Каэль проснулся до первого колокола.
В комнате было темно и холодно. Не тот холод, от которого сразу ищут плащ, а привычный, утренний. Камень успел забрать тепло за ночь, вода в кувшине взялась тонкой коркой, а дыхание оставляло белый след перед лицом.
Он сел на узкой кровати и несколько секунд смотрел на пол.
Левая доска у двери снова отошла. Если наступить неудачно, скрип услышат внизу. Каэль заметил это ещё три дня назад и всё равно не починил. Не его комната, если верить тем, кто любил говорить о правах. Его — если верить тому, что он спал здесь десятый год.
Западная башня Варенгарда была худшим местом для зимнего утра.
Зато лучшим, если не хочешь никому попадаться на глаза.
Каэль встал, подошёл к кувшину и разбил ледяную корку пальцами. Вода обожгла кожу холодом. Он умылся быстро, без лишних движений, потом взял со спинки стула тёмный камзол.
Цвета дома Варен.
Без знака.
На груди оставалось пустое место, где у Даррена и остальных законных детей крепился знак железных ворот с семью шипами. Каэль видел это пустое место каждый раз, когда одевался. Иногда ему казалось, что слуги видят его раньше лица.
Он застегнул камзол.
Слева у стены стоял тренировочный клинок. Деревянный, старый, с потёртой рукоятью. Когда-то им пользовался кто-то из младших Варенов, потом клинок отдали на хранение, потом забыли. Каэль забрал его себе без разрешения. Никто не стал искать.
Он взял клинок за рукоять.
Дерево молчало.
Хорошо.
Бывали вещи, которые отзывались сразу. Дверные скобы после ссоры. Кубки после пира. Детские игрушки, если ребёнок умер рядом. Старые вещи в крепости чаще молчали, но молчание тоже приходилось проверять.
Каэль поставил клинок обратно.
За окном серел двор. Внизу уже двигались люди. Повозки с дровами, два мальчишки у колодца, конюх, который тащил седло и ругался на ремень. День начинался раньше, чем ему положено. Значит, гости прибудут до полудня.
Мероты из Старого Венца.
Каэль слышал об этом всю неделю. Сначала от Товена, потом от Хеллы, потом от стражников, которые делали вид, что не обсуждают чужих господ при людях дома. Крепость готовилась к приёму так, будто собиралась выдержать осаду. В некотором смысле так оно и было.
Он вышел из комнаты.
На лестнице западной башни пахло пылью и старым железом. Вторую ступень снизу он переступил. Третью тоже. Вторая скрипела. Третья иногда вспоминала тех, кто падал на ней пьяным после зимних пиров. Ничего полезного там не было. Только чужая тошнота, сломанный зуб и ругань на покойного распорядителя.
Внизу, у малого прохода, стоял мальчишка с корзиной угля. Увидев Каэля, он прижался к стене.
— Не туда несёшь, — сказал Каэль.
Мальчишка моргнул.
— Что?
— Угли для восточного крыла. Это северный переход.
— Мне сказали через башню.
— Тебя отправили длинной дорогой, чтобы ты не мешался на кухне.
Мальчишка посмотрел на корзину. Потом на коридор.
— И куда?
— Вернёшься к кухне. Скажешь Хелле, что тебя послал я.
— Она ударит?
— Не тебя.
Мальчишка быстро ушёл.
Каэль проводил его взглядом и пошёл следом, но другим путём.
Кухня была самым тёплым местом в крепости и самым опасным для человека, который не знал, куда ставить ноги. Здесь носили кипяток, разделывали мясо, ругались, смеялись, чистили рыбу, резали лук и одновременно решали половину дел Варенгарда. Кто хотел узнать новости, шёл не к воротам. К воротам шли за слухами. За правдой — к кухне.
Хелла стояла у длинного стола и следила, как двое поварят раскатывают тесто.
— Тоньше, — сказала она одному.
— Оно рвётся.
— Значит, руки у тебя толще головы.
Поварёнок замолчал и начал катать осторожнее.
Хелла заметила Каэля, но не сразу подала вид. Это было её обычное милосердие: дать человеку несколько вдохов, прежде чем втянуть его в работу.
— Встал, — сказала она наконец.
— Похоже.
— Плохо выглядишь.
— Я ещё ничего не сделал.
— Вот именно.
Она поставила перед ним миску с кашей. Густой, серой, с комком масла в середине. Масло было лишним. Значит, она заметила, что он ел вчера только вечером.
Каэль взял ложку.
— Сегодня Мероты, — сказала Хелла.
