После той проверки прошло несколько дней. Аслан вернулся в привычную колею – работа, дом, сон без сновидений. Женщина из архива больше не приходила. Ни днём, ни ночью. Он почти забыл о ней, как забывают случайный сон.
Почти.
В обеденный перерыв они с Марком сидели в столовой на первом этаже. За стеклянной стеной дроны-уборщики бесшумно собирали листву с идеально подстриженных кустов. Синтетический кофе пах пластиком и чем-то отдалённо напоминающим корицу.
– Слышал, в южном секторе опять поймали дикаря, – сказал Марк, размешивая сахар. – На этот раз с устройством для чтения памяти. Представляешь? Они там, в Пустоши, уже умеют такие штуки делать.
– И что с ним сделали? – спросил Аслан без особого интереса.
– Что положено. Очистка и перепрофилирование. – Марк отпил кофе, поморщился. – Эти дикари вечно лезут туда, куда не надо. Нарушают порядок. Если бы Эскулап не сдерживал их, они бы давно проникли в город и устроили хаос. Ты же знаешь, что там, снаружи? Никакой системы. Никаких правил. Они живут как звери – инстинктами, эмоциями. – Он покачал головой с искренним осуждением. – Их устройства чтения памяти – это как оружие. Они вмешиваются в то, чего не понимают. Хорошо, что система вовремя их отлавливает.
Аслан кивнул. Марк был прав. Дикари – угроза. Их присутствие нарушало хрупкий баланс Города-Госпиталя. Без очистки они бы уничтожили друг друга, как в старые времена.
– И всё же, – задумчиво протянул Аслан, – интересно, как они умудряются создавать такие устройства. Импринты, чтение памяти... Это же сложные технологии.
Марк нахмурился.
– Слишком сложные для их блага. Лучше не копайся в этом, Аслан. Мы здесь, чтобы поддерживать порядок, а не разбираться в дикарских штучках.
– Я просто думаю, – пожал плечами Аслан. – Вдруг есть способ отличать настоящие воспоминания от импринтов? Чтобы не тратить время на очистку каждый раз.
Марк усмехнулся, но в его взгляде промелькнула тень беспокойства.
– Не забивай голову. Система всё решает за нас. Твоя работа – чинить архивы, а не анализировать их содержимое.
– Знаю, – мягко ответил Аслан. – Просто любопытно.
Он допил кофе и поднялся. В груди шевельнулось что-то странное – не тревога, а скорее интерес. Как будто он нащупал край неизведанного и хотел заглянуть за него.
Вернувшись в свою капсулу, Аслан открыл рабочий терминал. Прежде чем приступить к архивам, он решил заглянуть в общую базу знаний Банка Памяти – туда, где хранились справочные материалы, технические инструкции и научные статьи.
Он ввёл в поиск: «Импринты. Природа возникновения. Классификация».
Система выдала три результата. Три короткие заметки, датированные ещё до-коллапсовским периодом. Никаких развёрнутых исследований, никаких свежих данных. Только сухие определения и пара технических схем.
– Это всё? – пробормотал он вслух.
Он открыл каждый файл по очереди. Первый: два абзаца об определении импринта. Второй: схематичное изображение структуры. Третий: краткое упоминание о том, что импринты подлежат немедленному удалению, без каких-либо пояснений.
Никаких теорий. Никаких гипотез. Никакого понимания того, почему они возникают, как их отличать от нормальных воспоминаний, можно ли их использовать.
Аслан откинулся на спинку кресла и уставился в потолок. Странно. Он работал в Банке Памяти несколько лет и никогда не задумывался об этом. Но теперь, когда он столкнулся с импринтом лично, ему казалось, что информация должна быть доступна. Ведь импринты – это баги системы. Их изучают. Их классифицируют. Их удаляют.
Или не изучают? Не классифицируют?
Он снова открыл справочную базу, но на этот раз поискал более широко: «Память. Неформатированные фрагменты. Причины возникновения».
