Глава 2. 【Свидетельство 5】 Приёмный отец Эйдии граф Дамлей Дорваз

Глава 2. Подозрения

【Свидетельство 5】 Приёмный отец Эйдии граф Дамлей Дорваз

Юнихт сам не ожидал, что его впустят в это поместье с первой же попытки.

Как-никак, был прецедент с неприступной обителью Святой. Однако двери открылись на удивление легко. И, как выяснилось, это не было решением самого Графа. С чего он так решил? Причина проста.

Сам Граф попросту был не в состоянии что-либо говорить.

– А? А-а? О?

Перед Юнихтом сидела говорящая туша мяса. Иного определения подобрать было сложно. Или, может, белая свинья, едва обтянутая дорогой тканью. От былого пышного мужественного тела не осталось и следа.

Он полностью утратил свою фигуру.

И словно этого мало. Из вечно приоткрытого рта стекала слюна, обнажая дёсны с редкими зубами. Глаза, скрытые под тяжёлыми складками век, вращались, подёрнутые зловещей мутной пеленой.

Хотел он того или нет, но Юнихт мгновенно осознал его нынешнее состояние.

Разум окончательно покинул графа Дамлея Дорваза.

– А… а-а, а? Кто… это? …Неужели Эйдия?

– Нет, я.

– Эйдия же!

У него даже не было времени представиться. Граф Дорваз задёргался всем телом, совершенно не осознавая, что спутал с кое-кем другим. Похоже, он попытался встать. Но массивное кресло лишь резко заскрипело. Он не сдвинулся ни на миллиметр. И всё же Граф зашёлся в восторженном, почти детском крике.

– Наконец-то, моя Эйдия вернулась? Какое счастье… Ну-ну, на улице ведь так страшно и опасно. Хорошо, что ты дома. М? Что такое, Эйдия. Неужели боишься, что я буду злиться? Всё в порядке. Не бойся. Я никогда не стану ругать мою милую девочку.

В этом мире для меня нет ничего важнее тебя.

Его голос был пропитан глубокой привязанностью. Лишь в нём можно было уловить хоть какой-то проблеск рассудка. Граф Дорваз продолжал изливать полные ласки слова.

– С возвращением, Эйдия. Я ждал. Всё время ждал тебя, как всегда. Все сюда! Живее! Эйдия вернулась… собирайтесь немедленно! Что вы возитесь, олухи! Это мой приказ! Живо бегите встречать Эйдию!

– Это, кажется, здесь уже все, кто есть…

Если оставить его как есть, истерика будет длиться вечно.

Юнихт робко его окликнул.

В углу комнаты он заметил пожилую чету – судя по всему, дворецкого и главную горничную. Должно быть, были наготове на случай, если граф Дорваз вдруг вывалится из кресла. Но слуг под их началом, видно, не осталось.

Коридоры по пути сюда жутко заросли пылью и грязью. Персонала явно не хватало.

И это было вполне естественно.

Всё это было дело рук Эйдии.

– Я… Нет, мне странно объяснять это вам, но. Не только Эйдия, но и госпожа Святая является дочерью из дома Дорваз. Благодаря ей титул у вас не отобрали… но огромные компенсации за преступления Эйдии, должно быть, не оставили вам ни богатства, ни земли… Печальная правда.

– Этого… этого не может быть. Не может! – брызжа слюной, граф Дорваз замахал конечностями. Его необъятный зад намертво застрял в кресле. Всё это выглядело как чистой воды комедийное зрелище. Пускай непочтительно и жестоко, но оттого Юнихт нашёл это ещё забавнее. Тряся жирным подбородком, граф Дорваз вопил. – Ведь Эйдия любила меня… да, она любила меня больше всех на свете… наша любовь была взаимной. Так что она бы никогда не причинила мне вреда. Она бы ни за что не поступила со мной так, никогда! Никог…да… ни… о-ой?

Внезапно его речь оборвалась. Тяжёлые веки поползли вниз.

