Каэль опоздал на семь минут.
Кадор велел ему идти сразу, но Раван начал задыхаться у верхней лестницы. Пришлось остановиться. Олрин ругался шёпотом, Кадор держал раненого под плечи, Товен стоял у двери и пытался не смотреть на кровь.
Не вышло.
Потом Каэль вернулся вниз за футляром и сломанной печатью. Никто не сказал ему это сделать. Просто если оставить вещи в комнате сверки, утром их мог найти кто угодно.
Семь минут.
В Варенгарде за семь минут успевали закрыть ворота, спрятать тело или испортить запись в книге.
Когда Каэль вошёл в малую оружейную, все уже были там.
Арвальд Варен сидел за длинным столом. Перед ним лежала карта восточного крыла, но на неё никто не смотрел. Кадор стоял у двери. Олрин — у стены, с дорожной ведомостью под мышкой. Даррен занял место у окна. Окно было закрыто ставнями, поэтому смотреть там было не на что.
Равана положили на лавку у очага.
Гарнизонный лекарь Этрин возился с его рукой. Невысокий старик с лысой макушкой и неприятной привычкой разговаривать с ранами, а не с людьми.
— Дёрнешься — отрежу лишнее, — сказал он Равану.
Раван не ответил.
Он был в сознании. Почти. Глаза открыты, но взгляд часто уходил в сторону, где никого не было.
На полу возле лавки стояло медное ведро. Вода в нём уже стала розовой.
Товена в комнате не было.
Это Каэлю не понравилось.
— Где Товен? — спросил он.
Кадор ответил:
— За дверью.
— Почему?
— Потому что если впустить его, он начнёт быть полезным.
Олрин не поднял головы.
— Наконец-то вы поняли опасность.
Даррен повернулся от окна.
— Ты опоздал.
Каэль положил футляр на стол.
— Заметил.
— Тебя вызвал отец.
— Меня задержал человек, которого кто-то пытался убить под нашей крепостью.
— Под нашей крепостью? — Даррен сделал шаг к столу. — Интересно, с каких пор ты говоришь «нашей».
Арвальд поднял руку.
Даррен замолчал, но не сразу. Сначала ему понадобилось убрать язык за зубы. Это было видно по движению челюсти.
— Футляр, — сказал Арвальд.
Каэль развернул тряпицу.
Кожаная вещь лежала на ткани. Небольшая, тёмная, с потёртым швом. На боку осталась полоска грязи. Замок был сломан.
Олрин положил рядом обломок чёрной печати.
Фиолетовая нить. Половина оттиска. Разрезанная книга.
Даррен посмотрел на печать.
— Это знак Меротов.
— Половина знака, — сказал Олрин.
— Достаточно.
— Достаточно для обвинения. Не для истины.
Даррен усмехнулся.
— Ты всегда так говоришь, когда боишься назвать виновного.
Олрин наконец посмотрел на него.
— Я боюсь назвать не того. Разница есть.
Арвальд взял футляр через край тряпицы и открыл крышку.
Внутри ничего не лежало.
Только серый след у шва.
— Пепел, — сказал он.
Олрин кивнул.
— Мало.
— Было больше?
— Если футляр использовали по назначению — да.
Даррен спросил:
— По какому назначению?
Никто сразу не ответил.
Этрин поднял голову от руки Равана.
— Если вы собираетесь обсуждать старые мерзости, делайте это тише. Он всё ещё слышит.
— Пусть слышит, — сказал Даррен.
Раван пошевелил губами.
Этрин наклонился к нему.
— Воды?
Раван с трудом повернул голову к Арвальду.
— Не… Меротам.
Голос был слабый. Но слова разобрать можно было.
Арвальд встал и подошёл к лавке.
— Что не отдавать Меротам?
Раван попытался поднять руку. Этрин прижал его локоть к лавке.
— Лежи.
— Футляр, — сказал Раван.
Даррен коротко хмыкнул.
— Футляр Меротов нельзя отдавать Меротам. Удобно.
Раван повернул голову на его голос.
— Не их.
Даррен замер.
