Энок вошел в дом вслед за Юрис, держась на небольшом расстоянии.
В прихожей стояла графиня.
Лицо женщины, встретившейся взглядом с Юрис, было лишено той лучезарности, которую она проявляла, когда приходила Карис. Она выглядела озадаченной, словно в дом доставили неожиданный и ненужный багаж.
— С чего вдруг ты приехала?
Голос графини не был холодным, но и тепла в нем не чувствовалось.
— Я взяла отпуск и приехала.
— Отпуск?
Глаза графини скользнули по единственной сумке Юрис.
— Надеюсь, тебя не выгнали из Магической башни?
Веки Юрис едва заметно дрогнули.
— Меня никто не выгонял. Говорю же, отпуск.
— Да-да, конечно.
Графиня кивнула, но взгляд ее по-прежнему был полон подозрения.
— Поговори со служанкой, пусть подготовит комнату. У меня дела, я занята.
Сказав это, графиня уже было собралась развернуться, но, заметив позади Юрис Энока, расплылась в светлой улыбке.
— Сынок!
Она подошла к Эноку и взяла его за руки.
— Где ты был? Ты уже ел?
Голос звучал совершенно иначе, чем мгновение назад. Юрис, сжимая ремешок своей сумки, наблюдала за этой сценой.
Ее выражение лица не изменилось. Она привыкла к подобному.
Энок мягко высвободил руки из хватки графини и ответил:
— Гулял. Еще не ел.
— Ах, тогда я прикажу немедленно все подготовить. Чего бы ты хотел съесть?
Пока графиня суетилась, подзывая служанку, Юрис молча подхватила сумку и поднялась на второй этаж.
На нее никто даже не взглянул.
Энок, вежливо поддерживая беседу с графиней, бросил взгляд на удаляющуюся вверх по лестнице сестру. Вскоре ее фигура скрылась из виду.
Закрыв за собой дверь, я сел на диван.
«Зачем вторая сестра приехала домой?»
Юрис Валлар по оригиналу.
Из-за мягкого характера она получила дома немало душевных ран. Равнодушие родителей, сравнения, холод — все это наслоилось друг на друга, сделав ее характер колючим, но сама суть девушки не изменилась.
Снаружи она лишь выставляла иголки, внутри же оставалась ранимой. Девушка с хрупкой психикой, которая готова сделать всё что угодно, если вы станете близки.
Такой человек вряд ли вернулся бы в этот полный боли дом по своей воле.
Карис. Дело наверняка только в ней.
Юрис была глубоко привязана к семье. Она не показывала этого, но в глубине души продолжала беспокоиться о своих близких.
Особенно слаба она была перед Карис. Той самой доброй старшей сестрой, которая всегда хорошо к ней относилась. Пусть Карис была немного себе на уме, но именно ее сторону Юрис принимала всегда. И теперь в уголке сердца Юрис грызло чувство вины за то, что она не смогла помешать старшей сестре выйти замуж — словно ее продали.
Из-за этого она выполняла почти любую просьбу Карис.
«Может, она попросила ее разузнать всё, раз заподозрила неладное?»
Впрочем, могло быть и иначе. Возможно, у нее просто случился эмоциональный перелом, и она решила вернуться.
В любом случае, для Энока это не было важной проблемой. Сейчас имело значение лишь одно.
«Специальное усиление».
Я закрыл глаза, вспоминая окно сведений.
Нигде в оригинале не существовало понятия «специальное усиление». Скрытый содержимое это или переменная, возникшая из-за моего вселения?
«Что это такое? И что будет в случае успеха?»
Предупреждение о деформации тела при неудаче уже появилось, значит, и награда за успех должна соответствовать риску. От одной этой мысли сердце начиналось биться чаще.
{ Энок. }
Голос Аши вырвал меня из задумчивости.
{ Разве тебе не пора заняться делами? А то ведь опять будешь спать под утро. }
— Ах.
Точно, у меня же была работа, полученная от заведующего лабораторией.
Я встал с дивана и сел за письменный стол. Достал связку отчетов. Это были сведения о текущем спонсировании, которое велось от имени Вейла.
Я стал просматривать отчеты лист за листом, отмечая мелкие детали. В местах, где спонсирование шло неправильно, я делал пометки, а там, где суммы были слишком малы, писал о необходимости дополнительных вложений.
Закончив с отчетами, я достал письма. Накопилось несколько посланий от подопечных, адресованных Вейлу.
Я развернул самое верхнее. Почерк был аккуратным, но простым. Это было письмо от святой.
< Господину Вейлу.
Прежде всего, выражаю вам глубочайшую признательность.
Благодаря присланным средствам дети смогли не голодать. Мы починили протекавшую крышу и смогли закупить зимнюю одежду.
