Глава 1.【Свидетельство 3】 Бывшая директриса приюта Айрис Бельман

Глава 1. Расследование

【Свидетельство 3】 Бывшая директриса приюта Айрис Бельман

– Пришёл убить меня?

Весьма оригинальное приветствие.

Юнихт даже поневоле был впечатлён.

Во время визита Юнихт столкнулся с врачом средних лет, который, видно, ухаживал за Бельман.

Стоило намекнуть на беспокойство о её здоровье и упомянуть расследование дела Эйдии, как его – к удивлению – тут же провели в спальню. Вероятно, для нынешней Бельман торговля информацией была единственным способом раздобыть денег. Врач, казалось, был недоволен неоплаченными счетами за визиты на дом.

Однако за дверью его ждал яростный отпор.

Бельман полулежала в постели, опираясь на подушку. Её глаза лихорадочно блестели, как у тощей бродячей кошки. Мало кто при виде незнакомца первым же делом осведомляется, не хочет ли он совершить убийство. А уж тех, кто действительно бросает подобные обвинения в лицо – и подавно.

Её бдительность обострилась настолько, что граничила с безумием.

Очевидно, события прошлого нанесли ей тяжелейшую психологическую травму.

Либо же она действительно [что-то сделала].

В любом случае так дело не сдвинется с мёртвой точки.

Айрис Бельман, [бывшая] директриса приюта.

Глядя на иссохшую пожилую женщину, Юнихт поднял пустые ладони, демонстрируя безобидность.

Впрочем, её тело, закутанное в простую серую тряпицу, больше напоминало таковое у ощипанной курицы. Судя по ветхости спальни, жила она в крайней нужде. Задушить её голыми руками не составило бы труда. Но у Юнихта не был намерения вершить преступление, так что он счёл за благо промолчать.

Изобразив на лице наиболее доброжелательную улыбку, Юнихт произнёс:

– У меня нет таких намерений. Я не причиню вам вреда. Я лишь хочу поговорить.

– Лжёшь ведь. Ху-ху-ху-ху, ты ведь тоже, да? Ты тоже из них, да?

Послушался той девчонки и пришёл меня убить, да?

Зайдясь высоким смехом, Бельман забила ногами под одеялом. Простыня сползла, обнажив тощую ногу. Точно детская истерика, – Юнихт отвёл взгляд – зрелище было слишком уж болезненным.

Даже ему было трудно смотреть прямо.

Мысленно он перебрал подробности трагедии, постигшей Бельман.

Именно это событие стало отправной точкой падения злодейки-аристократки.

Чтобы подорвать веру в Святую и заставить замолчать её сторонников из культа Богини, Эйдия организовала поджоги множества связанных с ними учреждений.

Это случилось незадолго до её попытки изгнания Святой.

Детский приют под руководством Айрис Бельман подвергся нападению первым. Директриса была ранена.

В других местах были и погибшие. Поначалу безумства Эйдии сходили ей с рук благодаря поддержке фанатично влюблённых поклонников, в том числе Наследного Принца, и посеянным сомнениям в адрес Святой. Но когда её расточительство вышло за все мыслимые рамки и начало разорять страну, дело вновь привлекло внимание. И так справедливость восторжествовала.

В результате Эйдию казнили.

Но покой к Бельман, похоже, так и не вернулся.

Вцепившись в свои седые волосы, она возопила на высокой ноте.

– Я знаю. Не видать мне покоя. Нет для меня спасения!

– Ну что вы такое…

– А-а, почему же? Ну почему?! Богиня должна быть милосердна. Так почему же она не явила милость мне… правда… правда ведь? Да, я не святая. Не могу сказать, что жила в абсолютной чистоте и честности. Жизнь моя была полна стыда. Но… но всё же? Я же никогда не забывала о молитве, день за днём, – мелкие глазки Бельман наполнились слезами. Останавливать её было бессмысленно.

Скрестив руки на груди, Юнихт стоял и наблюдал. В таких ситуациях выигрывает тот, кто умеет слушать. Бельман продолжала свою исступлённую исповедь. С жаром, будто оперный солист:

– В каком бы позоре и раскаянии я ни пребывала, я свято хранила свою веру! Красота её учений порой давила и терзала меня, словно тяжкий груз! Но я никогда не отступала от них, верила, что это ниспосланное мне испытание! Так почему же!

Разве я не заслужила хоть какой-то награды!

Финал достойный удара в литавры.

