Глава 2. 【Свидетельство 4】 Смотритель Второго государственного кладбища Грек Кехинис

Глава 2. Подозрения

【Свидетельство 4】 Смотритель Второго государственного кладбища Грек Кехинис

Свежий ветерок ласкал его щёки. Золотистый солнечный свет падал на дорогу, пробиваясь сквозь листву. Он тихо рассыпался, смешивался с тенями и исчезал. Вокруг стояла тишина. Ни души.

Это было мирное, но какое-то тоскливо-одинокое место. Впрочем, чему тут удивляться.

На просторных лужайках тянулись лишь ряды простых надгробий да мемориальных плит.

Это было кладбище.

Причём не Первое государственное, где упокоили Эйдию, а Второе. Посетителей здесь и так было немного. А юноша к тому же забрёл в самую глубь. Зная всё это, Юнихт продолжал идти.

– …Неужели ещё нет?

Любимые сладости он отдал Кеннету. Табак же никогда не казался ему вкусным. От нечего делать Юнихт бродил по мощёной дорожке. Бесцельно ходил туда-сюда перед безымянными могилами.

– …Ой, что-то случилось?

Наконец-то, [клюнул].

Юнихт обернулся. Перед ним стоял пожилой мужчина в тяжёлом чёрном одеянии. На его простой груди на цепочке висела серебряная фигурка – символ веры в Богиню.

Ошибки нет, – Юнихт прищурился.

Это был Грек Кехинис, смотритель Второго государственного кладбища.

– Быть одному в таком уединённом месте… А-а, неужели вы заблудились? Не беспокойтесь. Это кладбище огромно… Такое порой случается, – Грек заговорил участливо. Оглядевшись, он раскинул руки.

Мягким голосом Грек начал давать пояснения, как и полагается смотрителю.

– Позвольте объяснить. Эта часть кладбища предназначена для тех, у кого не осталось близких – здесь ряды безымянных могил. Я – единственный, кто возносит здесь молитвы, смотритель. Если вы искали место упокоения семьи или друзей и сбились с пути, то верная дорога…

– Вместо этого, не соблаговолите ли вы просветить меня кое в чем другом?

– Ой, и в чём же? – Грек склонил голову, но выпрямил спину. Как священник, он приготовился выслушать Юнихта со всей искренностью. В ответ Юнихт снял шляпу. Словно фокусник, прижал её к груди.

А затем Юнихт нанёс удар шёпотом, острым как нож.

– Хочу услышать о [подозрительных поставках тел из дома графа Дорваза].

Лицо Грека тотчас побелело. Он сделал шаг назад, его замешательство было слишком явным. В точку, – кивнул Юнихт. Похоже, его догадка была верна.

Грек закричал – испуганно, но угрожающе.

– Откуда… откуда ты об этом пронюхал?!

На сей раз пьеса началась с обвинения.

＊＊＊

– На каком основании! В конце концов, [это] прекратилось много лет назад! И с чего бы сейчас…

– На самом деле, оснований нет. Доказательств тоже. Впрочем, ваше чистосердечное признание я только что получил, – Юнихт пожал плечами без тени стеснения. Его вид так и говорил: «Мне очень жаль, но вы попались». Грек затаил дыхание. Должно быть, осознал свою чудовищную оплошность.

Впрочем, было уж слишком поздно. Сказанного не воротишь.

Он взмолился, прося разъяснить загадку:

– Н-но как вы додумались прийти сюда?

– Когда-то в дом Графа вместе с Эйдией и Святой привезли ещё двух девочек. Но их след простыл… Их имена не всплыли ни во время гонений на Святую, ни во время суда и казни. Такая тишина после столь громкого скандала неестественна. Значит, в живых их уже нет.

А раз так, их нужно было где-то похоронить.

Ша-а, – зашумел ветер. Листва деревьев тихонько заплясала над надгробиями.

Юнихт поднял два пальца.

