▷ раса демонов подвид вампир на грани уничтожай. потери 92%▷ человеческая расы. потери 57%Тишину разорвал сухой, жесткий звук – треснула каменная плита. Пыль, копившаяся веками, завихрилась в неподвижном воздухе склепа. Громадная крышка саркофага съехала в сторону с оглушительным скрежетом, открыв черную пасть внутреннего пространства.Из глубины медленно поднялась рука. Кожа, напоминающая старый пергамент, обтягивала аристократические кости. Длинные пальцы с почерневшими ногтями впились в край плиты. Вторая рука присоединилась к первой. И фигура, закутанная в лохмотья когда-то великолепного бархата, цвета запекшейся крови, поднялась и села в своем каменном ложе.Лорд Крови Вацлав повернул голову. В глазницах, глубоких, как колодцы, зажглись две крохотные красные точки, будто тлеющие угли в пепле. Его взгляд скользнул по склепу. Когда-то это были его личные апартаменты. Теперь от былой роскоши остались лишь призраки. На стенах – облупившиеся фрески, изображавшие пиры и битвы, затянутые толстой паутиной, свисавшей клочьями, как траурные вуали. Массивный дубовый стол был покрыт пылью, сквозь которую угадывались очертания опрокинутых хрустальных кубков и почерневшего серебра. На каменном полу лежали ковры, превратившиеся в труху, а в нишах стояли статуи, чьи лица были стерты временем до безликих овалов. Влажный, ледяной воздух пахнет плесенью, тленом и забвением.Рядом с саркофагом, недвижимый и безмолвный, будто ждал все эти годы, стоял Себастьян. Его темный камзол и белоснежная рубашка были безупречны, будто время не посмело коснуться слуги. В руках он держал аккуратно сложенную одежду: черный кафтан строгого покроя, темную рубашку, сапоги из мягчайшей кожи.— Добро пожаловать в новую эру, ваша светлость, — голос Себастьяна был ровным, лишенным каких-либо эмоций, кроме почтительности.Вацлав взглянул на свои руки, на истлевшие, рассыпающиеся при малейшем движении лоскутья парчи и бархата. Он молча принял одежду от слуги. Движения его были медленными, механическими, будто он вспоминал, как управлять своим телом. Кожа, холодная и мертвенная, скрипела, как пергамент. Одеваясь, он не сводил горящих точек глаз с Себастьяна.— Что за бардак в этой эпохе? Что с моими людьми? — голос Лорда Крови звучал как шелест сухих листьев под ветром, но в нем была железная тяжесть. — Даже я пробудился?Себастьян, помогая поправить складки на кафтане, ответил, глядя куда-то в пространство за плечом господина.— Эпоха завершена. Чужая Воля покинула наши сознания. При этом Владыка выжил. И похоже, бежал. Потому как и Герой жив здоров, — при этом слове Себастьян слегка поморщился, будто от кислого вкуса, — Он продолжает свою «охоту». Он… очищает земли. Ваши земли. Те кто возвращались, похоже, попали под его руку.Вацлав застегнул последнюю пряжку на кафтане. Его пальцы, теперь облаченные в тонкую черную кожу, сомкнулись в кулак. Лорд Крови выпрямился во весь свой неестественно высокий рост.— Сколько с нами?— От первого поколения, ваша светлость? Два десятка. Возможно, меньше. Всего меньше сотни добрались сюда. Многие, включая ваших прежних слуг, бегут от меча Героя вглубь Мертвых земель. Ищут спасения там, где даже древние монстры не решаются селиться.Вацлав медленно повернулся и пошел к заваленному обломками входу. Пыль расступалась перед ним. Он протянул руку, и створки древней двери, с глухим стоном распахнулись в стороны, открыв вход в длинный, темный коридор.— Девяносто два процента, — прошептал он. Его голос потерял шелест. В нем зазвенела сталь, холодная и острая, как лезвие. Красные точки в глазницах вспыхнули ярче, освещая мрак перед ним кровавым отсветом. — Герой еще жив, говоришь? Не пора ли вмешаться. Пойдем, Себастьян. Посмотрим на новый мир.Он шагнул в темноту. Слуга, не произнеся более ни слова, скользнул за ним, как тень. В опустевшем склепе лишь пыль медленно оседала на краю открытого каменного гроба.