Шаги гулко отдавались в широком коридоре.
Молодой человек с синими волосами и тёмными, почти металлическими глазами шёл уверенно, не замедляя шаг. Его натёртые до блеска чёрные туфли размеренно стучали по белому мраморному полу, оставляя за собой едва слышное эхо.
На нём был безупречно выглаженный костюм: чёрные брюки, белая рубашка с серебряными запонками, в которые были аккуратно вставлены кусочки голубого аквамарина, тёмный жилет, тёмно-синий галстук и строгий чёрный пиджак.
Он остановился у высокого окна. Яркий дневной свет ударил в глаза.
Леон слегка поморщился и прикрыл их ладонью.
Солнце сегодня было слишком ярким. Тёплые лучи ложились на его лицо, но не приносили уюта.
Он отвернулся, не стоило терять время.
Коридор тянулся вперёд, высокий и почти безжизненный, украшенный редкими картинами в тяжёлых рамах и узкими колоннами вдоль стен.
Вскоре он остановился перед двустворчатой дверью почти в два метра высотой. На простой табличке было вырезано:
[Рафаэль Алхайт].
Леон на секунду задержался, затем поднял руку и постучал.
Секунда… две… три.
Ответа не последовало.
— Как и ожидалось… — пробормотал он раздражённо. — Неисправимый.
Он повернул ручку и вошёл внутрь. Комната встретила его тишиной и мягким полумраком.
Она была просторной — слишком просторной для одного человека. Белый мраморный пол отражал тусклый свет, высокие стены поднимались вверх, а современное освещение странно контрастировало с остальным интерьером.
Словно архитектор прошлого века и инженер будущего попытались договориться… и не смогли.
Слева — стена, полностью заставленная книгами. Впереди — окно, плотно закрытое занавесками. У стены — диваны и стол, заваленный бумагами. Справа — большая кровать.
Леон подошёл к окну и резко распахнул занавески, а после он открыл и само окно.
Дневной свет и лёгкий ветерок ворвался внутрь, осветил и освежил комнату.
— Ммм… Леон… закрой…
Раздался голос, он был приглушённый, сонный.
Леон медленно повернулся.
На кровати, раскинувшись и укрывшись одеялом, лежал юноша с длинными белыми волосами. С гладкой молочно-белой кожей и одетый в простую спальную одежду беззаботно спал.
Он спал так, будто мир снаружи совершенно его не касался.
Леон подошёл ближе и встряхнул его за плечо.
— Вставай.
Юноша лишь отмахнулся и отвернулся, зарывшись в одеяло.
Леон устало выдохнул.
— Ты неисправим.
Он схватил одеяло обеими руками — и резко дёрнул.
***
Рафаэль не сразу понял, что произошло.
Он слышал эти слова сквозь пелену сна. Проигнорировав их, он продолжил свой сладкий сон, как вдруг почувствовал, что кто-то сдёрнул с него мягкое одеяло, и он, закутанный в него с головой, по инерции рухнул на пол, ударившись головой.
Секунда… Две… Три… Ему не сразу пришло осознание того, что сейчас произошло…
Он лежал на полу, уставившись в потолок. Мягкие лучи утреннего солнца ласкали его хорошо сложенное полуоткрытое тело, ветерок обдувал его сквозь оконные занавески.
На мгновение это даже… успокаивало. А потом пришла боль.
— …Отлично, — пробормотал он, не меняя положения. — Теперь у меня будет шишка.
Он медленно поднял взгляд.
Над ним стоял Леон… И казалось, он был чем-то недоволен… Но чем именно? Рафаэль не понимал. Выглядел он так, будто уже пожалел, что пришёл.
Рафаэль задумчиво моргнул, полежал ещё немного. Потом всё же сел, потянулся и лениво привёл себя в порядок.
— Скажи честно, — протянул он, — тебе нравится будить меня таким способом?
Леон недовольно хмыкнул.
— Мне не нравится, что ты вообще спишь.
Рафаэль слегка наклонил голову. Он подумал пару секунд, а затем вздохнул.