– Кандидаты – безымянные могилы. В столице два государственных кладбища, где принимают безымянных покойников. Но на Первом хоронят и аристократов, там строгий надзор. К тому же смотритель там – мой знакомый… взятки он не берёт. Стоит привезти ему подозрительный труп, и можно нарваться на донос. А что со Вторым кладбищем? У него есть дурная слава: Челс Робелия Древин, глава секты еретиков, использовал его для погребения членов своей секты… Имея такие вводные, я просто решил рискнуть. Это даже не дедукция, а результат сбора информации.

Плечи Грека поникли. За мгновение в его крысиных серых глазах промелькнула целая гамма сложных чувств. Наконец взгляд застыл в спокойствии побережья озера.

О-о, – подумал Юнихт. – Неожиданная реакция.

После глубокого вдоха Грек спокойно заговорил:

– …Нет-нет, не стоит скромничать. Это было блестяще. Вы правы. Выбрасывать тела мертвых девочек в Селену – удел глупцов из трущоб. Хочешь спрятать дерево – прячь его в лесу. Никто не станет раскапывать официально захороненные останки… то бишь, именно так всё и было.

Даже в случае убийства лучше хоронить тела открыто.

Грек произнёс это с тенью усмешки. Теперь настала очередь Юнихта затаить дыхание. Эти слова были фактически признанием вины. Он прищурился, удивляясь такой резкой перемене в поведении Грека.

В ответ Грек безобразно раздул горло.

Раздался неописуемый смех, похожий на предсмертный хрип лягушки.

– Ой-ой, да вы в замешательстве. Что-о такое. Я просто вспомнил… последнее захоронение было много лет назад. Тела не имели повреждений до самых костей. Никаких физических улик не осталось.

Понятно, – кивнул Юнихт. Здесь были только детектив и подозреваемый. Без независимой третьей стороны показания Грека о сокрытии тел не имели веса для суда.

Тем не менее Юнихт поинтересовался:

– Судя по вашему тону, тел было больше двух… В доме графа Дорваза девочки умирали одна за другой. Разве сам этот факт не является ненормальным?

– В ваших словах есть резон. Но думаете, сможете это доказать, не встретив препятствий? Это же графский дом, графский! Одно дело – кровавая мадам Эльжербен, у которой жертвы исчислялись сотнями, а тут – всего-то десяток с лишним… Смиритесь. Останки девчонок в могилах. И никто их никогда не выкопает.

Истина тоже останется под землёй.

Да, пожалуй.

Так оно и есть.

Грек рассуждает здраво, – признал Юнихт. Но в одном Грек в корне ошибался. Как-никак, Юнихт тоже [не имел никаких возражений].

– Мне всё равно. Я пришел спросить [о злодейке]. У меня и в мыслях не было доносить на вас кому бы то ни было.

– Чего?

Юнихт объяснил ход расследования, что привёл к сему моменту, цель визита и подтвердил отсутствие желания выдвигать против него обвинения.

Грек застонал – наполовину изумлённый, наполовину впечатлённый.

– И расследование о ней привело вас сюда… невероятно. В конце концов, о злодейке-аристократке ходит столько красочных сплетен. А вы из множества историй умудрились докопаться до её детства. И как вы только узнали, что из приюта привозили других девочек, не считая Эйдии… Не представляю, кто мог об этом разболтать.

– У детектива свои источники. Вот и всё. Давайте оставим мелочи, не поговорите ли подробнее о тех странных смертях в доме Графа?

Грек был связан с церковью. Юноша не мог допустить, чтобы его дар раскрыли. Юнихт сразу выдвинул почти невыполнимое требование. Как и ожидалось, Грек тут же забыл о своих вопросах. Вместо этого он насмешливо расхохотался.

– Ха-ха-ха, да вы шутите. Мне нечего вам сказать. Я вам ничем не обязан. Вы зря потратили время… Я человек занятой. Ну, всего доброго.