***Кони шли медленно, устало фыркая, их копыта глухо стучали по утрамбованной земле дороги. Дворянин в дорожном плаще, пропыленном до серого цвета, не пришпоривал их. Он сидел в седле прямо, небрежно держа поводья, и смотрел вперед. Не на дорогу, а поверх нее, поверх голов тех, кого он приказал посадить на колья по обе стороны от нее.Они тянулись дальше, чем видел глаз, эти живые и полуживые маяки его правосудия. Кто-то уже замолк, склонив голову набок, глаза выклевали вороны. Кто-то еще шевелился, издавая слабые, пузырящиеся звуки, когда копыта приближались. Мольбы уже кончились. Осталась только агония, протяжная и публичная. Ветер гудел в пустых глазницах, раскачивал тела, запертые на деревянных клиньях. Запах стоял густой, сладковато-гнилостный, с железным привкусом крови. Его не перебивало даже полевое разнотравье.Он проезжал мимо распятия, где висел мужчина с вырванными ногтями на руках и ногах. Тот приоткрыл слипшиеся веки, посмотрел на всадника пустыми, мутными глазами и беззвучно пошевелил почерневшими губами. Не просьба. Не проклятие. Просто последний, автоматический жест еще живых мускулов. Дворянин провел взглядом по фигуре, будто сверяя детали, и кивнул про себя. Приговор был исполнен трое суток назад. Человек промучится еще день, может, два. ***Он вспомнил тот день, когда впервые указал всем на свою позицию - преступление против простых жителей будет караться страшнее чем бунт против него самого. Жаркое марево над полем, где его солдаты столкнулись с разношерстной толпой восставших: и крестьян, вооруженных вилами и топорами; и более подготовленными и лучше вооруженными - теми, кто давно готовился к тому восстанию. Гул битвы, далекий и неинтересный. Его интересовало другое. Он со своим особым отрядом, людьми в простой, но прочной броне, рыскал среди хаоса, в деревушке, куда отступила часть бунтовщиков. Он нашел их не в окопах, а в погребах и домах. Грабящих. Насилующих.Он не тратил время на слова. Его люди хватали преступников с холодной, отработанной эффективностью. Затем он выносил приговор. Всегда один и тот же, за любое из трех преступлений: убийство беззащитного, изнасилование, мародерство во время бунта. Не за бунт. Никогда за бунт. Только за преступления против простых людей.Потом был ритуал. Его люди находили выживших жертв или родственников погибших. Приводили их на место битвы бунтовщиков и армии, ограждали от хаоса щитами. И он спрашивал, глядя им в глаза, полые от горя и страха: – Их приговор - смерть в агонии. Мне не важно кто приведет в исполнение. Хотите отомстить - я дам эту возможность? Не можете найти в себе сил - просто наблюдайте. Мы сами все сделаем.Одни отворачивались, не в силах смотреть. Другие кивали, и тогда им вручали нож, дубину, горящую головню. И они сами, дрожащими руками, исполняли приговор. Или наблюдали, как это делают его солдаты, медленно.Уже пятеро были распяты на глазах у бунтовщиков. Они видели лицо старой женщины, которая, зажмурившись, вонзила нож между ног насильника своей внучки. А услышав его крики, велела заткнуться и вспорола горло.После таких сцен бунт на том участке обычно затихал. Частично из-за страха перед жестокостью. Частично из-за тишины, в которой гас последний уголь ярости в груди, ранее разожженный подстрекателями.После, бывшие бунтовщики, сами выдавали тех, кто пользовался хаосом и творил бесчинства. По стечению ли обстоятельств, или по холодной логике возмездия, но все главные зачинщики, все, кто первыми кричал «к оружию!», в итоге тоже оказывались на кольях. Доставленные туда теми самыми руками, что ещё недавно сжимали вилы и косы по их призыву.***Кони миновали последний ряд тел и подошли к воротам внешней стены. Они никогда не запирались. Зачем? Предупреждение было нагляднее любой железяки. Сами ворота, грубые, из темного дуба, были инкрустированы по краям желтовато-белым узором. При ближайшем рассмотрении узор складывался в черепа и переплетенные кости. Не искусная резьба. Настоящие. Полированные, вставленные в дерево и камень.Дворянин проехал внутрь и вздохнул, слегка расправляя плечи. Внешний периметр был пройден. Теперь начинался второй акт представления – кладбищенский серпантин.