— Это звучит как проблема… Но не моя.
Леон замер, а затем резко выдохнул.
— Ты вообще понимаешь, в каком положении находишься?
— Ммм… В вертикальном? — спокойно ответил Рафаэль.
— Наследник Алхайтов, — холодно сказал Леон, прожигая его взглядом. — Если вдруг забыл.
Рафаэль задумался и наклонил голову набок.
— А… это.
Леон пытливо прищурился.
— Ты ведь забыл, да?
Рафаэль искренне попытался вспомнить. И только спустя несколько секунд спросил, будто сдаваясь:
— Я забыл что-то важное?
Леон закрыл глаза, пытаясь сдержать своё раздражение.
— Сегодня приезжает дочь Джоанов.
Рафаэль невинно моргнул.
— …Джессика?
— Наконец-то, — устало сказал Леон. — Хотя бы имя ты помнишь.
Он сделал шаг назад.
— А теперь быстро приведи себя в порядок, графа нет, поэтому её предстоит встретить тебе и графине, — он помедлил, затем сказал напоследок: — И возьми меч.
После этого Леон развернулся и вышел.
Через несколько мгновений в комнату вошли горничные. Три девушки в форме почтительно поклонились.
— Доброе утро, господин Рафаэль.
Рафаэль даже не посмотрел на них. Он уже понял, что сейчас будет, поэтому, когда трое горничных стали вносить в комнату роскошные комплекты одежды, он поспешил от них отмахнуться.
— Уберите это, — лениво бросил он, заметив роскошные комплекты одежды.
Они замерли.
— Но господин…
Он махнул рукой.
— Белая рубашка, чёрные брюки, галстук, туфли, плащ, запонки с изумрудами. — он сделал короткую паузу. — И брошь.
Этого было достаточно.
Как только его слова повисли в воздухе, трое горничных поколебались мгновение, но всё же не смогли воспротивиться приказу. Вскоре они принесли всё запрошенное Рафаэлем и ушли, закрыв за собой двери.
Сняв с себя пижаму, Рафаэль последовательно надел сначала брюки, потом туфли, затем рубашку, запонки и галстук.
После он перевёл взгляд на плащ.
На кровати лежал зелёный струящийся плащ, украшенный золотыми эполетами. Надев его на плечи, он также надел на грудь серебряную брошь, украшенную изумрудом.
***
Спустя некоторое время Рафаэль шёл по коридору.
Неторопливо и спокойно, будто у него было всё время мира. Плащ мягко развевался за его спиной. Как только он дошёл до конца, он упёрся в высокую двустворчатую дверь. Он спокойно распахнул её и вошёл внутрь. За дверью был кабинет.
Он был светлым и тихим. Даже без хозяина кабинет, казалось, не лишился своего невероятного изящества.
Рафаэль не обратил внимание на роскошное убранство кабинета отца и сразу же прошёл к его письменному столу.
Там лежал меч, будто ожидая владельца. Серебряные ножны были покрыты тонкой гравировкой. Узоры переплетались, напоминая ветви, пламя… и нечто более сложное.
Если смотреть дольше — казалось, линии едва заметно меняются.
Чёрная гарда выглядела просто. Но в этой простоте ощущалась тяжесть.
Рукоять идеально ложилась в ладонь. Когда Рафаэль коснулся меча, он почувствовал лёгкий холодок.
Пальцы медленно сомкнулись на рукояти.
Он медленно обнажил клинок. Серебряное лезвие блеснуло в свете, будто впитывая его. Оно было безупречным своей гладкостью и остротой.
У основания клинка были выгравированы тонкие символы. Почти невидимые. Но слишком глубокие.
Рафаэль замер, забыв как дышать.
— …Благословение.
На мгновение ему показалось, что клинок ответил.
Он убрал меч в ножны. Раздался тихий щелчок. Когда он вышел, его лицо уже было спокойным и собранным.
Он на мгновение остановился в коридоре.
«Интересно… Она уже знает?»