Каэль тоже.
Олрин медленно закрыл ведомость.
Арвальд спросил:
— Что значит «не их»?
Раван облизнул пересохшие губы.
— Печать… Мерота. Путь… не Мерота.
— Чей путь?
Раван не ответил.
Этрин достал иглу. Посмотрел на ожог на ладони, затем на Арвальда.
— Я могу зашить рукав и остановить кровь. С этим я не знаю, что делать.
— С ожогом?
— Это не обычный ожог.
— Я вижу.
— Нет, — сказал лекарь. — Не видите. Кожа не просто сожжена. Её заставили принять знак. Если он доживёт до утра, рука может почернеть.
Раван сжал пальцы.
Слабо. Но сжал.
Каэль подошёл ближе.
Линии на ладони пересекались в пяти местах. Они не образовывали герб. Не букву. Скорее схему замка или прохода. В центре осталась точка, тёмная и ровная.
Олрин увидел, куда смотрит Каэль.
— Не трогай.
— Я и не трогаю.
— С тобой это надо говорить до движения, а не после.
Арвальд вернулся к столу.
— Раван. Ливен Харн вошёл в Варенгард?
Раван закрыл глаза.
— Да.
— Когда?
— Ночью.
— Через какие ворота?
— Не ворота.
Олрин резко поднял голову.
Арвальд не изменил тона.
— Через нижнюю дверь?
— Да.
Даррен подошёл к лавке.
— Кто его впустил?
Раван молчал.
— Кто?
Кадор оттолкнулся от двери.
— Отойдите.
— Я задал вопрос.
— Вы давите на раненого.
— Я наследник дома, чей нижний ход открыли чужаку.
Кадор посмотрел на Арвальда.
Тот кивнул.
Кадор встал между Дарреном и лавкой.
Даррен медленно повернулся к отцу.
— Ты позволишь?
— Да.
— При всех?
— Здесь нет всех.
— Здесь он.
Даррен указал на Каэля.
Комната стала теснее.
Каэль не пошевелился.
Арвальд посмотрел на сына.
— Ты имеешь в виду Каэля?
— Я имею в виду бастарда, который знает больше законного наследника.
— Сейчас он знает больше, потому что смотрел, пока ты говорил за столом.
Даррен сделал шаг назад.
Не от страха. От удара.
Слова были точные. Неприятно точные.
Олрин кашлянул.
— Господин, Мероты скоро заметят отсутствие Равана.
— Уже заметили, — сказал Кадор.
Все посмотрели на него.
— Откуда знаешь? — спросил Арвальд.
— Товен передал через стражника. У восточного крыла двое людей Лисандра спрашивают о Раване. Лисандр ещё не вышел из комнаты.
— Илиана?
— Не видел.
Каэль вспомнил её лампу в конюшне. Короткий разговор. Слова о том, что Раван не её человек.
Арвальд заметил его взгляд.
— Говори.
— Илиана знает, что Харн должен был прибыть раньше. Знает, что слово «болен» удобное. Но, возможно, не знает, что было в футляре.
— Возможно? — спросил Даррен.
— Я не читаю людей по приказу.
— Вещи читаешь.
Каэль посмотрел на него.
Даррен не отвёл глаз.
Арвальд положил футляр ближе к Каэлю.
— Прочтёшь?
Вопрос был задан спокойно.
Хуже приказа.
Каэль посмотрел на футляр. Потом на Равана.
Раван открыл глаза.
— Не надо.
Эти два слова вышли яснее остальных.
Этрин поднял брови.
— Вот теперь он говорит разумно.
Даррен усмехнулся.
— Боится, что увидим правду?
Раван прошептал:
— Боюсь… что увидит он.
Каэль не сразу понял, что речь о нём.
Понял по тому, как Олрин поправил рукав. По тому, как Арвальд убрал руку со стола. По тому, как Кадор перестал двигаться у двери.
Все уже решили.
Ждали только, когда он сам скажет.
— Нет, — сказал Каэль.
Даррен улыбнулся.
— Вот и всё.
— Я сказал «нет» не тебе.