— В крепости об этом говорят тихо и почти каждый час.
— Потому что Мероты любят, когда о них говорят тихо. Слуги у них ходят мягко, писцы смотрят в пол, а потом оказывается, что все знают, кто с кем ругался у нас в прачечной.
— У нас в прачечной ругаются все.
— Вот именно. Им будет из чего выбирать.
Каэль ел молча. Каша была горячей. Язык он всё равно обжёг, но не показал.
Хелла заметила.
— Не умеешь ждать.
— Умею.
— Нет. Ты умеешь делать вид, что ждёшь, а сам уже всё решил.
Она сказала это без злости.
У Хеллы вообще была редкая способность говорить неприятные вещи так, что на них трудно было обидеться. Возможно, потому что она говорила их всем. Герцогу — чуть мягче. Поварятам — громче. Каэлю — без лишних свидетелей.
Из боковой двери влетел Товен.
На одном рукаве у него были чернила. На втором тоже. Рыжие волосы торчали в разные стороны. В руках — связка маленьких табличек.
— Ты здесь, — сказал он Каэлю.
— Нет.
— Олрин тебя ищет.
Хелла фыркнула.
— Олрин ищет его каждый раз, когда где-то появляется лишний лист бумаги.
— Сегодня хуже, — сказал Товен. — У него лицо, с которым он обычно закрывает ящик на два замка.
Каэль отложил ложку.
— Что случилось?
— Он сказал не говорить на кухне.
Хелла повернулась к нему.
Товен быстро добавил:
— Не потому что кухня плохая. Потому что у стен уши.
— У стен ушей нет, — сказала Хелла. — У людей есть языки.
Товен кивнул.
— Именно.
Каэль встал.
Хелла взяла миску и посмотрела на недоеденную кашу.
— Вернёшься — доешь.
— Если успею.
— Успеешь. Никто ещё не умер от того, что Олрин его искал.
Товен уже был у двери.
— Эллас умер.
— Элласу было восемьдесят два, и он пил уксус от боли в колене, — сказала Хелла. — Олрин тут ни при чём.
Они вышли в коридор.
Товен сразу перешёл на быстрый шаг. Он всегда так ходил, когда хотел показать, что владеет важной информацией. Каэль не стал его торопить. Товен всё равно не выдержал.
— У Меротов в списке лишнее имя.
— Лишнее или пропавшее?
— Вот поэтому тебя и зовут.
— Это не ответ.
— Там был Ливен Харн. Потом его зачеркнули.
— Кто такой?
— Не знаю.
— Тогда почему это важно?
— Потому что Олрин тоже делает вид, что не знает.
Это уже стоило внимания.
Хранитель печатей находился в счётной комнате, где воздух всегда был суше, чем в остальных частях крепости. На полках стояли книги, свитки, связки деревянных табличек, мешочки с печатями и коробки с гостевыми знаками. Здесь не пахло едой, дымом или людьми. Здесь пахло кожей, пылью и чернилами.
Олрин стоял у высокого стола.
Худой, гладко выбритый, в тёмном кафтане с узкими рукавами. На столе перед ним лежала гостевая ведомость. Рядом — перо, нож для правки и чашка с остывшим отваром.
Отвар не был тронут.
Плохой знак.
— Дверь, — сказал Олрин.
Товен закрыл дверь.
— Не ты, — сказал Олрин.
Каэль подошёл и задвинул засов.
Олрин повернул ведомость.
— Смотри.
Список был аккуратный. Каэль уже видел такие: имя, положение, количество людей, лошади, багаж, особые отметки. У Меротов всё было записано заранее.
Лисандр Мерот. Старший архивариус Старого Венца.
Илиана Мерот. Дочь.
Писцы. Двое.
Охрана. Шестеро.
Лекарь.
Храмовый наблюдатель.
Сопровождающий при личной печати — Ливен Харн.
Последнее имя было зачёркнуто.
Не грубо. Тонкой линией. Так, чтобы прочесть ещё можно было, но на стол его уже не поставили бы.
— Заболел? — спросил Каэль.
Олрин посмотрел на него.
— Ты уже слышал?
— Нет. Угадал.
— Плохо угадал.
— Тогда что?
Олрин провёл пальцем рядом со строкой. Не по чернилам.
— Мне передали, что Ливен Харн заболел в дороге и не прибудет. Слишком поздно передали. Уже после того, как я подготовил знаки.
Товен стоял у двери и делал вид, что не пытается вытянуть шею.
— Кто передал? — спросил Каэль.
— Человек из свиты Меротов. Не сам Лисандр.
— Имя?
