— Что за сумасшедший такой?
Энок, услышав это, на мгновение моргнул.
Впервые он слышал, чтобы бог называл человека сумасшедшим.
Впрочем, неприятно ему не было.
Потому что это было правдой.
— Вы можете объяснить, почему я здесь?
Аша посмотрела на Энока и протяжно вздохнула.
— Я сама это хотела спросить.
Она на мгновение оглядела Энока с головы до ног.
Глаза, в которых плавали звёзды, уже вернулись к обычному виду.
— Я осмотрела твою душу. Хотела понять, как ты сумел добраться сюда.
— И что же?
— И вот что.
Аша ненадолго замолчала.
— Знаешь Храм Солнца?
Энок кивнул.
Это был самый влиятельный храм империи.
— У них чем больше человек делает добра и чем чище его душа, тем выше совместимость. Поэтому тамошние святые мужи и святые девы все как один обладают ясными, чистыми душами.
Аша продолжила, глядя на Энока:
— Наш храм другой. Божественная сила накапливается у тех, кто даже в нелепых, невозможных обстоятельствах без колебаний бросается вперёд и в конце концов создаёт чудо. Чистое стремление рискнуть жизнью ради невозможной вероятности — вот сила моего храма.
— Тогда...
— Верно.
Аша пристально посмотрела на Энока.
— У тебя это совпало до смешного точно.
Она ненадолго подбирала слова.
— Мои дети верят в чудеса, поэтому бросают вызов невозможному. Они знают страх, но всё равно прыгают вперёд. А ты вообще другого уровня.
Аша коснулась переносицы и продолжила:
— Ты совсем не боишься ни разрушить тело, ни потерпеть неудачу. Ты просто чисто, без примесей, безумно помешан на чуде под названием усиление.
Энок не стал возражать.
— Это странно?
— Не то чтобы странно.
Аша усмехнулась, будто ей было не по себе.
— Твоё безумие слишком чистое. Обычные люди, даже желая чуда, где-то внутри всё равно сомневаются или боятся, но у тебя такого нет ни на крупицу. Вся твоя душа, без малейшего колебания, помешана только на усилении. В некотором смысле это можно назвать той же чистотой, какой обладает святой Храма Солнца.
На мгновение повисла тишина.
— Только тот человек стал таким, потому что всю жизнь жил праведно, а ты стал таким просто потому, что свихнулся на усилении. Направление совершенно другое, но плотность этой чистоты совпала удивительно точно.
Аша посмотрела на Энока и сказала:
— Божественная сила, которую святой накапливает предельной сосредоточенностью, равна тому, что ты создал одной молитвой.
Энок некоторое время обдумывал её слова.
— То есть я хорошо подхожу храму богини?
— Да.
Аша пожала плечами.
— Слишком хорошо, и в этом проблема. Настолько хорошо, что одной молитвой ты встретился с богом напрямую.
Она ещё раз оглядела Энока с головы до ног и пробормотала:
— Правда, что за сумасшедший такой?
Энок немного покрутил эти слова в голове.
— Если у меня божественной силы столько же, сколько у святого, значит, я тоже могу пользоваться чудесами?
Лицо Аши стало неопределённым.
Это было выражение, по которому трудно было сказать однозначное «нет», но и «да» тоже.
— Это... немного трудно.
— Почему?
— Божественная сила определяется не одной только величиной.
Аша скрестила руки и продолжила:
— Да, совместимость со мной у тебя высокая. Но ты ведь не веришь в бога искренне. Точнее, веришь, но не полностью: ты видишь в этом средство поднять шанс усиления.
Энок не стал спорить.
Потому что это было правдой.
— Поэтому божественная сила не оседает как следует. Даже если её много, она не активируется полностью.
Аша ненадолго остановилась и добавила:
— Если бы ты мог хотя бы часть своей искренности к усилению направить в веру в бога, тогда это стало бы возможно, но...
Услышав это, Энок интуитивно понял.
Это невозможно.
Сказать ему направить хоть часть чувства к усилению куда-то ещё — всё равно что велеть вдохнуть и не выдыхать.
Аша, похоже, прочитала ответ по лицу Энока и больше не стала продолжать.
— Впрочем, нельзя сказать, что других способов совсем нет.
Она внезапно заговорила снова.
Аша легко взмахнула рукой.
Тогда в воздухе что-то появилось.
Это была белая длиннохвостая синица.
Точнее, птица из вида, который называют белоголовой длиннохвостой синицей: маленькая, пухлая и такая, что могла поместиться на ладони.
И она была не одна.
Несколько таких птиц порхали вокруг Аши, взмахивая крыльями.
У всех до одной были белоснежные перья и чёрные глаза.
— Это мои фамильяры.
Аша слегка коснулась пальцем одной из них.
Синица быстро перебралась на палец Аши.
— Когда ты молишься, божественная сила, которую ты не успеваешь поглотить, на мгновение выплёскивается наружу. Этой мгновенной силой можно заключить договор с одной из них. Если заключишь договор с моим фамильяром, сможешь косвенно получать часть моей защиты. Это должно помочь с тем самым шансом усиления.
— Как заключить договор?
— Просто. В тот миг, когда очнёшься в молельне, назови имя той, которая тебе понравится.
Аша по очереди указывала на длиннохвостых синиц и называла их имена.
Энок запоминал эти имена.
— Если назвать любое имя, договор будет заключён?
— Можно только с одной. Назови одно имя той, что тебе понравилась.
Энок кивнул. Затем немного оглядел синиц и открыл рот:
— Спасибо. А благословение вы тоже можете даровать? Напрямую.
Лицо Аши странно изменилось.