Дорога, мощеная булыжником, резко уходила вправо, начиная длинный, извилистый подъем по склону холма. Подняться напрямик было нельзя – склон был слишком крут, почти отвесен, усыпан острыми камнями и колючим кустарником. Природа создала идеальный, неподкупный часовой. Он заставил ее работать на укрепление.Он пустил коня шагом, давая тому самому выбрать темп. Сам смотрел по сторонам. Склон ниже дороги был густо усеян могильными плитами, крестами, каменными обломками. Никакого порядка, никаких аллей. Хаотичное нагромождение памяти. Здесь лежали те, чьи останки уже не годились для украшения стен. И те, кто умер своей смертью на этих землях за время его правления. Он не делал различий. Смерть всех уравняла. Крестьянин или грабитель – все, кого уже некому было хоронить попадали сюда.Подъем занял не мало времени. К концу его кони тяжело сопели, а на горизонте окончательно погасла вечерняя заря. Когда дорога, наконец, выровнялась, перед ними возникла иная стена. Ниже, тоньше, но с настоящими, железными воротами. Наверху, в бойницах, мелькнул свет фонаря. Его заметили.– Открыть! – раздался негромкий, но четкий голос сверху.Скрипнули тяжелые засовы, ворота медленно поползли внутрь. Дворянин въехал в свой настоящий дом.Контраст был намеренно ошеломляющим. Никаких черепов, никаких следов смерти. Большой, ухоженный сад, где даже в сумерках угадывались ровные ряды фруктовых деревьев, аккуратные кусты роз, петляющие дорожки, усыпанные гравием. И в глубине – само поместье. Не дворец, не замок. Просто большой, крепкий, двухэтажный дом из темного камня и добротного бруса. Скромно. Практично. Уединенно.У конюшни, сложенной из того же камня, его ждал пожилой, сухопарый мужчина в строгом, темном камзоле, с лицом, которое никогда не выражало ничего, кроме почтительного внимания.– Добро пожаловать домой, господин, – поклонился тот, принимая поводья.Дворянин слез с седла, разминая затекшие ноги. Плащ снял и бросил слуге.– Все спокойно?– Да, господин. Никаких донесений, требующих немедленного внимания, не поступало. – Хорошо. Я буду в дальней комнате.Он не пошел в главный зал, не задержался в саду. Он направился в ту самую, дальнюю часть дома, где за второй, внутренней дверью из литого металла находилась его келья. Комната без окон, со стенами толщиной в половину человеческих роста, обитая изнутри мягким, звукопоглощающим войлоком. Здесь стояла лишь одна кушетка, жесткая, как камень, и маленький столик с кувшином воды.Здесь он спал. Если это можно было назвать сном.Дверь закрылась за ним с тихим, но тяжелым щелчком. Потом сбросил дорожную одежду, остался в простой льняной рубахе и штанах, и сел на кушетку.Голод, верный спутник, тут же поднял голову.Он не был обычным чувством пустоты в желудке. Это было вселенское, физическое страдание. Словно каждый мускул, каждая кость, каждый нерв требовали топлива, кричали о своей истощенности. Он чувствовал, как сила покидает его, как его плоть становится хрупкой, прозрачной, как пергамент, натянутый на скелет. За день, проведенный в дороге на скудном пайке навык «Воплощение греха чревоугодия» начал мстить.Он лег на спину, уставившись в темноту потолка, и начал дышать. Медленно. Глубоко. Методично. Он научился этому за годы. Учился вдавливать голод в самую глубь сознания, погружаться в состояние, близкое к анабиозу, где боль становилась далеким, фоновым гулом. Он мог пролежать так днями, неделями, почти не двигаясь, почти не думая. Сохраняя энергию только для самого необходимого.Так он жил последние годы. Всплесками активности, когда нужно было появиться на людях, решить неотложные дела, поддержать видимость. И долгими, пустыми периодами затворничества, борьбы с самим собой, с ненасытным чудовищем, которое он в себе взрастил.