Юнихт оценил его, но тут же задумался: И в этом-то и вывод?

Роль служителей церкви – верить во спасение и находить благодать в повседневном. Либо же рассматривать систему веры с Богиней в центре как абсолютную, а себя считать лишь исполнителями её воли. Требовать награды – удел простых прихожан. По крайней мере, никак не директора связанного учреждения.

Как-никак, даже палач – являясь атеистом – знал одну непреложную истину.

Бог всеведущ и всемогущ. Но если бы такое существо даровало милость каждому, мир бы давно утонул в счастье. Вот почему он смог заключить следующее.

Бог не улыбается [отдельным людям].

Так оно и есть.

– Всегда… всегда только я… я… – плач Бельман не утихал.

Что ж, – теперь Юнихт заволновался. Часто в потоке жалоб проскакивают важные крупицы информации.

В таких случаях стоило б смешать сочувствие и жалость, сыграв роль [доброго соседа]. Но здесь, кажется, всё сведется к бесконечным обидам на судьбу. Юнихт забеспокоился, уже подумывая о временном отступлении.

Как вдруг. Бельман неожиданно моргнула.

– А, а-а… о-й? Простите, а вы кем будете?

– Ой, вы пришли в себя как раз вовремя, – с неподдельным удивлением заметил Юнихт.

Тёр-тёр, – Бельман протёрла глаза. Похоже, до этого она принимала гостя за какую-то галлюцинацию. Раз уж его наконец заметили, Юнихт решил соблюсти приличия. Раз уж перед ним дама, он снял шляпу. Отвесив вежливый поклон, юноша представился.

– Я детектив. Я прибыл поговорить с вами по поручению одной высокопоставленной особы.

О нападении, совершённом Эйдией.

И, прежде всего, о её детстве.

Он должен был узнать, где началась эта дорога в ад.

＊＊＊

– Детектив, говорите?

– Да, именно так.

– Вы пришли расследовать нападение? Но я уже дала все показания властям и газетам, разве нет? Не поздновато ли теперь…

– Нет, меня интересует другое. Я хочу знать об Эйдии в те времена, когда она была в приюте.

– О её детстве? – Бельман подозрительно прищурилась.

Верно, – Юнихт понимал. Вопрос звучит странно, чего таить. Его вполне могли выставить вон. Но, к его удивлению, Бельман глубоко задумалась.

Возможно, – подумалось Юнихту. – Она ждала, что кто-то рано или поздно начнёт об этом расспрашивать?

…Если так, то почему?

Её первоначальная истерика теперь казалась ещё более странной. Вопросов было с лихвой.

Но сейчас Юнихт и понятия не имел, с чего начать расследование. Он молча ждал ответа.

– Ну-у… так и быть, – наконец она, казалось, пришла к решению.

Бельман размашисто кивнула.

– Всё-таки, скрывать мне нечего. Да, нечего. Совершенно нечего… возможно, такова воля Богини, раз даровала мне шанс ещё раз рассказать об Эйдии.

Логика была натянутой. Да и крайне подозрительной, к тому же. Но Юнихт воздержался от замечаний. Было выгоднее оставаться простым слушателем. Откашлявшись, Бельман начала.

– Как вы, наверное, знаете, Эйдия и Святая – родные сёстры-близнецы.

Вдруг Бельман моргнула. Уставилпсь в пустоту, будто пытаясь выудить образ из далёкого прошлого. Наблюдая, Юнихт заметил кое-что. Казалось, её внимание привлекали самые незначительные вещи. Отвлекалась легко, словно маленький ребёнок.

Уставившись на дыру в потолке, Бельман продолжила:

– Младенцами их положили в плетёную корзину. Бросил их в грязные, словно иловая жижа, воды реки Селена, и они проплыли почти до шлюзов.

– Какая печальная история.

– Нет, вовсе нет.

Юнихт посочувствовал искренне, без каких-либо скрытых мотивов. Такая судьба для младенцев крайне жестока.

Но Бельман лишь покачала головой с каким-то озадаченным видом. Плавно она продолжила:

– Обычное дело. Заурядная трагедия… нет, я бы сказала, даже рутина. В низовьях реки плавают трупы вытравленных плодов и выброшенных младенцев, гниющие и разлагающиеся… то, что они остались живы – уже милость…

– А было ли ей?

– А кто знает. С другой стороны, может быть и вовсе не было… Как бы то ни было, их обеих подобрали и воспитали в этом приюте… Святая… точнее, госпожа Святая, тогда ещё не пробудила свою силу. Она – особое дитя, в чьих жилах течёт кровь чудес. Но первой обнаружила этот росток… не кто иная, как Эйдия.