— Ты говоришь «нет» дому Варен?
— Я говорю «нет» пустому футляру с пеплом, который уже сжёг одному человеку ладонь.
Арвальд не повысил голос.
— Если мы не узнаем, что было внутри, утром Лисандр Мерот потребует своего человека и свою вещь. Он будет прав по обычаю. По соли. По гостевому слову.
— Соль закрыта.
— Но память о столе останется.
Олрин тихо добавил:
— Если мы спрячем Равана, Мероты решат, что Варены похитили человека при печати. Если отдадим, он не договорит.
Этрин сказал:
— Он и сейчас может не договорить. Не забывайте об этом, пока спорите красиво.
Даррен ударил ладонью по столу.
— Дайте мне десять людей, и я обыщу восточное крыло. Если у Меротов есть письмо, печать или человек, мы найдём.
Олрин покачал головой.
— И начнёте войну в коридоре.
— Лучше, чем сидеть и нюхать пепел.
— Тебя не пустят в комнаты гостей без причины.
— Причина лежит на лавке.
— Он сам пришёл в нижний ход. Или его туда привели. Это ещё не причина ломать двери Меротов.
Даррен повернулся к отцу.
— Ты позволишь ему спорить со мной?
Арвальд ответил не сразу.
— Сегодня со мной спорят все. Ты не особенный.
Каэль почти усмехнулся.
Не вовремя.
Даррен заметил.
— Тебе смешно?
— Нет.
— Тогда убери лицо.
— Какое есть.
Кадор сказал:
— Хватит.
Одно слово. Сработало лучше длинных приказов.
Арвальд взял футляр, закрыл крышку и снова открыл.
— Каэль.
— Я уже ответил.
— Тогда я изменю вопрос. Что тебе нужно, чтобы риск стал меньше?
Это остановило его.
Обычно от него требовали. Иногда приказывали. Реже — просили. Но никто не спрашивал, как сделать меньше цену.
Каэль посмотрел на Олрина.
— Соль.
Олрин сразу понял.
— В кладовой?
— Нет. Здесь.
— Сколько?
— Чаша. И вода.
Этрин хмыкнул.
— Если его начнёт выворачивать, соль не поможет.
— Мне не от выворачивания.
— А от чего?
Каэль не ответил.
Олрин вышел. Кадор открыл дверь и впустил его обратно через минуту. Видимо, соль была приготовлена заранее. Небольшая деревянная чаша. Вода в глиняном кувшине. Белая ткань.
Товен попытался заглянуть из коридора.
— Я могу…
Кадор закрыл дверь перед его носом.
— Нет.
— Я ещё не сказал что!
— Всё равно нет.
Из-за двери донеслось глухое:
— Несправедливо.
Олрин поставил чашу перед Каэлем.
— Не держи дольше трёх вдохов.
— Не считай вслух.
— Я не идиот.
— Иногда спорно.
— После выживешь — обсудим.
Каэль снял перчатку.
Кожа на пальцах была сухой. Он заметил грязь под ногтем большого пальца. Не вовремя. Но теперь он смотрел именно туда, на грязь, на занозу у края стола, на неровный шов футляра.
Не на пепел.
Он положил левую руку в соль.
Правой коснулся внутренней крышки футляра.
Ничего.
Секунда.
Ещё.
Потом пришёл холод.
Не снаружи. В запястье.
Каэль сжал пальцы в соли.
Перед глазами стала дорога.
Ночь. Снег. Лошадь идёт плохо. Человек в седле наклонён вперёд, рука под плащом. Футляр прижат к груди.
Ливен Харн.
Лица не видно. Только кровь на воротнике и седая прядь у виска.
Рядом с ним идёт другой человек. Пешком. Держит повод.
На запястье белая нить.
Храмовая.
Каэль пытается посмотреть выше, но память футляра держится за руки. За ремень. За крышку. За то, что касалось кожи.
Нижняя дверь.
Круглая пластина.
Гостевой знак входит в отверстие вместо ключа.
Три удара.
Пауза.
Два.