***Раньше было иначе. Раньше «Обжорство» было благом. Во время экспансии Империи, в походах, он открывал для себя кухни завоеванных народов. И чем обильнее и разнообразнее был стол, тем могущественнее он становился. Сила, скорость, реакция, острота восприятия – все взлетало до небес. Он заканчивал трапезу, вытирая губы, залитые густым, красным вином, и шел рубиться с врагом, ощущая себя богом войны. А потом, едва стихали последние крики на поле боя, пока его люди добивали раненых и собирали своих, ему уже накрывали новый стол. Прямо там, на краю поля трупов и дыма. Он ел, и раны затягивались быстрее, и усталость уходила, и он снова был готов к бою.Люди шептались. Говорили, что он пьет кровь врагов, что поедает их плоть. Он не опровергал. Пусть болтают. Для солдат он был талисманом, непобедимым предводителем. Для врагов – кошмаром.Теперь этот кошмар обернулся против него. Навык эволюционировал. «Воплощение Греха» требовало абсурдных объемов. В год неурожая он сам наложил на себя ограничения. Потом понял, что не может их снять. Не без риска превратиться в ненасытного монстра, который сожрет все вокруг, а потом умрет в муках.Поэтому – келья. Тишина. Сон.Он провалился в него не сразу. Сначала был долгий, мучительный период, когда голод грыз его изнутри, а мысли метались, вспоминая пиры прошлого, сочность мяса, аромат вин, сладость фруктов… Он стиснул зубы, вцепился пальцами в край кушетки, пока суставы не побелели. Прошло. Наступило оцепенение.Он не знал, сколько прошло времени. Часы в этой комнате не существовали. Но его вырвало из пустоты нечто острое, настойчивое. Стук в дверь. Неровный, торопливый.– Господин! Господин, прошу прощения, но это срочно!Голос верного слуги. Но не его обычный, вышколенный тон. В нем дрожала паника.Дворянин попытался открыть глаза. Веки слиплись. Он силой разлепил их. Темнота плыла перед глазами. Голод, на мгновение оттесненный сном, обрушился на него с новой, яростной силой. Волной тошноты, слабости, боли. Он был пуст. Абсолютно пуст.– Войди, – прохрипел он. Голос звучал чужим, сухим, как шелест мертвых листьев.Щелчок замков, скрип петель. В проеме, слабо освещенном светом факела из коридора, возник силуэт Себастьяна.– Господин… Империя… – слуга запинался, дыхание его было прерывистым. – Император мертв. Наследники дерутся за трон. Принц Карл… он захватил город. Захватил всех вассалов, лорда-наместника, членов совета. Он требует, чтобы вы немедленно явились к нему и принесли присягу. Он прислал гонца с ультиматумом. Я… я испугался, господин. Разбудил вас, не подготовив…Слуга замолк, поняв, что говорит не то. Его глаза, привыкающие к полутьме, начали различать фигуру на кушетке. Он увидел то, что видел уже много раз после долгого поста, но отчего каждый раз кровь стыла в жилах.Его господин. Это был как скелет обтянутый кожей, цветом похожей на старый воск. Впалые щеки, резко очерченные скулы, глубокие глазницы, в которых тускло мерцали зрачки. Он был похож на оживший труп, на мумию. Руки были тонкими, с четко проступающими каждой косточкой, каждой веной.И в этих глазах, в этой маске смерти, вспыхнул огонь. Не ярости. Не расчёта. Животный, всепоглощающий Голод. Тот самый, который он годами держал в своем теле. И сейчас, пробужденный резко, насильно, без подготовленной «жертвы» в виде обильной трапезы, он вырвался на свободу.Дворянин поднялся. Не плавно, а резко, с каким-то неестественным, костлявым проворством. Слуга отшатнулся, прижавшись к косяку двери.– Еда… – прошипел дворянин. Его взгляд скользнул по слуге, не видя в нем человека, видя только… источник. – Я… я не успел, господин! Гонец только что, я сразу к вам… – бормотал Себастьян, пятясь в коридор.Но было уже поздно.Дворянин двинулся. Не пошел – сорвался с места. Его истощенное тело, которое секунду назад казалось хрупким, развило чудовищную, взрывную скорость. Он пересек комнату за миг и вцепился в Себастьяна.Не руками. Зубами.Он с силой, ломающей все представления о возможностях человека, вонзил клыки – когда они успели стать такими длинными, острыми? – в бок шеи слуги, прямо в яремную вену. Теплая, соленая кровь хлынула ему в рот.Себастьян вскрикнул, коротко и хрипло, и обмяк. Но не потерял сознание. Шок и ужас держали его на плаву. Он чувствовал, как жизнь высасывают из него, как холод растекается по телу.