Прошло ещё несколько дней после находки холодного импринта. Аслан делал вид, что всё в порядке. Работал, пил кофе с Марком, слушал новости по вечерам. Но внутри него разрасталась тихая, упрямая тревога.
Он снова и снова перечитывал свои записи. Семь «тёплых» импринтов. Все связаны с лицами пожилых людей. Родители, бабушки, дедушки. И один «холодный» – воспоминание солдата с его собственным идентификатором в углу кадра.
«Почему только пожилые? – думал Аслан. – И почему мой файл мелькает в воспоминании о подавлении восстания?»
Он решил проверить данные людей, которым принадлежали эти «тёплые» импринты. В системе Банка Памяти хранились не только сами воспоминания, но и метаданные – возраст, пол, дата последней очистки, статус.
Он открыл первый архив, потом второй, третий. Пробивал идентификаторы владельцев через служебный доступ. И с каждым новым файлом в груди разрастался холод.
Все они были мертвы.
Семь человек. Семь владельцев «тёплых» импринтов. Все погибли во время восстаний дикарей. Давно. До того, как Аслан начал работать в Банке.
Он откинулся на спинку кресла, чувствуя, как внутри всё сжимается. «Их воспоминания сохранились в памяти других людей, – понял он. – Внуки, дети... Они не хотели забывать своих родных. Поэтому импринты цепляются за других. Чтобы не исчезнуть».
Это была только догадка. Но она казалась правильной. Люди, потерявшие близких, не могли их отпустить. Даже после очистки. Даже когда система говорила, что это необходимо.
Аслан закрыл файлы и перевёл дыхание. Он не знал, что чувствовать. Печаль? Тревогу? Или странное, почти запретное восхищение тем, что человеческая память оказалась сильнее системы?
***
В конце рабочего дня Марк поймал его у выхода.
– На крышу. Поговорить надо.
Аслан удивлённо поднял брови. Марк не предлагал таких встреч. Но кивнул и пошёл за ним.
На крыше было пусто. Ветер дул с Пустоши, принося запах пыли и чего-то далёкого, чужого. Марк стоял у парапета, глядя вниз на идеальные линии Города-Госпиталя.
– Ты ищешь что-то в архивах, – сказал он без предисловий. – Я видел твои запросы.
Аслан молчал. Отрицать было бесполезно.
– Я предупреждал тебя, – продолжал Марк, не оборачиваясь. – Не копайся в импринтах. Это опасно.
– Я просто хочу понять, – тихо сказал Аслан. – Они ведь не просто мусор. Они – чьи-то воспоминания. Чьи-то близкие.
Марк резко повернулся к нему. В его глазах была холодная сталь.
– Знаешь, что бывает с теми, кто слишком много понимает? Их отправляют на глубокую очистку. Или в катакомбы. Ты этого хочешь?
– Я не хочу нарушать порядок, – сказал Аслан. – Я просто… пытаюсь понять, как устроена система.
– Система не для того, чтобы её понимать. Она для того, чтобы в неё верить.
Аслан хотел возразить, но Марк перебил его. Голос его стал тише, почти неслышным за ветром.
– Ты мой друг. Единственный, кому я доверяю. Но если ты продолжишь – я не смогу тебя защищать.
Он помолчал, глядя Аслану прямо в глаза.
– Я мог бы доложить о твоих запросах. Это моя обязанность. Я должен следить за порядком.
Аслан молчал, чувствуя, как между ними повисает невидимая стена.
Марк долго смотрел на него. В его взгляде мелькнуло что-то – беспокойство, боль, может быть, страх. Он развернулся и пошёл к выходу, не оборачиваясь.
– Иди домой, – бросил он через плечо. – Забудь про это.
Аслан остался на крыше один. Ветер трепал его волосы, принося запах Пустоши. Он смотрел на город, который казался таким идеальным сверху. И думал о том, что Марк так и не сказал, доложил ли он о его запросах. Или нет.
Он не знал, что чувствовать. Облегчение? Вину? Но одно он знал точно: он не остановится.
***
Вечером Аслан сидел в своей квартире. На экране транслировались новости. Спокойный голос диктора рассказывал о стабильности и порядке, о том, как важно верить системе и соблюдать дисциплину.
– «Дикари продолжают попытки проникновения в Город-Госпиталь, но все они успешно пресекаются. Эскулап гарантирует безопасность каждому гражданину. Нет никакой угрозы. Город-Госпиталь – последний оплот человечества, и мы защитим его».
В углу экрана мелькнуло изображение. Зачёркнутый красной линией символ. Аслан вгляделся: грубо нарисованный круг, внутри которого угадывался стилизованный череп с пустыми глазницами. Из черепа прорастали тонкие линии, похожие на корни или побеги, — они тянулись вверх, к чему-то неразличимому. Символ выглядел древним, почти первобытным, будто вырезанным на камне. Под ним мелькнула подпись: «Эмблема врага. Угроза человечеству».
Аслан смотрел на этот символ, и внутри него поднималась дрожь. Не от холода. От страха.
Он вспомнил всё, что слышал о дикарях за свою жизнь. Система неустанно предупреждала: они воруют воспоминания, стирают личности, заменяют их чужими оболочками. В городских легендах говорили, что они проникают в сны, чтобы выкрасть самое сокровенное. Даже Марк однажды обмолвился, что дикари опаснее любого вируса, потому что они уничтожают не тело, а суть человека. А на совещаниях по стабильности, где Аслану иногда приходилось присутствовать, старшие операторы повторяли: «С ними нельзя вести переговоры. Нельзя доверять. Они притворяются слабыми, чтобы проникнуть в город, и тогда – конец всему».
Аслан почувствовал, как по спине пробежал холод. Он попытался отогнать эти мысли, но они не уходили. «Они ищут меня, – понял он. – Они знают обо мне. Они хотят… что? Уничтожить меня, стереть, как стирают всё, к чему прикасаются?»
Он выключил экран и долго сидел в темноте, прислушиваясь к своему дыханию. Город гудел за окном, но теперь этот гул казался чужим. Угрожающим.
«Я должен продолжать изучать импринты, – решил он. – Но я должен быть осторожнее. Марк не должен ничего заподозрить. Если он поймёт, что я не остановился…» Он сглотнул. Марк был старшим оператором отдела внутренней стабильности. Это он следил за порядком, за тем, чтобы сотрудники Банка не нарушали протоколы. Если Марк решит доложить о подозрительных запросах Аслана, его отправят на глубокую очистку – и он потеряет всё, что нашёл.
«Я не могу доверять ему полностью, – понял Аслан. – Как бы я его ни уважал. Как бы ни считал достойным подражания».
Марк был человеком системы до мозга костей. Он верил в неё так же сильно, как дышит. И если между долгом и дружбой будет выбор – он выберет долг. Это было больно осознавать. Но это было правдой.
«Значит, я должен стать незаметным, – решил Аслан. – Изучать импринты осторожно. Не оставлять следов. Скрывать свои записи так, чтобы никто не нашёл их».
Он лёг на кровать, но сон не шёл. Он лежал в темноте и слушал, как гудит город. И думал о том, как защитить себя от системы. И от дикарей. И от Марка, которого он уважал, но которому больше не мог доверять.