Хм? – Юнихт нахмурился. Он мгновенно перебрал в уме всю известную информацию. Этого факта в официальных отчётах точно не было. К тому же, учитывая всё, что произошло позже, это вызывало массу вопросов.

Чтобы уточнить, Юнихт вставил вопрос:

– Разве Эйдия и Святая не были в ссоре?

– Что вы! Совсем наоборот. Они были неразлучными сёстрами. Так похожи, что постоянно играли друг с другом, словно с собственным отражением в зеркале… Эйдия первой обратила внимание на дар Святой и превозносила его. Именно поэтому их вражда во взрослом возрасте казалась мне такой уродливой…

– А была ли некая фатальная причина для раздора? У вас есть хоть какое-нибудь предположение?

Неужели их отношения начали рушиться с самого детства? Или что-то случилось уже в графском доме? Вот что его беспокоило. В ответ Бельман покачала головой.

– Дайте-ка подумать… если гадать, то Эйдия была слишком проницательным ребёнком. Возможно, она просто не вынесла того, что её сестру превозносят выше её… тем более что они были близнецами.

Довод звучал правдоподобно. Но в конечном итоге это были не более чем догадки. По-видимому, в памяти Бельман не было конкретного момента, предвещавшего катастрофу. Так рассудил Юнихт.

Между тем, старуха продолжала вещать, словно слагая стихи.

– Превращение любви в ненависть – старая, как мир, трагедия. Пока птичка в клетке беспомощна, её защищают. Но стоит её песне привлечь больше внимания, чем твоей собственной, и ты захочешь её заколоть. Мудрый человек всегда найдёт этому оправдание… а Эйдия была пугающе умна.

Тема разговора резко сменилась. Юнихт вздрогнул и опомнился. Не успел он оглянуться, а в глаза Бельман вернулось мрачное безумие. Зрачки неестественно расширились, и она продолжила настаивать.

– Умна и ужасна… будто чудище в человечьем обличии. Но это ведь ненормально? Ненормально же. Если бы не наша забота, эти близняшки сдохли бы собачьей смертью… утонули бы в реке, не успев помереть с голоду. Так разве я не заслужила благодарности! И всё же… это дитя… меня ненавидело… – Бельман захныкала, точно маленькая девочка. Было что-то по-настоящему жуткое в том, что так плачет эта иссохшая старуха. Но в её словах была доля правды. Верно, – Юнихт кивнул. Обычно люди испытывают благодарность к тому, кто спас его и вырастил.

Но Эйдия – нет. Она ненавидела и копила обиду.

Полагаю, тут два возможных варианта.

Она действительно была порочна до мозга костей, как и подобает [злодейке]? У Бельман был повод вызвать такую ненависть? – Юнихт оценивающе глянул на убитую горем женщину.

Не замечая взгляда, Бельман взвыла.

– А-а, Эйдия! Эйдия Дорваз! Страшно, как страшно. Я в ужасе! Каждую ночь я не сплю. Ведь эта девчонка может прийти и убить меня! Эта ледяная, бездушная девка, порождение зла… с топором, чтобы убить меня…

– Успокойтесь, пожалуйста. Эйдия мертва.

В конце концов, именно Юнихт поднял её отсечённую голову после казни. Именно он вытер кровь.

Факт [смерти] был подтверждён. Его не изменить.

Но на это утешение Бельман ответила звериным рёвом.

– Я знаю! Не держи меня за дуру!

Тогда, – подумал Юнихт. – Чего бояться? Мертвецы ничего не могут сделать.

Эйдия гнила в земле. Но Бельман продолжала, противореча собственной ярости.

– Но точно ли? Точно ли она умерла?

– Она…

– Нет, верно. Я видела голову. Отсечённую. Отдельно от тела, верно? А значит, бояться нечего. Спокойно. Всё хорошо. Всё хорошо, абсолютно точно. А-а, но всё же? – дрожащими руками Бельман закрыла лицо. И выдавила сожаления, похожие на исповедь.

– Если бы только в тот день, когда их забирали в графский дом, я могла их остановить…

В этот миг Юнихт понял, куда нужно [заглянуть] на этот раз.

Вероятно, именно [там] была она. Роковая точка невозврата.

Зрачки пришли в движение, и Юнихт активировал дар.

