Тот, кто вошёл без имени

Глава 3

Тот, кто вошёл без имени

— Думаю, он дошёл.

Товен не сразу ответил.

Внизу кто-то засмеялся. Смех быстро подхватили за соседним столом, но наверху, на галерее, он прозвучал чужим. Слишком громким для того, что Каэль только что сказал.

— Харн? — наконец спросил Товен.

— Да.

— До Варенгарда?

— Да.

— Но в книге написано…

— В книге написано то, что кто-то хотел оставить после себя.

Товен посмотрел вниз, на зал. На людей Мерота. На Даррена, который снова говорил с Илианой. На Равана у нижнего стола — тот сидел прямо, как человек, которому нельзя позволить себе устать.

— Тогда он мог быть здесь уже два дня, — сказал Товен.

— Мог.

— И никто не знает?

— Кто-то знает.

Это было хуже.

Товен сглотнул. Он любил тайны, но только до того мгновения, пока тайна не начинала смотреть в ответ.

— Надо сказать Олрину.

— Надо.

— Сейчас?

Каэль посмотрел на чашу с солью у главного стола. Она всё ещё была открыта. Пока соль не закрыли, вечер считался живым. Гости были под словом хозяина, хозяин — под словом обычая. Никто не уходил без причины.

— Не сейчас.

— Почему?

— Потому что если мы уйдём вдвоём, Олрин поймёт. Если Олрин поймёт, он начнёт действовать. Если он начнёт действовать до закрытия соли, это заметит герцог. Потом заметят Мероты.

— И это плохо?

— Это быстро.

Товен кивнул, хотя видно было, что ему не нравится. Быстрые вещи в Варенгарде редко заканчивались чистыми руками.

Внизу подали сладкое вино.

Южане пили его спокойно. Северяне делали вид, что пьют из уважения, хотя многим нравилось. Хелла на кухне называла это «самой честной ложью в доме»: все хмурятся, а кубки пустеют первыми.

Даррен что-то сказал Илиане. Она ответила. Он улыбнулся, но с запозданием.

Каэль заметил, что Раван не смотрит на них. Он смотрит в чашу перед собой.

Пальцы его правой руки лежали на столе. Левая рука была под плащом.

Там, где футляр.

— Он боится её? — прошептал Товен.

— Кого?

— Илиану.

— Нет.

— Тогда кого?

Каэль не ответил.

Раван боялся не человека. По крайней мере, не только человека. В конюшне у него было лицо того, кто боится чужого решения, уже принятого без него.

Старший распорядитель прошёл вдоль нижних столов и тихо сказал что-то слугам. На кухонной двери появилась Хелла, вытерла руки о фартук и посмотрела на главный стол.

Пир подходил к концу.

Сначала убрали большие блюда. Потом хлебные корзины. Потом пустые кувшины. Соль оставалась последней.

Арвальд Варен поднялся.

Разговоры стали тише сами собой. Не сразу. Будто зал нехотя вспоминал, что у него есть хозяин.

Герцог положил ладонь на железную крышку рядом с чашей.

— Дом Варен услышал гостей, — сказал он.

Лисандр Мерот встал следом.

— Дом Мерот запомнил приём.

Крышка легла на чашу.

Без звона.

И всё же Каэлю показалось, что этот звук прошёл по всему залу. По столам, по каменным стенам, по лицам людей, которые до этого слишком долго улыбались.

Соль закрыли.

Вечер стал прошлым.

Теперь можно было лгать свободнее.

Гости начали подниматься из-за столов. Старшие двигались медленно, чтобы не показать усталость. Младшие спешили быстрее, чем требовал порядок. Слуги уже входили в зал, но ещё не смели шуметь. Первые минуты после закрытия соли всегда принадлежали хозяевам и гостям. Потом — кухне.

Каэль посмотрел на Товена.

— К Олрину.

— Через верх?

— Нет. Через кухню.

— Почему через кухню?

— Потому что все важные люди идут через верх.