Харн шепчет:
— Не Лисандру.
Человек с белой нитью отвечает:
— Поздно.
Голос тихий.
Женский.
Дверь открывается.
Дальше — круглая комната. Каменный стол. Футляр кладут на середину. Печать ломают. Внутри пепел и тонкая костяная пластина.
На пластине имя.
Каэль не успевает прочесть.
Чужие пальцы забирают её. На мизинце тёмное кольцо без камня. Пальцы тонкие. Ногти коротко обрезаны.
Раван бросается вперёд.
Его хватают за руку.
Запах горячего железа.
Крик.
Каэль отдёрнул руку.
Стул упал.
Олрин схватил его за плечо, но Каэль уже стоял на ногах. Соль рассыпалась по полу. Несколько крупинок прилипли к ладони.
В комнате никто не говорил.
Этрин поднялся у лавки. Кадор открыл дверь, потом увидел, что опасности нет, и снова закрыл. Даррен смотрел на футляр. Арвальд — на Каэля.
— Вода, — сказал Олрин.
Каэль взял кувшин сам. Сделал глоток. Вода была тёплой и с привкусом меди.
— Что видел? — спросил Арвальд.
Каэль вытер ладонь о ткань.
— Харн был жив, когда его провели через нижнюю дверь.
— Кто провёл?
— Человек с белой храмовой нитью на запястье. Лица не видел.
— Мужчина?
— Нет.
Даррен резко поднял голову.
— Женщина?
— Голос женский.
Олрин спросил:
— Из Храма Последнего Дыхания?
— Нить храмовая. Этого достаточно?
— Для подозрения — да.
Арвальд сказал:
— Дальше.
— Дверь открыли гостевым знаком. Не ключом.
Олрин сел.
Просто сел на ближайший стул, не выбирая.
Даррен заметил это.
— Что?
Олрин потёр переносицу.
— Старые знаки.
— Какие ещё старые знаки?
Арвальд посмотрел на хранителя печатей.
— Объясни коротко.
— До Варенов здесь была имперская крепь. Нижние двери открывались не только ключами. Иногда — знаками с вписанным именем. Такие пластины подтверждали не гостя, а право прохода.
— У нас есть такие? — спросил Даррен.
— Не должно быть.
— Это не ответ.
— Это лучший ответ, который у меня есть.
Кадор сказал:
— Где они хранятся?
Олрин молчал.
Арвальд повторил:
— Где?
— В старой домовой чаше. За архивной решёткой. Туда складывают возвращённые знаки, которые нельзя переплавлять.
— Почему нельзя?
— Потому что некоторые вещи лучше не будить огнём.
Даррен тихо сказал:
— Опять старые сказки.
Каэль посмотрел на него.
Даррен не видел нижнюю дверь. Не слышал каменную плиту. Не держал футляр. Ему легче было называть это сказкой.
Каэль почти завидовал.
Почти.
Арвальд подошёл к карте восточного крыла.
— Что было в футляре?
— Пепел. И костяная пластина.
— Имя?
Каэль сжал правую руку.
— Не успел прочесть.
Олрин посмотрел на него слишком быстро.
Арвальд заметил.
— Успел?
Каэль молчал.
Вот и цена.
Не пепел. Не холод в ладони. Не чужой крик, который всё ещё стоял в ушах без звука.
Имя.
Он видел его не полностью. Не буквами. Кусками. Часть закрыли пальцы, часть ушла вместе с пластиной.
Но одна строка осталась.
Не имя целиком.
Достаточно.
— Там было «Элиса», — сказал он.
Даррен шагнул к нему.
Кадор перехватил его у стола.
— Повтори.
Каэль посмотрел на Арвальда, не на Даррена.
— На костяной пластине было имя Элисы Варен. Или часть имени. Я не видел фамилию.
Даррен дёрнулся, но Кадор держал его за плечо.
— Лжёшь.
Каэль убрал руку от соли.
— Зачем?
— Чтобы добраться до моей матери.
— Мне хватает людей, до которых я не хочу добираться.
— Ты…
— Даррен, — сказал Арвальд.