— Раван. Охранник.
Каэль запомнил.
Олрин закрыл ведомость.
— На воротах ты будешь стоять справа от Кадора.
— Зачем?
— Смотреть.
— На гостей?
— На тех, кто не любит, когда на него смотрят.
— Вы могли поставить стражника.
— Стражник увидит оружие. Ты увидишь паузу.
Товен тихо сказал:
— Красиво.
Олрин повернул к нему голову.
— Ты тоже пойдёшь. Будешь держать копию списка и молчать.
— Я могу держать и говорить.
— Вот этого я и опасаюсь.
Каэль коснулся края стола, потом сразу убрал руку. Дерево было спокойным. Только старая царапина от ножа, раздражение Олрина, чужие пальцы, чернила. Ничего важного.
Олрин заметил движение.
— Не трогай сегодня чужие вещи.
— Я не собирался.
— Я не спрашиваю, что ты собирался. Я говорю, чего не делать.
— Почему?
— Потому что Мероты привезут с собой половину Старого Венца в сундуках, карманах и рукавах. У них каждая вещь либо записана, либо притворяется незаписанной. Не хватало ещё, чтобы ты полез слушать их ремни и печати.
Каэль не стал отвечать.
Он не любил, когда об этом говорили в третьем лице. Так было легче всем, кроме него: «его особенность», «слух крови», «память рук». Ни одно название не подходило. Зато все позволяли не произносить простое: он слышал то, что оставалось в вещах.
Не всегда.
И не бесплатно.
Снаружи ударил первый колокол.
Олрин взял ведомость.
— Идём.
Южные ворота Варенгарда открывали для гостей, купцов и людей, которые приезжали с намерением улыбаться. Северные служили караванам, гарнизонам и тем, кто не спрашивал разрешения дважды. Меротов ожидали у южных.
К полудню у ворот собралось слишком много людей.
Кадор Верр стоял впереди стражи. Коротко остриженный, широкоплечий, без привычки оглядываться. Даррен Варен — чуть выше, на каменной площадке у внутренней арки. На груди у него был знак железных ворот с семью шипами. Новый, полированный. Слишком заметный.
Каэль занял место ниже.
Рядом Товен держал список и старательно не листал его чаще, чем нужно.
— Не крути головой, — сказал Каэль.
— Я не кручу.
— Ты читаешь повозки лицом.
— А ты читаешь людей затылком?
— Иногда.
Товен замолчал на три секунды.
— Это была шутка или правда?
— Да.
Кадор бросил на них один взгляд.
Оба замолчали.
Снаружи послышались колёса.
Сначала вошли двое всадников в тёмных плащах. Без лишних цветов, без криков, без размахивания знаменем. За ними — первая повозка. Потом вторая. Потом люди пешим ходом. Мероты приехали не пышно. Это было хуже пышности. Пышность показывает, чем хочет казаться дом. Сдержанность оставляет гадать, что именно он скрывает.
Знак на их штандарте был виден хорошо: фиолетовое поле, серебряная книга, разрезанная вертикальной линией.
Каэль посмотрел на список.
Лисандр Мерот вышел из первой повозки без помощи.
Пожилой, худой, с аккуратной седой бородой. Двигался медленно, но не старчески. Так ходят люди, которые знают, что их всё равно подождут.
Даррен спустился на два шага.
— Дом Варен приветствует дом Мерот в Северных Крепях.
Формула была правильной.
Голос — слишком громкий.
Лисандр слегка склонил голову.
— Дом Мерот благодарит дом Варен за открытые ворота.
Кадор проверил знаки охраны. Олрин сверял имена. Товен отмечал в копии прибывших.
Каэль смотрел на руки.
У Лисандра — длинные пальцы, чернильное пятно у ногтя. Не старое. У одного писца — перевязанный палец. У храмового наблюдателя — белая нить на запястье. У охранника с короткой бородой — ладонь всё время рядом с плащом.
Раван.
Наверное.
Потом из второй повозки вышла Илиана Мерот.
На ней был дорожный плащ тёмного сливового цвета. Капюшон она сняла сразу, хотя ветер бил в лицо. Волосы тёмные, собраны просто, без лишней южной прихоти. Она не стала смотреть на Даррена первым делом. Сначала оглядела ворота. Потом стены. Потом стражников.
Только после этого — людей.
Её взгляд задержался на Каэле.
Не долго.
Достаточно.
— Вы тоже из принимающей стороны? — спросила она.
Рядом с ней слуга снял дорожную сумку с повозки и застыл. Видимо, не понял, позволено ли ему продолжать.