Товен на миг оживился.

— А мы умные.

— Мы ниже.

— Иногда это почти одно и то же.

Они спустились по служебной лестнице.

Внизу их сразу поймала Хелла. Не рукой, взглядом. У неё был такой взгляд, после которого даже взрослые мужчины вспоминали, что в детстве их уже ругали за эту же глупость.

— Ты опять уходишь, — сказала она Каэлю.

— Теперь уже после пира.

— Пир закончился для тех, кто сидел. Для тех, кто работал, он только начал.

Товен поднял таблички.

— У меня поручение от Олрина.

— У тебя всегда поручение от Олрина, когда нужно не мыть посуду.

— Это не делает поручение ложным.

Хелла посмотрела на них обоих. Дольше обычного.

— Что нашли?

Каэль промолчал.

— Вот как, — сказала она. — Тогда хотя бы не бегите. Бегущего человека в коридоре замечают даже пьяные.

Она отступила, но перед тем как пропустить их, положила Каэлю в руку чистую тряпицу.

— На случай, если снова решишь трогать то, что не надо.

— Я не говорил…

— Мне не нужно, чтобы ты говорил.

Каэль сжал тряпицу.

— Спасибо.

— Поблагодаришь, когда доживёшь до завтрака.

Они прошли через кухню.

Там уже стоял тяжёлый запах конца пира: жир, мокрые доски, вино, хлеб, дым. Поварята носили котлы, служанки сортировали посуду. Кто-то ругался из-за пропавшего ножа. Кто-то смеялся слишком громко. После большого вечера кухня всегда звучала живее зала. Здесь уже никто не изображал порядок.

У задней двери Товен остановился.

— Слышишь?

Каэль прислушался.

За шумом кухни, за глухим гулом зала, за шагами в коридоре было ещё что-то.

Три удара.

Пауза.

Два удара.

Не снаружи. Не со стены над воротами.

Где-то ниже.

— Это опять камень? — прошептал Товен.

— Нет.

Звук повторился.

Три удара. Пауза. Два.

Хелла тоже услышала. Она перестала командовать и подняла голову.

Несколько старших слуг переглянулись.

Младшие не поняли, но замолчали из-за старших.

— Что это? — спросил Товен.

Хелла ответила не ему, а Каэлю:

— Идите к Олрину. Сейчас.

— Что это было?

— Не кухонное дело.

— Хелла.

Она вытерла руки о фартук. На лице у неё не было страха. Только злость. В Варенгарде злость часто была способом не показывать страх.

— Старый колокол, — сказала она. — Его не должно быть слышно.

— Колокол чего?

— Если бы я знала всё, меня бы посадили выше.

Она толкнула их к двери.

— Идите.

Они пошли быстрее. Не бегом. Хелла была права: бегущих замечают.

За первым поворотом их ждал Олрин.

Он не мог успеть сюда из счётной комнаты так быстро. Значит, уже шёл искать их.

— Вы слышали? — спросил он.

— Да, — сказал Каэль.

Товен добавил:

— Три и два.

Олрин помрачнел.

— Ты уверен?

— Я умею считать до пяти.

— Сегодня это редкий талант.

Олрин посмотрел в сторону кухонной двери, потом на Каэля.

— Что ты нашёл?

— Харн дошёл.

Товен резко повернулся к нему, будто ожидал, что Каэль будет объяснять дольше. Олрин не удивился. Это было неприятно.

— Откуда знаешь?

— Конь. Ремень седла. Остаток движения.

— Я велел не трогать.

— Я не трогал вещи Меротов.

— Каэль.

— Ремень был на лошади.

— Это худшая попытка спора за вечер.

Олрин снял очки, протёр их рукавом и тут же надел обратно, хотя стекло не было грязным.

— Что именно?

— Человек в снегу. Футляр у груди. Рывок поводьев. И слово.

— Какое?

Каэль не хотел произносить его в коридоре.

Олрин понял по лицу.

— Потом.

Товен переводил взгляд с одного на другого.

