Кайл позвонил утром, как обычно.
— Привет… это я. Я снова проснулся, и передо мной тетрадь.
Я закрыла глаза и глубоко вдохнула.
— Значит, всё работает. Ты позвонил.
Он нервно выдохнул.
— Там написано, что мы приближаемся к правде. И что это опасно. Ты уверена, что хочешь продолжать?
Я выглянула в окно, на соседний подъезд, на окна Трэвиса.
— Да, — сказала я тихо.
— Тогда сегодня ты идёшь к нему, — прочитал Кайл. — Я записал, что это важно.
— Я знаю.
Я сбросила звонок и долго сидела на краю кровати, словно пыталась запомнить каждую деталь мира, пока он ещё держится.
Дверь подъезда Трэвиса была приоткрыта.
Я не помнила, чтобы он когда-нибудь оставлял её так. Внутри пахло сыростью и фиалками. Я поднялась по лестнице, и каждый шаг отдавался глухим звуком, будто ступени были полыми. Он открыл дверь почти сразу.
— Привет, соседка, — мягко сказал он. — Я думал, ты не придёшь.
Я молча вошла. Квартира была тихой, как будто звуки сюда не доходили. Он, как обычно, усадил меня за стол. Передо мной уже стояла чашка чая. Пар поднимался медленно, тяжело, словно воздух был густым.
— Ты выглядишь усталой, — сказал он тихо. — Мир иногда бывает слишком громким.
Я сжала чашку.
— Ты понимаешь, почему я тут?
Он посмотрел на меня внимательно, будто слушал не слова, а что-то глубже.
— Понимаю, — мягко ответил он.
Я резко усмехнулась.
— Правда? Тогда скажи, почему в тот день я не могла попасть домой, почему дверь не открывалась, пока я не попросила тебя?!
Он молчал. И в этой тишине чайник вдруг тихо щёлкнул сам по себе. Пар стал гуще. Воздух пахнул чем-то сладким и гнилым.
— Иногда, — сказал он наконец, — люди боятся просить.
Во мне поднялась злость.
— Мои родители тоже исчезли, — выпалила я. — Просто не вернулись. И никто не помнит их нормально, они просто исчезли.
Его взгляд изменился. Это было не резко, но комната будто потемнела. Он смотрел на меня теперь иначе, не загадочно. Он смотрел на меня, как на тяжелую рану:
— Мне жаль, — сказал он тихо.
И впервые это прозвучало по-настоящему. От этого стало ещё страшнее. Он провёл пальцами по столу, будто вспоминая что-то.
— Иногда… людей, которые заставляют других чувствовать себя призраками… нужно поставить на место.
Слова прозвучали спокойно. Но в них было что-то твердое, окончательное. Я осознала: он знает о чем говорит. Он говорит о ком-то конкретном. О ком-то, кого уже нет. Где-то в стенах тихо заскрежетали кирпичи. Я прошептала:
— Трэвис…
Он тут же улыбнулся своей идеальной, спокойной улыбкой.
— Чай остынет, — мягко сказал он. — Выпей.
Вечером Кайл позвонил снова.
— Привет… это я. Я проснулся, и снова тетрадь.
— Всё нормально, — сказала я.
— Тут написано, что ты ходила к соседу.
Что ты узнала?
Я посмотрела на стену рядом со столом, на записку, приклеенную скотчем. Я не помнила, чтобы писала её.
НЕ ОН СТИРАЕТ ПАМЯТЬ.
ЭТО ДЕЛАЕТ МЕСТО.
У меня похолодели пальцы.
— Я… не уверена, — прошептала я. — Но кажется, мы уже слишком близко.
Кайл долго молчал.
— Тогда завтра я начну писать дневник ещё подробнее, — сказал он.
— На случай, если однажды проснусь и забуду даже тебя.
У меня сжалось горло.
— Не забудешь, — сказала я, хотя сама не верила.
— Если забуду… позвони снова.
Связь оборвалась. Я сидела в темноте и думала: если место стирает память тем, кто приближается к правде, то что случается с теми, кто живёт в самом центре? И почему Трэвис помнит всё?