Десять минут в его голове в реальности пролетели как мгновение.

Когда Юнихт вернулся в реальность, комнату огласил дикий хохот Бельман.

Словно пробуждаясь ото сна, Юнихт слушал этот искажённый звук.

– А-ха-ха-ха-ха-за, остановить? Я бы не смогла остановить. Ни за что не смогла! Не было ни единой причины останавливать. Никто бы не смог!

А значит, я не виновата!

Этот крик был обращён к Богу. Но ответа не последовало.

От череды пронзительных, высоких нот, почти звучания музыкального инструмента, у Юнихта заныла голова. Он прижал ладонь ко лбу. На это его необычное движение отреагировала Бельман. Вновь уставившись на Юнихта, она жутко заклекотала.

– Ну же, посмотри. На мою правую ногу… ты ведь добрый человек, отводишь глаза как джентльмен… Да смотри же, прямо на неё! Вот, гляди! Гляди! Гляди же! А-ха-ха-ха-ха!

Бельман снова задрыгала ногами.

Юнихт подчинился приказу. Он впился взглядом в её болезненное состояние.

– Да, её раздробили, только и осталось что отрезать! Без анестезии! Ножовкой!

У Бельман от бедра и ниже отсутствовала правая нога.

– А-а, это же просто смешно!

Богиня так ничего и не простила!

Воспоминания Айрис Бельман, [бывшей] директрисы приюта

Небо было ясным и ослепительно ярким, почти зловещим.

Сквозь листву, колышущуюся на свежем ветру ветвей, падали золотые лучи солнца.

В этой тёплой, безмятежной картине звенел девичий смех. Перед глазами того человека разворачивалась картина, словно само воплощение идиллии.

Похоже, это было перед детским приютом.

Элегантная карета стояла рядом с деревянным зданием, на крыше которого располагалась статуя Богини.

Подле неё учтиво улыбался пожилой кучер.

Четыре девочки быстро зашагали к экипажу. У каждой – кожаная сумка, лучшие – насколько можно было судить – платья. Лет им было тринадцать-четырнадцать.

Все четверо были миловидны и красивы. Рыжая, шатенка и – ещё с детскими чертами – Святая и Эйдия. Они обернулись и окликнули ту, от чьего лица разворачивалась сцена.

– Спасибо вам, учитель.

– Большое спасибо за всё, что вы для нас сделали.

– Я буду часто писать вам письма.

– Пожалуйста, присмотрите за остальными.

Тот человек помахал им рукой. Но девочкам того было мало.

Должно быть, какого-то важного напутствия. Наивно ждали его – насколько можно было судить.

Тяжело откашлявшись, [она] заговорила. Голос звучал почти болезненно, будто слова вырывались из глубины горла.

– Да, счастливого пути… Как директриса я горжусь тем, что вы отправляетесь на попечение. Обязательно станьте настоящими леди… и ведите себя достойно в его доме.

Да-а, – хором ответили девочки. Но только не Эйдия. Она подозрительно прищурилась – словно пытаясь разглядеть некий скрытый мотив – и уставилась на [неё].

Глаза глубокого цвета роз сияли, точно свежая кровь.

В этой благословенной сцене она была единственным тёмным пятном.

Человек, от лица которой видел Юнихт, демонстративно от неё отвернулся.

Миловидные фигурки девочек скрылись из виду. Откуда-то вне поля зрения донёсся голос: «Полагаемся на вас». Кажется, девочки поздоровались с кучером и сели в карету.

Лошадь тронулась, звук колёс начал стихать вдали.

Наверняка девочки махали руками. Но [она] упрямо отказывалась смотреть. Наконец воцарилась тяжёлая тишина.

[Она] тяжело вздохнула. Спрятала лицо в ладонях, да так и замерла.

– …О, Богиня.

Раздался тихий шёпот. [Она] умоляюще спросила.

– Ты ведь простишь меня, правда?

Ответа нет.

Не последовало.

И на этом – всё.

＊＊＊

Таковы были воспоминания Айрис Бельман, [бывшей] директрисы приюта.

Он метил именно на это, так что Юнихту удалось вытянуть сведения, не связанные с самим нападением.

Вероятно, это была сцена того дня, когда сестёр – Святую и Эйдию – забрали в дом графа Дорваза.

Но если это так, то на поверхность всплывал огромный вопрос.

Рыжеволосая и шатенка, те две девочки, что были вместе со Святой и Эйдией.

– …Их было четверо?

Другие две – куда же они подевались?