— Вы оба знаете что-то, чего я не знаю.

— Это обычное состояние мира, — сказал Олрин.

— Нет, я про сейчас.

Снова прозвучали удары.

Три.

Пауза.

Два.

Теперь ближе. Или просто все трое молчали.

Олрин выдохнул через нос.

— Идём.

— Куда? — спросил Товен.

— Ты — в счётную комнату.

— Нет.

Олрин остановился.

— Что значит «нет»?

Товен сам удивился тому, что сказал. Но не отступил.

— Если Харн дошёл, его кто-то впустил. Если его кто-то впустил, это запись. Если запись испорчена, нужен тот, кто знает, где смотреть копии. Вы сами сказали, я уже всё равно подслушал.

Олрин посмотрел на него с почти искренним отвращением.

— Почему самые полезные люди всегда самые утомительные?

— Это вопрос или признание?

— Молчать. Пойдёшь с нами до первого запрета. Потом останешься снаружи и не будешь геройствовать.

— Я не умею геройствовать.

— Зато умеешь лезть туда, где дохнут герои.

Они пошли через восточный коридор.

После пира гостевое крыло не спало. За дверями слышались голоса, шаги, скрип сундуков. Мероты устраивались на ночь. Или делали вид.

У комнаты Лисандра горела лампа. Под дверью лежала тонкая полоска света.

Каэль замедлил шаг.

Голос Лисандра был едва слышен.

— …не при нём.

Потом Илиана:

— Если знак уже внутри, времени нет.

Олрин резко посмотрел на Каэля. Потом на дверь.

Товен открыл рот.

Олрин поднял палец. Молчи.

Шаги внутри приблизились к двери.

Все трое пошли дальше, будто ничего не услышали.

В конце коридора стоял Кадор Верр.

Капитан внутренней стражи был в коротком кожаном доспехе, без плаща. Если Кадор выходил без плаща ночью, значит, он не собирался стоять на ветру. Он собирался спускаться.

Рядом с ним стояли двое стражников. Один держал факел, второй — короткий топор для дверей.

— Поздно, — сказал Кадор.

— Я пришёл, как только услышал, — ответил Олрин.

— Не тебе.

Он посмотрел на Каэля.

— Герцог спрашивает тебя.

Товен тихо втянул воздух.

Олрин сказал:

— Герцог знает о колоколе?

— Герцог и велел идти вниз.

— Сам?

— Сначала вниз. Потом к нему.

Это звучало как приказ, который не любят даже передающие.

Каэль спросил:

— Что за колокол?

Кадор взял факел у стражника.

— Внутренний.

— Это я уже понял.

— Под восточным крылом есть старая дверь. Её открывают только по приказу держателя крепи.

— Сегодня открыли?

— Трижды.

Олрин нахмурился.

— Трижды?

— Первый раз днём, когда разгружали вещи Меротов. Второй раз во время пира. Третий — только что.

— Почему не сообщили сразу?

Кадор посмотрел на него тяжело.

— Потому что первый удар не дошёл до караульной комнаты. Второй списали на цепь. Третий услышали все, кто должен был услышать. Теперь вопросы потом.

Олрин побледнел, но только чуть.

— Дверь могла заесть.

— Двери не открываются от заедания.

— В Варенгарде открываются многие вещи, если их давно не проверяли.

— Не эта.

Кадор отодвинул деревянную ширму у стены.

За ней была железная дверь.

Каэль уже видел в крепости много дверей. Толстых, узких, решётчатых, обитых сталью, ведущих в кладовые, оружейные, зимние переходы, подземные камеры. Эта была иной. Не прочнее остальных. Не старше на вид. Но у неё не было ручки.

Только круглая пластина в центре и семь узких насечек по верхнему краю.

Знак Варенов без ворот.

Семь шипов.

— Почему она за ширмой? — спросил Товен.

— Потому что люди меньше спрашивают о том, чего не видят, — сказал Олрин.

— Не работает.