В тот день, когда дети, радуясь новым нарядам, бегали друг перед другом, я спряталась в сторонке и плакала. Знаю, это стыдно, но это правда.
После того как вы прислали охранника, наши ночи изменились. Раньше, как только заходило солнце, я запирала двери и загоняла детей в дальнюю комнату. Если бы что-то случилось, мне пришлось бы встать на защиту. Хотя я не была уверена, что смогу сдержать удар, защищать их было некому, кроме меня.
Теперь дети играют во дворе до самого заката. Глядя на это, я даже начинаю забывать, что нахожусь в опасной зоне.
Я не знаю, кто вы такой, господин Вейл. Но я знаю лучше кого бы то ни было: то, что дети здесь едят, одеты и спят в безопасности — всё это лишь ваша заслуга.
Однажды я обязательно увижу вас лично. Хочу поблагодарить не в письме, а вживую.
До этого дня я буду исполнять свой долг здесь. >
Письмо закончилось, но был еще один листок. Бумага была помята, а буквы дрожали и «танцевали» — казалось, писал маленький ребенок.
< Спасипо! >
Слово было написано с ошибкой, а восклицательный знак вылезал за край бумаги.
Я усмехнулся. Смех вырвался сам собой. Отложив письмо, я снова раскрыл ведомость спонсирования и, поставив карандаш напротив графы святой, немного увеличил сумму.
«У них там много детей, видимо, нужно много денег».
Взамен я урезал сумму для Лусиэль. В конце концов, она и так почти не тратила спонсорские деньги — больше половины ежемесячных выплат оставалось нетронутыми.
Приведя в порядок отчет, я сложил письма и убрал их в запирающийся ящик стола.
Щелк.
Убедившись, что замок закрыт, я достал чистый лист бумаги и открыл первый ящик.
— А...
В нос ударил резкий запах дезинфицирующего средства.
Когда усиление проваливалось, на определенных участках тела появлялись хирургические шрамы, и порой из них сочилась кровь. Случалось это редко, но если не следить, время восстановления затягивалось, поэтому я держал средство под рукой. Раньше я хранил бумагу в первом отделении, вот и совершил привычную ошибку.
Я закрыл ящик и открыл второй, вытащив чистый лист.
Специальное усиление.
Я взял ручку и начал записывать всё, что мне было известно.
«При провале — деформация тела».
Вопрос был в том, что именно означала деформация. Удлинение рук? Изменение формы ног? Утолщение костей?
Я набросал на бумаге подобие человеческой фигуры и рядом пририсовал вариант с неестественно вытянутыми конечностями. В голове всплыли другие игры, в которые я играл в прошлой жизни: там, в экспериментах над человеческим телом, при провале случались жуткие вещи — выворачивались суставы или конечности изгибались под невозможным углом.
Я начал переносить эти образы на бумагу. Сначала это были просто каракули, но вскоре я втянулся и начал рисовать больше, чем писать.
«Интересно, это тоже заслуга усиления?»
Я мог очень детально прорисовывать сцены, возникающие в воображении. Так, лист за листом, я изобразил ноги, выгнутые в обратную сторону, руки с шестью пальцами, позвоночник, искривленный буквой S. Рисуя с полной концентрацией, я добился такой детализации, что лист оказался заполнен довольно жестокими изображениями.
{ ...Что это? }
Аша, не заметив, как я подошел, заглянула в листок и в ужасе отпрянула.
{ Фу! Это слишком жестоко! Даже заведующий лабораторией пришел бы в ужас, увидев такое. }
— Неужели всё так плохо?
Я склонил голову набок, глядя на рисунки. Объективно говоря, возможно, так оно и было.
Я сложил бумагу вдвое и засунул в тот самый запирающийся ящик. Хотя текст был написан полностью на корейском, и риск утечки был минимален, осторожность не помешает.
Щелк.
Замок захлопнулся.
Ур-р-чание.
В этот момент послышался тихий звук из района живота. Я повернулся на звук и увидел Ашу, которая свернулась клубком и крутила глазами.
Ур-р-чание.
Стоило мне пристально посмотреть на нее, как звук повторился. Это был голос из ее крошечного животика. Я ткнул пальцем в живот.
— Пи-юй!
Она издала милый звук.
{ Ик! Я просто проголодалась! }
— Кажется, когда ты только появилась, таких звуков не было?
{ Я... я все время что-то ем, с какого-то момента начало урчать. }
Она надулась, и мне стало смешно. Судя по тому, как она воровато поглядывала на меня, этот звук был намеренным. Она явно хотела перекусить, хотя только недавно поела.
— Может, перекусим?
— Пи