога начал он, почти подпрыгивая. — Ты уже на пятьсот сороковом месте! Ещё чуть-чуть — и станешь внутренним учеником официально. Как я!
Старший Лу сидел метрах в десяти, на том же мостике, с той же удочкой. После истории с молнией он иногда поглядывал на Линь Юя с лёгкой опаской, будто оценивал, не выкинет ли взбалмошный ученик чего-то ещё.
— Откуда такой скачок? — Фань Жуй сел рядом на бревно.
— Я просто… выполнял задание, а там…, — коротко рассказал произошедшее Линь Юй
— Рух третьего ранга, один на один… — Фань Жуй посмотрел на его бок, где под одеждой пряталась повязка. — Тебе… повезло?
— Очень, — кивнул Линь Юй. — И ещё чуть-чуть я бы не сидел здесь.
Старший Лу фыркнул, не оборачиваясь:
— Плохим людям всегда везёт, — сказал он достаточно громко, чтобы они услышали.
Фань Жуй удивлённо посмотрел на него, потом на Линь Юя.
— Вы его… ругаете или хвалите, старший Лу?
— Кхм, — Лу подёрнул шляпу. — Я рыбу ловлю.