— На умных — нет. На остальных хватает.

Кадор вставил ключ в круглую пластину.

Олрин резко сказал:

— Не этот.

Капитан замер.

— Что?

— Не дворовый ключ. Замок примет его, но потом не отдаст.

— Откуда ты знаешь?

— Оттуда же, откуда знаю, что в твоём воротном журнале три ошибки за осень, но я молчу, потому что ты полезен.

Кадор медленно убрал ключ.

Олрин достал свой. Длинный, чёрный, матовый. Не железный. Каэль заметил, что хранитель печатей держит его через ткань.

Хелла была не единственной, кто сегодня боялся голых рук.

Ключ вошёл без звука.

Потом внутри двери ударило.

Тихо.

Глухо.

Три раза.

Пауза.

Два.

Товен отступил на шаг.

— Это не колокол, — сказал он.

— Для тех, кто сверху, колокол, — ответил Олрин.

— А для тех, кто снизу?

— Ответ.

Дверь открылась.

Изнутри пахнуло сухим холодом.

Не подвальным. Подвалы пахли землёй, старым деревом и мышами. Здесь пахло камнем, который долго стоял без дыхания людей.

— Ты остаёшься, — сказал Кадор Товену.

— Я могу держать факел.

— Я тоже. Останешься.

Товен посмотрел на Каэля.

Тот кивнул.

— Если кто-то пойдёт следом, кашляй, — сказал Олрин.

— Опять кашлять?

— У тебя получается естественно.

— Это потому что мне страшно.

— Вот и пользуйся.

Они спустились втроём: Кадор, Олрин, Каэль. Двое стражников остались у двери с Товеном.

Ступени были широкими и низкими. Не военный спуск. По таким не бегут в тревогу. По таким идут медленно, с факелами, в определённом порядке. Каэль понял это не сразу, но тело отозвалось само: здесь когда-то ходили процессией.

На стенах тянулись тёмные линии. Тонкие, будто кто-то вплавил в камень нити металла. Они шли вниз вместе со ступенями, иногда пересекались, иногда уходили под пол.

Каэль держал руки при себе.

Не касаться.

Не сейчас.

— Что здесь было? — спросил Кадор.

Олрин шёл медленно. Для него это место не было незнакомым. Вот что насторожило Каэля.

— Нижний счёт.

— Я спросил не название.

— А я ответил ровно настолько, насколько нужно.

Кадор недобро посмотрел на него.

— Герцог знает, что ты скрываешь?

— Герцог знает, что я хранитель печатей. Если бы я ничего не скрывал, меня бы выгнали за бесполезность.

Каэль шел за ними и слушал.

Иногда полезнее не спрашивать. Люди, которые не хотят говорить, всё равно выдают края правды. В словах. В раздражении. В том, чего они избегают.

Внизу был короткий коридор.

На полу лежала пыль.

Не ровно.

Следы.

Кадор поднял факел выше и присел.

— Двое.

Олрин наклонился, но не близко.

— Один северный сапог.

— Второй гладкий. Южный.

Каэль посмотрел на следы. Они шли от двери вниз. Потом обратно. Но не одинаково. Один человек спускался уверенно, другой — будто его вели или он шёл с трудом.

— Здесь тащили кого-то? — спросил он.

Кадор провёл пальцами над пылью, не касаясь.

— Нет. Шёл сам.

— Или почти сам, — сказал Каэль.

Олрин бросил на него короткий взгляд.

— Почему?

— Шаг разный. Сначала ровнее. Потом ближе к стене.

Кадор посмотрел внимательнее.

— Верно.

Почти похвала. Очень сухая.

В конце коридора находилась каменная дверь. Узкая. В центре — отверстие, из которого свисала оборванная цепочка.

— Колокольная тяга, — сказал Олрин.

— Оборвана недавно? — спросил Кадор.

— Нет.

— Тогда как она звонила?

Олрин молчал слишком долго.

Каэль ответил вместо него:

— Не цепью.