– Десять серебряных монет, – слова Юнихта прозвучали внезапно, вне связи с прошлыми. Но такой человек, как Грек, мгновенно бы понял их смысл. Вдобавок, последнее захоронение от дома Графа состоялось много лет назад.

Другими словами, у смотрителя давно не было [дополнительных] доходов.

Как и ожидалось, тот резко обернулся.

Грек выпучил глаза, он подался вперёд. Брызжа слюной во все стороны, отчаянно взмолился.

– Е-ещё пять накинете? Тогда я смогу покрыть долги в игорном доме!

– Восемь – в зависимости от содержания. Как насчёт доплатить поверх?

– По рукам! Если подумать, это, должно быть, тоже воля Богини! Я всё расскажу!

Что Бельман, что Грек слишком уж часто и удобно прикрываются именем Богини.

Юнихт молча изумился. Грек, откашлявшись, выпрямился.

– …Да, верно. Рассказ, который я сейчас поведаю, – это своего рода исповедь. Знаете ли, и я чувствую раскаяние… в некоторой мере.

Удивительно, но тон его обрел искреннюю серьёзность. Глубоко вдохнув и выдохнув, Грек начал.

– Первый запрос от дома графа Дорваза поступил около двадцати пяти лет назад.

И так начал обнажаться многолетний грех.

Вот содержание исповеди Грека.

＊＊＊

Началось всё с просьбы, не выходящей за рамки обычного.

Девочки, которых Граф забрал из приюта по доброте душевной, страдали от застарелого недоедания, а из-за суровой зимы их болезни обострились. В конце концов, несмотря на весь уход, они скончались. В семейный склеп их положить не могли. Но так как родных у них не осталось, Граф просил устроить им достойные похороны.

Я ведь вот что думаю.

Тогда в его словах не было лжи.

Вероятно, так всё и было на самом деле. Но именно это стало спусковым крючком. После этого что-то внутри него сломалось… Этика, мораль, разум.

Проще говоря, он сообразил: «Вот так всё сработает».

С тех пор, примерно раз в несколько лет, поступал один и тот же запрос.

Разумеется, я замечал странности. Я ведь не идиот. Это было слишком неестественно, таких трагических совпадений не бывает. Невольно догадываешься.

Покойницами были только молодые, красивые девушки. А похоть порой принимает весьма извращённые формы…

Но о таких мерзостях и думать не хотелось.

Я не знал истины.

Ну и что, что это подозрительно?

Я всего лишь клал тело в гроб и проводил службу… Именно так, я ничего не видел! И что с того, что однажды под веками трупа не оказалось глаз, а в глазницах засохло семя!

Если не видел – значит, и греха нет.

Вы ведь тоже так считаете?

＊＊＊

История была долгой. Вопрос в конце вынудил Юнихта призадуматься.

Ну, это уже точно ни в какие ворота.

Даже если вину нельзя доказать в суде, грех остаётся грехом.

Собственно, в ходе разговора сам Грек признавал, что стоит найти хоть одну улику – и ему конец. Что это, если не осознание собственного злодеяния? – но Юнихт решил не заострять на этом внимание.

Он уже наметил круг нужных воспоминаний. Осталось лишь вытащить их.

– Когда хоронили тех двух девушек, что делала Эйдия?

Юнихт поинтересовался с определённой уверенностью.

Злодейка-аристократка была там. Обычно хоронят по одному. Но в случае подозрительных смертей можно предположить, что с ними управились и разом. Именно потому, что увидела своими глазами конец подруг, она и ступила на лестницу, ведущую в ад, – он не мог отделаться от этой мысли. Грек, раздосадованный тем, что его пылкий вопрос оставили без внимания, цокнул языком. Совершенно ошеломлённым тоном он ответил:

– …Как же вы зациклились на этой злодейке. Часом не одержимы её призраком?

– …Не ваше дело. К слову, наш текущий разговор тоже влияет на итоговую сумму.