Круглые глазки графа Дорваза часто заморгали. Он недоумённо склонил голову набок.

– Ты кто?

Разговор вернулся к началу. Это бессмысленно.

И даже зная это, Юнихт всё же решил представиться официально, сняв шляпу и слегка поклонившись.

– Я детектив. Я расследую прошлое Эйдии Дорваз при жизни.

– ……………………………………О чём ты говоришь?

И тут граф Дорваз произнёс фразу, обнажившую всю глубину его расстройства восприятия.

– Эйдия ведь прямо здесь?

＊＊＊

Юнихт оставил попытки вести диалог.

Дальше говорил только граф Дорваз.

– Но я не дам. Ни за что не подпущу к ней молодого мужчину. Эйдия моя. Только моя. Моя прекрасная, совершенная дочь. Идеал женщины. Правда же, Эйдия? …Эйдия? Эй, ответь мне… моя богиня. Эйдия… где моя Эйдия? Её нет? Нигде нет? Ой? Ты сейчас сказал «при жизни»? Значит, она мертва? Врёшь, мошенник! Эй, кто-нибудь, вышвырните этого шута! Какая дерзость! В темницу его! Вы меня вообще слышите, он же шарлатан!

Никто и слова не проронил.

Дворецкий и экономка даже не шелохнулись – видимо, привыкли. Комнату наполняла тяжёлая, затхлая тишина, напоминающая катакомбы. Но граф Дорваз, тряся растрёпанными редкими волосами, продолжал голосить.

– Э-эх, заткнитесь! Тихо, тихо, тихо! Не знаю. Быть такого не может. Ни за что. Она бы не бросила меня одного. Она бы не ушла, оставив меня здесь одного! Точно… именно так… ха-ха.

Его голос сорвался на хрип и затих. Услышав что-то похожее на всхлип, Юнихт подумал было, что это конец. Но предположение себя не оправдало.

Плотину прорвало, и с уст хлынул поток безумного бреда.

– Эйдия – мой ангел. Нет женщины идеальнее её. Если бы я знал, что встречу её, мне не пришлось бы жертвовать другими девчонками. Да, отныне я буду жить только с Эйдией. Видел эти красные глаза, видел эти чёрные волосы? Видел? Хорошо, тогда я выколю тебе глаза. Выбирай – раскалённым клеймом или иглой. Эйдия принадлежит мне. И плевать, что там хочет Наследный Принц. Правда, Эйдия? А-а, верно. Какая сегодня красивая луна. Белая, круглая, как череп. Кажется, вот-вот расплавится и стечёт вниз липкой жижей. Хочешь её? Я всё тебе отдам. Всё отдам. Только будь со мной всегда-всегда. Ой, Эйдия. Ты как? У меня всё хорошо, и у тебя всё хорошо, ну и ладно. Мы счастливы. Точно-точно-точно. Ха-ха-ха-ха, ху-ху-ху-ху-ху, кья-кья-ги-ги-ги-ки-ки-ки? – граф Дорваз резко вывернул шею.

Пуская слюни, он в растерянности спросил.

– …………………………………………… Кстати, а Эйдия ещё не пришла?

Воспоминания приёмного отца, графа Дамлея Дорваза

Это место напоминало рай.

Вокруг буйным цветом цвели яркие цветы. Даже воздух сиял, словно наполненный звёздной пылью. И всё же у окружающего пейзажа не было чётких контуров. Цвета перетекали друг в друга, смешивались, образовывали бесформенную массу. Будто кто-то взял изысканно украшенный торт и бездумно раздавил его, обратив в месиво. Одновременно прекрасно и тошнотворно. Чем дольше вглядываешься в этот мир, тем сильнее подступает дурнота.

Но в самом центре этого безумия находилось нечто по-настоящему прекрасное.

Там лежала Эйдия, абсолютно нагая.

Она без капли стыда демонстрировала тело, казавшееся воплощением мужских фантазий – худое и в то же время соблазнительно округлое. В этом хаотичном мире лишь силуэт Эйдии был чётким.