Результатов стало больше, но все они были либо общими, либо касались других тем: как работают архивы, как проходит очистка, как поддерживать стабильность структуры. Ни одного внятного исследования импринтов.
«Странно, – подумал Аслан. – Если импринты – это распространённый сбой, то почему о них так мало информации? Почему никто не изучает их глубже?»
Он вспомнил, как Марк сказал: «Не забивай голову». Может быть, поэтому? Потому что система не хочет, чтобы кто-то изучал импринты?
Аслан покачал головой. Нет, это паранойя. Просто тема неактуальна. Импринты легко удаляются, и нет смысла тратить ресурсы на их изучение.
Но внутри, в груди, зашевелилось что-то другое. Любопытство. Желание разобраться самому.
«Я же работаю с архивами каждый день, – подумал он. – Я вижу структуру памяти лучше, чем кто-либо. Если я не смогу найти информацию в базе, может быть, я смогу собрать её сам?»
Эта мысль показалась ему дерзкой. Даже немного опасной. Но она была слишком интересной, чтобы отбросить её.
Он закрыл справочную базу и открыл первый архив.
Но теперь, восстанавливая повреждённые блоки, он всматривался в структуру гораздо внимательнее. Искал те самые «тёплые» нити, о которых упоминалось в справочнике. Иногда ему казалось, что он видит их – лёгкое свечение, почти незаметное среди стандартных серых линий. Но стоило присмотреться, и оно исчезало.
Через час он закончил с архивом. Следующий. Потом ещё один. В каждом он искал что-то необычное – отклонение от нормы. Большинство файлов были чистыми, правильными, функциональными. Но в одном – архив 903-Г, сбой памяти у женщины, потерявшей привязку к лицу дочери, – он заметил слабый золотистый отблеск в одном из секторов.
Аслан замер. Увеличил изображение. Нити действительно светились теплее, чем остальные. Он проверил структуру – она была повреждена, но не так, как обычные битые сектора. Казалось, кто-то пытался удалить этот фрагмент, но не до конца.
«Импринт», – подумал он.
Он не стал его удалять. Вместо этого Аслан аккуратно восстановил связь, оставив «тёплый» сектор нетронутым. Система не выдала ошибку. Архив был помечен как «исправлен».
Аслан откинулся на спинку кресла, чувствуя странное удовлетворение. Он не знал, правильно ли поступил. Но любопытство перевесило.
«Марк сказал не копаться, – подумал он. – Но Марк не видит того, что вижу я. Может быть, в этих импринтах есть что-то важное. Я мог бы систематизировать их. Записывать. Изучать. Собрать собственные данные».
Эта мысль заставила его сердце биться чуть быстрее. Он не знал, зачем ему это нужно. Но что-то внутри подсказывало: он должен это сделать.
***
Прошла ещё неделя. Аслан незаметно для себя превратил изучение импринтов в привычку. Каждый день, работая с архивами, он внимательно всматривался в структуру файлов, искал те самые «тёплые» нити, запоминал их положение, цвет, интенсивность свечения.
Первое время он просто держал всё в голове. Но записей становилось слишком много – детали путались, образы накладывались друг на друга. Тогда он завёл личный файл, защищённый простым паролем. Назвал его «Наблюдения». В нём он фиксировал каждый найденный импринт: номер архива, пол владельца, возраст, визуальные характеристики.
За неделю он нашёл семь импринтов. Все они были «тёплыми» – золотистого оттенка, с мягким, почти ласковым свечением. И все были связаны с лицами пожилых людей. Родители, бабушки, дедушки. Старые, стёртые, но почему-то сохранившиеся в памяти чужих людей.
Аслан смотрел на свои записи и чувствовал, что здесь есть закономерность. «Почему только пожилые? – думал он. – Почему только тёплые? Разве не бывает других импринтов?»
Но ответа в базе не было.
Он работал над очередным архивом, когда в дверях капсулы показался Марк. Друг замер на пороге, прищурился.