Кадор поднялся.

— Открываем.

Каменная дверь была уже приоткрыта.

За ней находилась круглая комната.

Почти пустая.

В центре — низкий каменный стол. У стен — семь ниш, закрытых плитами. На каждой плите были вырезаны короткие строки, но пыль забила буквы. Факел давал мало света. Тени двигались, и из-за них казалось, что надписи меняют форму.

Каэль вошёл последним.

И остановился у порога.

Комната не была пустой.

Не в том смысле, в каком это поняли бы другие.

Здесь оставалось слишком много следов. Не голосов. Голоса были проще. Здесь лежали остатки действий: кто-то стоял у стола, кто-то клал ладонь на камень, кто-то произносил имя и ждал, пока его повторят. Много раз. Разные люди. Разные годы.

Каэль почувствовал давление под рёбрами.

— Дыши, — тихо сказал Олрин.

— Я дышу.

— Нет.

Кадор обошёл комнату по кругу.

— Что это за место?

Олрин смотрел на плиты.

— Комната сверки.

— Сверки чего?

— Имен.

Кадор повернулся.

— Чьих?

— Тех, кому нельзя было войти дважды под разными.

Ответ ему не понравился.

Каэлю тоже.

У Варенгарда были ворота. Ворота давали власть только до тех пор, пока дом знал, кто через них прошёл. Если кто-то мог войти под одним именем, выйти под другим, а потом исчезнуть из книги, значит, власть становилась дырявой.

Кадор остановился у дальней ниши.

— Здесь.

Одна плита была сдвинута.

Не широко. На ладонь. Но достаточно, чтобы увидеть узкий проход за ней. Не коридор — скорее лаз в стене. Внутри тянуло морозом.

На краю плиты была тёмная полоса.

Свежая кровь.

Каэль почувствовал, как в горле пересохло.

Олрин прошептал:

— Поздно.

— Для чего? — спросил Кадор.

— Для аккуратности.

Капитан снял меч.

— Я иду.

— Нет, — сказал Олрин.

Кадор медленно посмотрел на него.

— Ещё одно «нет» — и я начну думать, что ты хочешь остаться здесь главным.

— Ты не пройдёшь. Плечи застрянут. Меч тоже. Первым пойдёт Каэль.

— Почему он?

— Потому что он тоньше и потому что если там что-то оставили, он поймёт раньше нас.

Кадор посмотрел на Каэля.

— Сможешь?

— Вопрос не в этом.

— А в чём?

Каэль взял у него короткий факел.

— В том, что я потом услышу.

Олрин ничего не сказал.

И это было ответом.

Каэль вошёл в проход боком.

Камень сразу задел плечо. Лаз был узкий, холодный, неровный. Приходилось двигаться медленно, держа факел впереди и не касаясь стен голыми пальцами. Хеллина тряпица была намотана на левую руку. Смешно. Но полезно.

Через несколько шагов он увидел на полу обломок воска.

Чёрный.

Рядом — фиолетовая нить.

Он остановился.

— Что там? — спросил Кадор из комнаты.

— Печать.

— Чья?

Каэль опустил факел ниже.

Оттиск был сломан. Но половина знака сохранилась.

Разрезанная книга.

— Мерот.

Олрин тихо выругался.

— Не трогай руками.

— Я уже выучил.

Каэль поддел обломок щепкой и положил на край тряпицы. Потом двинулся дальше.

Лаз расширился через несколько шагов. Там была маленькая боковая камера, больше похожая на карман в стене. И в этом кармане лежал человек.

Раван.

Охранник Меротов был жив.

Едва.

Плащ распахнут. Рукав разрезан от локтя до запястья. На ладони ожог — не случайный, не от факела. Несколько линий пересекались под странными углами, будто кто-то прижал к коже раскалённую печать.

У груди он держал кожаный футляр.

Пустой.

— Раван, — сказал Каэль.

Мужчина открыл глаза не сразу.