И это только больше пугало.

Словно совершенно другое произведение наложили поверх абстрактной мазни. Совершенно чуждые друг другу вещи были втиснуты в одно целое. От этого зрелища веяло неестественностью и дискомфортом.

Однако тот, чьими глазами видел Юнихт, казалось, не чувствовал ничего неприятного. [Он] смотрел на девушку с неистовой жадностью. Почувствовав этот взгляд, она зашевелилась.

Эйдия приподнялась с томной улыбкой на губах.

Красивая, изящная грудь была обнажена. Она мягко колыхнулась, будто маня за собой. Девушка грациозно протянула гибкую руку, приоткрыв бёдра. Между пальцами она зажала белую таблетку.

Похоже было на спрессованный порошок. Эйдия силой впихнула её [ему] в рот.

В тот же миг мир рухнул.

Эйдия раздвоилась, стало трое, четверо, пятеро, улыбнулась, повалила его навзничь, забралась сверху, заполнила собой всё вокруг, насыщала, делилась на части, заполняла каждую щель, двигала бёдрами, белая плоть бесстыдно дрожала, точно колышущееся молоко, а соки стекали липким дождём, превращаясь в волны, это море, море из плоти.

Плоть.

＊＊＊

Юнихт в спешке оборвал воспоминания.

– Га… гху, у… гхе, гхо.

Держась за лоб, он отчаянно боролся с сильнейшей тошнотой. Его мутило так, будто он провёл вечность в карете на разбитой дороге. Нет, может, и того хуже. В самый последний момент он заставил себя сглотнуть подступивший к горлу кислый желудочный сок.

Перед ним по-прежнему открывалась всё та же картина.

Граф Дорваз сидел в роскошном кресле, обитом дорогой тканью.

Его взгляд был пустым и мутным, с уголка губ всё так же капала слюна. Мышцы обмякли, лицо казалось оплывшим воском. Ещё мгновение назад он исступлённо выкрикивал: «Эйдия, Эйдия». Но теперь словно окончательно ушёл в себя. О здравомыслии не могло быть и речи.

Всё же, Граф был сломлен до основания.

И его память была столь же глубоко повреждена.

Юнихт был потрясён. Ему и раньше доводилось заглядывать в чужие воспоминания, но он никогда не видел в них такого хаоса. Обычно, даже если человек сходил с ума, сами кадры памяти оставались чёткими. Но в случае с графом Дорвазом всё было иначе.

Судя по всему, он действительно видел мир именно таким. Функции восприятия реальности были полностью искажены. Слова и действия – бессвязные от и до. Судя по всему, мозг графа Дорваза толком не работал уже очень долгое время.

Однако даже в этом безумном калейдоскопе была деталь, привлёкшая его внимание.

Таблетка, которую дала ему Эйдия.

Не была ли она отвердевшей версией того самого порошкообразного яда, которым, по слухам, любовница травила Короля?

Теперь вероятность того, что истинной преступницей была сама доносчица – Эйдия – стала пугающе высокой.

Пока ещё рано утверждать наверняка. Но мадам Дю Берри, скорее всего, действительно пала жертвой оговора. И довела Графа до такого состояния тоже, судя по всему, именно Эйдия.

Долгое время в прошлом она методично пичкала его ядом.

И так он встретил чудовищный финал.

Стало ясно и то, что между приёмным отцом и дочерью была сексуальная связь. Однако, – Юнихт бросил взгляд на графа Дорваза. – Мне видится маловероятным, что удастся получить больше информации от этого овоща.

В этот раз он узнал кое-что новое лишь об Эйдии.

О Святой, которую удочерили вместе с ней, по-прежнему не было известно почти ничего.

Этого было мало. Юнихт хотел больше информации о жизни обеих сестёр после того, как они попали в дом графа Дорваз в качестве приёмных дочерей.

Для этого, – подумал он.

Тот, кто наверняка приказал открыть мне ворота.

Ему были необходимы показания графини Дорваз.