– Да-да, понял. Всё ради госпожи серебряной монеты.

На самом деле, при погребении тех двоих присутствовали и Эйдия, и Святая.

Юнихт слегка округлил глаза.

С Эйдией он предсказывал и угадал. Но не ожидал, что там была и Святая. Значит, на тот момент сёстры ещё не были в ссоре. Более того, – Грек продолжил:

– Пришёл даже сам Граф… Хотя обычно он вверял всё мне. Мол, явился по «просьбе Эйдии»… Честно скажу, было жутковато.

– Жутковато?

– А вы не понимаете? Разве нормальный человек потащит дочь на [похороны подруг, погибших при странных обстоятельствах] по первому требованию? Это ненормально. Граф к тому времени уже потерял здравомыслие… С тех пор новых тел девочек не присылали… Говорили, Эйдия свела Графа с ума, – Грек опустил голову и начал что-то бубнить. Пользуясь моментом, Юнихт заглянул в его память. Его зрачки начали извиваться, завершая активацию дара. Было рискованно делать это перед церковником, но тот, кажется, ничего не заметил. Однако спустя десять субъективных минут Грек выдал замечание, задевшее того за живое.

Юнихт считал, что сохраняет ледяное спокойствие детектива.

Грек же высказал иное мнение.

– Верно, тогда Граф. Его глаза были горящими, словно в безумной лихорадке.

Точь-в-точь как у вас сейчас.

Память Грека Кехиниса, смотрителя Второго государственного кладбища

Шёл дождь.

Беззвучная, мелкая туманная морось пропитала всё вокруг.

Бесконечные ряды надгробий и стволы сухих деревьев влажно блестели. На пожухлой траве стояли неглубокие лужи. Посреди этого пейзажа в серых тонах стояли две прекрасные девушки.

Справа – Эйдия.

Слева – её младшая сестра, Святая.

На фоне элегантного, изысканного траурного платья волосы Эйдии казались чернее сгустившейся тьмы. Перед лицом смерти она была окутана торжественной тяжестью скорби. Но её глаза были как у дикого зверя.

В алых глазах не было и следа печали.

Они сияли гордым, яростно полыхавшим гневом.

– …Почему… Анна… Лия… нет… нет, – Святая же рыдала как дитя. Скрытая кружевом чёрной шляпки, она продолжала ронять крупные слёзы. Неотрывно глядя на дно глубокой ямы перед собой.

Могильщики уже опустили гробы.

Два белых гроба безмолвно лежали рядом.

Тот, чьими глаза видел Юнихт, закончил читать молитву Богине. На плотно закрытые крышки начали бросать влажную землю. Шурх, шурх, – послышались глухие, монотонные звуки. Мокрая чёрная пелена постепенно скрывала гробы.

Эта сцена имела и иной смысл.

Девушек похоронили.

Они больше никогда не выйдут.

Святая, словно того не выдержав, упала на колени.

Эйдия плавно опустилась рядом. Опустилась на колени под дождём, нежно обняла сестру за плечи.

Не страшась промокнуть, Эйдия попыталась укрыть свою сестру-близнеца от холодного дождя.

В её действиях сквозила глубокая нежность – не столько сестринская, а скорее похожая на то, как мать-волчица защищает своего детёныша. Эйдия заговорила, будто успокаивая маленькую девочку:

– Всё хорошо. Так что перестань плакать. Мы не такие, как они. Нас никогда не закопают в холодную землю… ведь так? Отец? – легко окликнула Эйдия. Она обернулась.

Заинтригованный, [он] тоже повернул голову. Чуть поодаль от новой могилы стоял тучный мужчина, с похожим на бочку брюхом. У него были острые тщательно уложенные усы и здоровый цвет лица. Он был полон сил и энергии – совсем не та болезненная полнота, что у наставника-палача. Вероятно, это и был приёмный отец Эйдии, Граф.