А дворянин пил. Жадно, сдавленно урча. Кровь была не едой. Она была искрой, брошенной в пустую топку. Она была первым глотком после долгой жажды. Она оживляла, давала силу. И пробуждала нечто новое.Вкус. Вкус жизни. Вкус тепла. Вкус… возможности.Какой-то древний, дремавший в самой глубине его существа инстинкт пошевелился. Знание, которого у него не было секунду назад, стало очевидным. Ясным.Одной рукой он продолжал держать бьющееся в последних конвульсиях тело Себастьяна. Другую поднял. Посмотрел на свои пальцы. Ногти были длинными, острыми, темными. Он без усилия, будто резал пергамент, провел ногтем по своей собственной запястью, вскрывая вену. Несколько капель его собственной, теперь уже измененной, несущей в себе эхо только что выпитой жизни крови упало на губы Себастьяна, в его полуоткрытый, хрипящий рот. Попало на язык.Конвульсии слуги прекратились. Хрип оборвался. Наступила тишина.▷ Навык: «Воплощение греха чревоугодия» достиг максимальной стадии.▷ Получен Титул: Воплощение Греха — Чревоугодие.▷ Получен Титул: Кровопийца.▷ Существо [имя: Вацлав] эволюционирует в новый вид «вампир».▷ Получен Навык: Создание себе подобных.▷ Распространение нового вида. Количество особей: 2.Дворянин – Вацлав – оторвался от шеи Слуги. Кровь струилась по его подбородку, пачкала рубаху. Но слабость ушла. Ее сменила странная, пульсирующая сила. Он чувствовал каждый мускул, каждое сухожилие, наполненные новой энергией. Не сытость. Иное. Вечную, ненасытную жажду, но теперь эта жажда была полностью в его власти.Он посмотрел вниз. Слуга лежал неподвижно, бледный как снег. Но грудь его слабо поднималась. На шее зияли две аккуратные, глубокие раны. И сквозь тонкую кожу на лице проступала голубоватая сеть вен. Но венах текла уже не только человеческая кровь.Себастьян открыл глаза. Они были тусклыми, стеклянными. Потом фокус вернулся. Он увидел своего господина, склонившегося над ним, увидел кровь, почувствовал жгучую, невыносимую жажду и странную, холодную ясность в голове. И все понял. Без слов. Знание пришло само, как дар и как проклятие.– Господин… – начал он, и голос его звучал хрипло, но без прежней подобострастной дрожи. – Что… что вы сделали?Вацлав вытер рот тыльной стороной ладони, оставив кровавый мазок на щеке.– Пока и сам не знаю. Но у меня есть четкая уверенность, что ты мне послужишь еще много веков, – сказал он просто, как нечто не сильно значимое. – Сейчас важнее другое. Император мертв. Принцы воюют. Нас хотят поставить на колени. – Он повернулся и вышел из кельи в коридор. Его походка была уверенной, сильной. Голод притих, удовлетворенный первой, малой жертвой. Но он знал – это только начало. – Готовь мое оружие и доспехи. И скажи повару… – он усмехнулся, и в улыбке блеснули острые клыки, – что его услуги понадобятся позже. А сейчас посмотрим, что за щенок этот принц, и кто перед кем должен становиться на колени.Себастьян поднялся во весь рост. В его глазах горел новый огонь – голод, преданность и холодная решимость.– Слушаюсь… господин.Он вышел из дома в ночной сад. Воздух был прохладен, полон запахов земли и растений. И он чувствовал их все, в тысячу раз острее. Он слышал, как шелестит листва, как бьются сердца спящих в людской, как течет вода в колодце. Он был голоден. Он был силен. И он был больше не один.Пир начался. Не в банкетном зале а на улицах города. В глубине сознания Вацлава, поверх шума пробудившейся жажды, все новые потоки данных превращались в строки приобретая смысл:▷ Получен Титул: Линчеватель.▷ Получен Титул: Людоед.▷ Получен Титул: Лорд Крови.▷ Получен Титул: Враг человечества.▷ Распространение нового вида. Количество особей: 200.▷ Система закончила определение позиции вида «вампир». Принадлежность: демон.▷ Распространение нового вида. Количество особей: 4000.На руинах Империи, что давно стерта временем. Появилось государство вампиров. Тайное государство, что пережило десяток эпох, прежде чем оказаться на грани истребления от рук безумного Героя.