— Это... трудно.
— Почему?
Аша не ответила.
Она отвела взгляд в сторону.
Сделала вид, будто смотрит на звёзды в воздухе.
Когда Энок продолжил смотреть на неё, она медленно, очень медленно снова заговорила.
Её щёки слегка покраснели.
Аша сказала очень тихим голосом:
— ...Я бедная.
— Что?
— Чтобы даровать благословение, у бога должно быть достаточно силы.
Аша пробормотала:
— Силы не хватает, поэтому благословение я дать не могу. В десятку великих богов я, конечно, вхожу, но...
Она смяла конец фразы.
— Я последняя. Самая последняя. Если сравнивать с другими богами, разница в силе слишком большая. И в числе верующих, и в божественной силе. «Стремиться к храбрости и чудесам» звучит вроде бы величественно, но людей, которые искренне верят в это и следуют этому, очень мало. А оставшиеся верующие, если не считать жрецов, которые поддерживают храм, в основном азартные игроки, и их молитвы сводятся к тому, чтобы сегодня выиграть ставку.
Она нахмурилась и пробормотала:
— От таких молитв божественная сила как следует не накапливается. Поэтому силы, достаточной, чтобы даровать благословение... нет.
Её голос становился всё тише.
Но она не остановилась.
Похоже, стоило Аше начать выговариваться, и она уже не могла остановиться.
— Вообще-то я тоже хотела иметь храм, похожий на настоящий храм. Например, где-нибудь среди широких лугов или в огромном пространстве под открытым небом. Но сейчас я вот так болтаюсь в пустом месте, где ничего нет. Если нет верующих, нет силы, а если нет силы, верующие не собираются...
Унылое бормотание продолжалось.
Энок смотрел на неё и думал:
«Факты, которые мне не хотелось знать».
С виду от неё так и веяло тем, что друзей у неё нет.
Раз благословения не было, продолжать этот разговор больше не имело смысла.
Энок дождался паузы в её ворчании и заговорил:
— Тогда, пожалуйста, верните меня обратно.
Аша вздрогнула, а затем, словно наконец пришла в себя, неловко кашлянула.
Приведя выражение лица в порядок, она сказала:
— Д-да. Возвращайся.
В её виде было слишком очевидное смущение.
— Ах, и ещё.
Аша добавила:
— По возможности не приходи в храм молиться. Если такое снова случится, мне тоже будет трудно.
Энок коротко кивнул.
И затем сознание начало медленно отдаляться.
— Ха-а!
Очнувшись с резким вдохом, Энок увидел перед собой притихший храм.
Он некоторое время сидел в оцепенении.
В голове всё ещё ничего не успело уложиться.
Пространство, похожее на центр вселенной, черноволосая богиня, пухлые длиннохвостые синицы.
На мгновение было трудно понять, сон это был или реальность.
А потом он вспомнил слова богини.
«В тот миг, когда очнёшься в молельне, назови имя той, которая тебе понравится».
Энок огляделся.
Внутри храма всё ещё было тихо.
Но пламя свечей едва заметно дрожало.
Хотя ветра не было.
В этой тишине ощущалось что-то ещё.
Воздух был другим.
Он интуитивно понял: это и есть та божественная сила, о которой говорила богиня.
Сила, выплеснувшаяся на мгновение, всё ещё оставалась в этом пространстве и колыхалась.
«Сейчас».
Энок по очереди вспомнил имена длиннохвостых синиц, которые представила богиня.
Вместе с именами в памяти всплывал облик каждой птицы.
Пухлые белые перья, чёрные глаза.
Он вспоминал их одну за другой, и в ушах зазвучали последние слова богини.
«Назови одно имя той, что тебе понравилась».
Энок ненадолго задумался.
Затем уголки его губ медленно приподнялись.
— Аша. Я заключу договор с вами.
Он отчётливо произнёс именно её имя.
В тот миг воздух внутри храма перевернулся.
Оставшаяся в пространстве божественная сила начала яростно колыхаться.
Пламя свечей разом сильно дрогнуло.
Казалось, сам воздух завибрировал.
Огромная божественная сила, достаточная для прямой встречи с богом, закружилась в одной точке и начала что-то притягивать.
И издалека донёсся гулкий крик.
{ А? А-а? Подожди, ч-что это? Неужели сейчас... кья-а-а! }
Крик стих, и перед глазами с тихим «пьон» появилось нечто.
Оно упало Эноку на колени.
С мягким стуком.
Энок медленно опустил взгляд.
Это была длиннохвостая синица размером с два сложенных вместе кулака.
Прежде всего в глаза бросались чёрные перья.
В отличие от других длиннохвостых синиц, белых перьев у неё не было вовсе.
Чёрная, пухлая и круглая.
Казалось, если её покатить, она покатится очень хорошо.
И эта длиннохвостая синица с совершенно ошеломлённым видом смотрела на Энока снизу вверх.
— Пи?
От растерянности из её клюва вырвалось только это одно слово.
Энок посмотрел на синицу, сидевшую у него на коленях.
Синица посмотрела на Энока.
Некоторое время они просто смотрели друг на друга.
Повисла тишина.
Энок поднял руку и посадил длиннохвостую синицу на ладонь.
Синица не сопротивлялась.
Она просто сидела на ладони Энока с пустым выражением и оглядывалась по сторонам.
Похоже, она ещё не понимала, что произошло.
«Легче, чем я думал».
Энок смотрел на синицу на своей ладони и думал об этом.
И едва он закончил мысль.
— Пя-а-ак! Пи-и! Пи! Пия-а-ак!
Отчаянный крик длиннохвостой синицы разнёсся во все стороны.