Каэль ответил:
— Я из этой крепости.
— Это не одно и то же?
— Здесь — нет.
Она посмотрела на пустое место у него на груди.
Не спросила.
Даррен подошёл ближе.
— Леди Илиана, не тратьте внимание. Каэль любит отвечать так, будто ему задали вопрос сложнее, чем он способен понять.
Слуга с сумкой опустил глаза.
Товен у списка перестал писать.
Илиана повернулась к Даррену.
— Тогда мне стоит задавать проще?
Кадор кашлянул.
Не предупреждение. Отметка: разговор слышали.
Даррен улыбнулся.
— Северные ответы часто короче южных вопросов.
— Значит, мне придётся экономить.
— В Варенгарде это ценят.
— Уже заметила.
Каэль стоял на месте.
Он мог ответить Даррену. Были слова. Не слишком умные, но достаточно колкие. Он их не сказал.
Во-первых, у ворот стояли гости.
Во-вторых, Даррен хотел именно этого.
В-третьих, Арвальд Варен мог смотреть из верхнего окна. Каэль не видел его, но в такие дни отец редко оставался далеко от ворот.
Олрин подошёл к Лисандру с гостевыми знаками.
— Для вашей свиты подготовлены пластины прохода. При выезде возвращаются в домовую чашу. При утрате составляется запись. При смерти внутри крепости знак кладётся на мой стол.
Лисандр взял пластину.
— У вас точные обычаи.
— Неточные обычаи плохо переживают зиму.
— В Старом Венце сказали бы: плохо записанные.
— У нас меньше бумаги.
Лисандр впервые улыбнулся.
Едва.
— Значит, будем беречь вашу.
Олрин не улыбнулся в ответ.
Сверка продолжилась.
Людей Мерота проводили во внутренний двор. Повозки начали разворачивать к восточному крылу. Слуги Варенгарда приняли сундуки. Один из сундуков несли четверо. Не потому что он был огромный. Потому что Мероты не дали трогать его варенгардским людям.
Каэль запомнил и это.
Даррен шёл рядом с Илианой, объясняя, где находятся зал, гостевое крыло, часовня и верхний двор. Он говорил уверенно. Слишком уверенно для человека, который никогда не жил в гостевых комнатах.
— Восточное крыло прогрето, — сказал он. — Окна выходят во внутренний двор. Ветер туда почти не достаёт.
— Почти?
— Здесь север. Полностью от ветра прячутся только мёртвые.
Илиана посмотрела на него.
— У вас это шутка?
— У нас это опыт.
— Тогда буду считать, что мне дали совет.
Даррену ответ понравился. Или он решил, что понравился.
Каэль остался у ворот, пока проходили последние люди.
И тогда увидел лошадь.
Она шла последней.
Без всадника.
Невысокая, тёмная, с мокрой шеей и грязью на ногах. Левую заднюю она ставила осторожно. Седло не сняли. Ремень сбился, одна сумка висела ниже другой. На коже у клапана было тёмное пятно.
Не свежее.
Но и не старое.
Каэль сделал шаг.
Охранник Меротов тут же оказался рядом с лошадью. Узкое лицо, короткая борода, круги под глазами. Тот самый, что держал руку у плаща.
— Эту в боковой загон, — сказал он конюху Варенгарда.
Конюх нахмурился.
— Хромую сначала расседлать надо.
— Потом.
— Потом она ляжет и не встанет.
Охранник посмотрел на него.
— Я сказал: в боковой загон.
Кадор услышал.
— Веш, сделай.
Конюх сплюнул в снег, но взял повод.
Лошадь мотнула головой. На миг седельная сумка качнулась, и пятно стало видно лучше.
Каэль смотрел на него.
Охранник заметил.
И слишком быстро отвёл лошадь так, чтобы закрыть сумку своим плечом.
Слишком быстро.
Товен подошёл ближе, не отрывая глаз от списка.
— Это была лошадь зачёркнутого?
Каэль не ответил.
Он смотрел, как конюх ведёт животное через двор к боковым стойлам. Охранник Мерота шёл рядом. Не впереди, не сзади. Ровно у седельной сумки.
Ворота за спиной начали закрывать.
Цепи пошли вниз. Решётка опустилась в пазы. Один из стражников проверил засов. Другой поставил отметку в воротной табличке.
Южный проход закрылся.
Мероты были внутри.
Товен тихо сказал:
— Ты не ответил.
— Потому что ответ плохой.
— Ты знаешь?
— Нет.
Каэль посмотрел на восточное крыло, куда уже уводили гостей.
— Пока нет.