Пока юная служанка держала над ним зонт, он величественно кивнул. Ответ прозвучал елейным, приторным голосом. По расплывшемуся лицу очевидно было, как сильно он обожал Эйдию.

– Конечно. Моя милая Эйдия. Ты – самая особенная девочка… как и твоя сестра. Тех я нечаянно сломал, но сестра – другое дело. Раз ты говоришь «нельзя», я конечно же буду беречь её. Это залог моей к тебе любви.

Эйдия ответила ему чарующей улыбкой. Затем снова прошептала Святой:

– Ну же, вытри слезы… нельзя портить отцу настроение.

– …Но …Эйдия.

– Ты станешь кем-то особенным, гораздо более важным, чем я. Ты станешь Святой. Так что будь спокойна, – будущая злодейка из знати утешающе погладила по спине ту самую сестру, кого в будущем изгонит.

Затем она перевела взгляд с могилы на графа Дорваза и обратно.

Увидев её глаза, [он] невольно ахнул. Но, предчувствуя недоброе, [он] всё же промолчал и не стал рассказывать Графу о том, как Эйдия на него смотрела.

Смолчал о её ярости.

Будущая злодейка из знати и не думала плакать. В её взгляде читалась такая нечеловеческая ненависть, будто к презренной белой свинье. Медленно, смакуя каждое слово, Эйдия прошептала.

– Когда-нибудь мы займём положение, в котором никто не сможет нам угрожать.

Обязательно, – пообещала она Святой.

В её сильном голосе была любовь.

Старшая сестра поцеловала младшенькую в щёку.

＊＊＊

– Благодарю вас… Отлично-отлично, похоже на подлинное. Неплохая сделка вышла.

Получив серебряные монеты, Грек принялся пробовать их на зуб, проверяя качество. Весьма старомодный способ.

Рассыпаясь в подобострастных улыбках, он отвесил прощальный поклон. На который Юнихт ответил лишь коротким кивком. Детектив двинулся прочь по тропинке, размышляя о том, как возмещать расходы.

Ряды безмолвных могил напоминали процессиею мертвецов.

Шагая между ними, Юнихт погрузился в раздумья.

Тот тон Эйдии. Та уверенность. Тот голос.

Крошечное чувство несоответствия только росло и усиливалось.

[Бывшая] директриса приюта Бельман утверждала.

– Превращение любви в ненависть – старая как мир трагедия. Пока птичка в клетке беспомощна, её защищают. Но стоит её песне привлечь больше внимания, чем твоей собственной, и ты захочешь её заколоть.

Безусловно, в этом была логика.

Люди и вправду бывают настолько глупы, что легко меняют чувства на противоположные. Бывают и те, кто проявляет высокомерие как обратную сторону любви. Но в данном случае обстоятельства явно были иными.

К предположению [бывшей] директрисы приюта Бельман Юнихт испытывал острое неприятие.

– Всё хорошо.

В голосе, которым Эйдия успокаивала Святую, сквозила глубокая нежность. Фактически, увидев её – то, как бережно она касалась сестры – Юнихт окончательно убедился.

Такое не пошатнуть так просто.

И всё же Эйдия увела Принца и попыталась свергнуть Святую с её пьедестала.

Более того, она организовала поджоги святынь Богини, чтобы окончательно подорвать репутацию той.

Между воспоминаниями из прошлого и свершившимися фактами зияло огромное противоречие.

К тому же, были и другие вопросы.

По словам Бельман, именно Эйдия первой заметила в сестре зачатки силы Святой. А судя по словам, сказанным на кладбище, Эйдия сама желала, чтобы её младшенькая стала Святой. Вероятно, она не жалела на это сил.

Другими словами.

– Именно Эйдия собственноручно сделала свою сестру Святой.

Изначально у неё не было причин преследовать Святую.

Тогда что же произошло между ними?

А что если.

– Все вокруг ошиблись насчет её цели?

Может быть, на самом деле она стремилась к чему-то совсем иному?