Не громко.
Даррен замолчал.
Этрин перевязал Равану руку и вдруг сказал:
— Если будете продолжать, он умрёт под ваш разговор.
Все повернулись к лавке.
Раван смотрел на Каэля.
— Видел? — спросил он.
— Часть.
— Не ей.
— Элисе?
Раван закрыл глаза.
Это не было ответом.
Но в комнате стало понятно.
Даррен вырвался из руки Кадора.
— Я пойду к ней.
— Нет, — сказал Арвальд.
— Если кто-то использует её имя…
— Именно поэтому ты не пойдёшь.
— Ты думаешь, она связана с этим?
Арвальд смотрел на сына дольше, чем требовалось.
— Я думаю, что сейчас любой шаг рядом с её именем станет оружием.
Даррен открыл рот.
Не нашёл слов.
В дверь постучали.
Два коротких удара.
Кадор открыл.
За дверью стоял Товен. Лицо бледное. В руках — маленькая железная пластина.
— Я знаю, вы сказали не входить.
Олрин сразу подошёл к нему.
— Что это?
— Гостевой знак.
— Откуда?
— Из домовой чаши у счётной комнаты.
Олрин выхватил пластину и замер.
Арвальд подошёл ближе.
— Говори.
Товен посмотрел на Каэля, потом на Даррена.
— Я проверял возвращённые знаки. Тот, что выдали Ливену Харну, лежит там.
Даррен сказал:
— Харн не входил. Ему не могли выдать знак.
— Да, — сказал Товен. — В этом проблема.
Олрин повернул пластину к свету.
На железе была метка южных ворот.
И номер.
Сорок семь.
Каэль узнал его.
Такой номер был в дорожной ведомости рядом с выскобленной строкой.
Арвальд взял знак.
— Кто положил его в чашу?
Товен покачал головой.
— Не знаю. Но чаша была закрыта.
— Ключ?
Олрин ответил:
— У меня.
Товен добавил:
— И ещё один у герцогини.
Даррен ударил Товена по лицу.
Не сильно. Но достаточно, чтобы тот отступил и задел плечом косяк.
Кадор схватил Даррена за руку.
Арвальд не двинулся.
Товен потрогал губу. На пальцах осталась кровь.
— Я не придумал ключ, — сказал он. — Он есть в списке.
Даррен дышал через нос. Слишком часто.
Каэль сделал шаг к Товену, но тот мотнул головой.
Не надо.
Арвальд положил гостевой знак на стол рядом с футляром.
Теперь там лежали три вещи.
Пустой футляр.
Сломанная чёрная печать.
Железный знак человека, который не должен был войти.
Раван на лавке зашевелился.
— Поздно, — сказал он.
Арвальд повернулся.
— Для чего?
Раван открыл глаза.
— Она уже знает.
— Кто?
Мужчина посмотрел на дверь.
Не на Арвальда. Не на Даррена.
На дверь.
Кадор резко распахнул её.
В коридоре никого не было.
Только на полу лежала белая нить.
Свежая.
Без пыли.
Один конец был мокрым. Не водой.
Кадор наклонился, поднял её на кончике кинжала и посмотрел в обе стороны коридора.
— Часовой, — сказал он.
Никто не ответил.
Кадор вышел.
Через несколько секунд из коридора донеслось:
— Милорд.
Арвальд не подошёл к двери.
— Что?
Кадор вернулся.
В руке у него была вторая вещь.
Небольшая серебряная заколка. Женская. Простая. С тёмным камнем.
Даррен побледнел.
Каэль понял раньше, чем кто-то сказал.
Он уже видел эту заколку утром.
В волосах герцогини Элисы.
Арвальд взял её у Кадора.
На металле была кровь.
Немного.
У самого крепления.
Даррен прошептал:
— Где она?
Никто не ответил.
Товен у двери вытер кровь с губы рукавом.
— В её покоях пусто, — сказал он.
Даррен повернулся к нему.
— Откуда ты знаешь?
Товен не опустил глаза.
— Я уже сбегал. Пока вы спорили.