Сначала дрогнули пальцы. Потом он попытался вдохнуть и закашлялся. В темноте камеры кашель прозвучал страшнее крика.

— Не… ей…

Каэль присел рядом.

— Кому?

Раван смотрел мимо него.

— Не отдавайте… ей…

— Илиане?

Он мотнул головой.

Слишком резко. Лицо исказилось.

— Нет. Не ей.

— Кому тогда?

Раван сжал пустой футляр так сильно, что кожа скрипнула.

— Другой.

Сзади послышался голос Кадора:

— Нашёл?

— Живой.

— Вытаскивай.

Каэль не двинулся.

— Где Ливен Харн? — спросил он.

Раван попытался поднять голову.

— Харн…

— Где он?

— Дошёл.

Каэль уже знал.

Но услышать это от живого человека было хуже.

— Куда дошёл?

Раван посмотрел на него. Теперь взгляд стал яснее, и от этого тяжелее.

— До ваших ворот.

— Кто его впустил?

Раван открыл рот.

Не успел.

Из круглой комнаты донёсся новый звук.

Не удар.

Не шаг.

Камень застонал.

Кадор выругался. Олрин крикнул:

— Назад!

Пыль посыпалась с потолка лаза.

Каэль схватил Равана под плечи. Тот вскрикнул, но сознание не потерял. Футляр выпал из его рук и ударился о камень.

Пустой звук.

Каэль потянул его к проходу.

— Двигайся.

— Не могу…

— Тогда молчи и мешай меньше.

Раван неожиданно хрипло рассмеялся. Один раз. Болью, не весельем.

Сзади Кадор протиснулся настолько, насколько мог, и перехватил Равана за ворот. Вместе они вытащили его в круглую комнату.

В тот же миг плита у ниши сдвинулась сама.

Не полностью.

На палец.

Потом ещё.

Олрин бросился к ней и вставил чёрный ключ в маленькое отверстие сбоку. Каэль раньше его не заметил. Хранитель печатей повернул ключ обеими руками.

Плита остановилась.

В комнате стало тихо.

Очень.

Кадор держал меч наготове.

— Что это было?

Олрин тяжело дышал.

— Дверь вспоминала, что её открыли.

— Повтори нормально.

— Не сейчас.

Раван лежал на полу у каменного стола. Глаза закрыты. Жив. На ладони ожог темнел сильнее, чем должен был.

Каэль поднял пустой футляр.

Через тряпицу.

Внутри ничего не было.

Но на внутренней стороне крышки осталось несколько крупинок серого порошка.

Не пыль.

Пепел.

Олрин увидел.

Его лицо стало старше.

— Закрой.

— Что это?

— Закрой.

Каэль закрыл футляр.

Кадор наклонился к Равану.

— Он говорит?

— Говорил, — сказал Каэль.

— Что?

Каэль посмотрел на Олрина.

Тот едва заметно кивнул. Теперь скрывать было поздно.

— Харн дошёл до ворот. Его впустили ночью.

Кадор медленно поднялся.

— Кто?

— Он не успел сказать.

— Разбудить герцога.

— Герцог не спит, — сказал Олрин.

Все повернулись к нему.

Олрин держал чёрный ключ, и рука у него дрожала.

— Если нижняя дверь ударила третий раз, герцог уже ждёт.

Кадор указал на Равана.

— Его наверх. Тихо. Через старый ход, не через гостевое крыло.

— Если Мероты узнают, что мы нашли их человека здесь… — начал Олрин.

— Они узнают.

Кадор убрал меч.

— Вопрос в том, узнают ли раньше нас, что он успел сказать.

Каэль снова посмотрел на футляр.

Пустой.

Пепел внутри.

Чёрная печать в проходе.

Ожог на ладони Равана.

И Харн, которого выскоблили из книги, но не из произошедшего.

Сверху донёсся слабый звук.

Товен кашлял.

Один раз.

Потом второй.

Потом ещё.

Не три и два. Не старый колокол.

Предупреждение.

Кто-то шёл к двери.