– Ты опять здесь сидишь. Обед уже час как начался.
Аслан не отрываясь от экрана:
– Сейчас, почти закончил.
Марк шагнул внутрь, заглянул через плечо. Аслан быстро свернул окно с записями, оставив только рабочий интерфейс. Слишком быстро. Слишком заметно.
– Что это было? – Марк нахмурился.
– Ничего. Архив. Сложный сбой.
Марк посмотрел на него с лёгким подозрением, но не стал настаивать.
– Ладно. Пошли. А то остынет.
Аслан кивнул и вышел из капсулы, чувствуя, как сердце бьётся чуть быстрее обычного.
«Зачем я скрываю от него свои записи? – спросил он себя. – Это же просто профессиональный интерес».
Но где-то глубоко он знал ответ. Марк бы не понял. Марк сказал: «Не копайся». Марк считал, что импринты – это мусор, который нужно удалять, а не изучать. И если бы он узнал, что Аслан специально оставляет их нетронутыми, он бы… что? Рассердился? Доложил системе?
Аслан отогнал эту мысль. Он просто изучает. Это не преступление.
После обеда он вернулся в капсулу. Открыл очередной архив – номер 1124-Д. Сбой памяти у мужчины средних лет. Ничего необычного.
Он начал работу, привычно сканируя структуру. И сразу заметил нечто странное.
Импринт. Но не «тёплый».
Холодный. Серо-синий, с резкими, почти агрессивными линиями. Он пульсировал в углу файла, как живой, но неживой одновременно.
Аслан замер. Он никогда не видел такого раньше. За неделю – семь импринтов, и все «тёплые». А этот… холодный. Чужой. Опасный.
Он открыл файл глубже, пытаясь разобрать структуру. Визуальный блок – сцена. Мужчина с оружием в руках. Тёмное небо. Вспышки. Крики.
Воспоминание солдата.
Аслан откинулся на спинку кресла. Солдат. Восстание дикарей. Это же запрещённая информация. Она должна была быть удалена, стёрта, утилизирована.
Но она сохранилась.
Он снова увеличил изображение, всматриваясь в детали. Крики, стрельба, дым. И в центре – лицо человека, которого он не знал. Но в углу кадра, на краю памяти, мелькнул какой-то символ. Схематичное изображение, похожее на идентификатор.
Аслан увеличил этот фрагмент.
На экране проступил код: «7-А».
Он узнал его. Сразу. Без сомнений. Это был его собственный идентификатор. Тот самый, что значился во всех его личных документах, в трудовой карточке, в медицинской истории. Он никогда не задумывался о нём – просто знал, как знают свой номер дома или дату рождения. Но сейчас, увидев его в чужом воспоминании, он почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
«Мой файл? – пронеслось в голове. – Почему мой файл мелькает в чужом воспоминании? Почему дикари ищут меня?»
Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Холодный импринт пульсировал на экране, серо-синий, как облако перед грозой.
Аслан перевёл взгляд на свои записи. Название файла – «Наблюдения». Там были семь тёплых импринтов, и ни одного такого.
Он закрыл архив 1124-Д и открыл следующий. Пальцы дрожали.
«Не думай об этом, – приказал он себе. – Просто работай. Это ничего не значит».
Но в груди разрасталось то самое холодное чувство, которое он пытался забыть.
Вечером, вернувшись домой, Аслан сел за стол и открыл свой личный файл. Он долго смотрел на пустую строку. Потом написал:
«Найден импринт №8. Тип: холодный. Архив 1124-Д. Визуальный блок – воспоминание солдата, подавление восстания дикарей. В углу кадра замечен идентификатор 7-А. Это мой идентификатор. Связь неизвестна».
Он сохранил файл и закрыл терминал. Город-Госпиталь гудел за окном. Всё было как обычно.
Но Аслан знал: что-то изменилось. Что-то холодное и чужое пришло в его идеальный, стерильный мир.
И оно не собиралось уходить.