«Когда это случилось? В какой момент во мне что-то надломилось?
Не знаю.
Наверное, когда мама умерла?
Смешно. И горько одновременно.
В тёмной комнате, затянутой плотной дымовой завесой, раздался тихий смешок. Это была своеобразная насмешка над самой собой.
Морана Равель лежала на диване совершенно неподвижно. Со стороны она и вправду могла показаться мёртвой — настолько неподвижным было её тело. Лишь редкое движение руки и тонкая струйка дыма, поднимавшаяся от зажатой между пальцами трубки, выдавали в ней признаки жизни.
Пересохшие губы коснулись мундштука.
Морана медленно вдохнула едкий дым.
Послышались едва различимые вдох и выдох.
В комнате стало тише.
Тише внутри.
Наверное, именно за это она и любила эту привычку больше всего.
Не за удовольствие.
Не за веселье.
И даже не за то короткое забытьё, которое она дарила.
За тишину.
За те мгновения, когда мысли переставали пожирать её изнутри.
За возможность хотя бы ненадолго перестать что-либо чувствовать.
Ни тоску.
Ни злость.
Ни одиночество.
Ничего.
Никаких эмоций.
Морана прикрыла глаза.
Иногда ей казалось, что если бы существовал способ навсегда выключить собственное сознание, мысли и чувства, она бы воспользовалась им, не задумываясь.
Но смерть требовала слишком много решимости.
А это было проще.
Всего лишь вдох.
Ещё один.
И ещё.
Она перевела взгляд на высокий белоснежный потолок.
Сквозь полуприкрытые колеблющиеся шторы проникал холодный ночной ветерок, словно пытаясь помочь скрыть тяжёлый запах. Лунный свет пробивался сквозь щели тонкими лучами в комнату, окутанную мраком.
Казалось, будто дым играл со светом: то скрывал его в своих клубах, то вновь позволял серебристым лучам пробиваться сквозь себя.
Могло показаться, что время в этот момент остановилось.
Нет мирских забот.
Ничего.
Только сама природа вела немой диалог с самой собой.
Морана молча наблюдала за игрой дыма и света.
Ей почему-то нравилось смотреть на дым.
Он никогда не оставался прежним.
Стоило воздуху немного измениться — и его очертания уже становились другими.
Ничего постоянного.
Ничего, за что можно было бы ухватиться.
Она протянула руку и попыталась поймать тонкую струйку дыма пальцами.
Разумеется, ничего не получилось.
Морана усмехнулась.
— Какая нелепость…
Голос прозвучал хрипло и непривычно тихо.
Кто бы мог подумать, что дочь великого дома Равелей однажды дойдёт до подобного?
Морана Александровна Равель.
Дочь герцога Александра Равеля и герцогини Селины Вальмонт.
В её жилах текла кровь двух древних семей, которые на протяжении двухсот лет обладали огромным политическим влиянием в Люцерийской Империи.
Казалось бы, всё благоволило этому ребёнку. С самого рождения Моране было уготовано место среди тех, чьи решения способны менять судьбы других людей и влиять на ход истории Империи.
Ей оставалось лишь протянуть руку и взять всё, что принадлежало ей по праву рождения.
Но почему же тогда спустя столько лет дочь одного из самых могущественных домов Империи лежала в тёмной комнате, окружённая густым дымом, и мечтала лишь об одном?
О том, чтобы хотя бы ненадолго перестать чувствовать.
На этот вопрос сложно ответить.
Что-то годами, по крупицам, менялось в душе Мораны. Незаметно для окружающих. Даже для неё самой.
Всё происходило постепенно — настолько медленно, что в какой-то момент она перестала замечать, как далеко успела зайти и насколько изменилась.
Возможно, интуитивно, сама того не замечая, она специально попросила отца разрешить ей поселиться в маленьком западном поместье на территории герцогской резиденции.
Поместье носило необычное название — «Розенхейм».
Говорили, что много поколений назад один из герцогов Равелей собственноручно заложил здесь первый розовый сад в память о своей супруге.
Он привёз редкие сорта роз из далёких земель и велел высадить их вокруг небольшого поместья, которое впоследствии стало любимым местом семьи.
С годами сад разрастался.
Появлялись новые сорта цветов, кустарников и деревьев, строились аллеи, возводились прекрасные беседки и изысканные фонтаны.
Каждый следующий владелец поместья добавлял в него что-то своё, но никто не решался изменить главное — розы.
Существовало поверье, что пока в Розенхейме цветут розы, память о каждом поколении Равелей продолжает жить.
По весне сад наполнялся их ароматом, а летом казалось, будто всё поместье тонет в сладком цветении.
Даже старые каменные стены, покрытые вьющимися растениями, почти полностью скрывались за зеленью.
Для Мораны это место всегда было особенным.
Здесь она могла часами гулять, читать в тени деревьев или просто сидеть на краю небольшого фонтана, наблюдая за тем, как лепестки опускаются на воду.
Поэтому, когда однажды Морана попросила отца позволить ей жить здесь, недалеко от сада, Александр Равель не стал возражать.
Возможно, он даже почувствовал облегчение.
После смерти Селины дочь стала гораздо тише. Она почти перестала просить о чём-либо, редко интересовалась развлечениями, а прежняя жизнерадостность постепенно исчезла из её характера.
И если отдельное поместье могло хотя бы немного вернуть ей прежнее спокойствие, почему бы не позволить?
В конце концов, Морана была его любимой дочерью.
Александр пошёл ей навстречу.
Он распорядился привести дом в порядок, позволил ей самой выбирать убранства и даже спустя некоторое время по просьбе дочери согласился сократить число слуг, хотя поначалу считал это совершенно ненужной прихотью.
Так «Розенхейм» стал принадлежать Моране.
Тогда никто ещё не мог предположить, насколько далеко зайдёт её стремление к уединению.
Стоит отметить, что слуги всегда появлялись в Розенхейме лишь по необходимости и только с её разрешения. Поначалу Александр не придавал этому значения, считая желание дочери иметь больше личного пространства вполне естественным.
Поначалу всё казалось вполне безобидным.
Но двенадцатилетие Мораны изменило всё.
Вскоре после него она покинула Розенхейм и отправилась в Восточную Империю, где должна была провести несколько лет, изучая науку, культуру и обычаи обоих государств.
Впервые оказавшись вдали от семьи, Морана начала самостоятельно выстраивать собственный круг знакомств.
Некоторые из этих людей появились в её жизни случайно.
Других она искала сама.
Среди них были и те, кто впоследствии стал частью её тайного мира.
Именно там Морана окончательно потеряла контроль над той гранью, за которую когда-то боялась переступить.
Постепенно то, что начиналось как попытка заглушить боль и одиночество, превратилось в нечто большее.
В привычку, от которой становилось всё труднее отказаться.
К семнадцати с половиной годам она вернулась домой, чтобы отметить своё совершеннолетие на Родине.
Но домой вернулась уже не та девочка, которая когда-то часами гуляла среди роз.
Изменения были заметны далеко не всем.
Морана по-прежнему была вежлива, могла поддержать разговор и, если её спрашивали, давала удивительно здравые советы.
Она по-прежнему не вмешивалась в семейные дела и не стремилась участвовать в придворной жизни.
Однако теперь за этим безразличием скрывалось нечто большее.
Почти сразу после возвращения Морана вновь поселилась в Розенхейме.
И на этот раз она начала менять его по собственным правилам.
Она почти полностью отгородилась от остальной резиденции.
Постепенно Морана стала менять людей, работавших в поместье.
Кого-то увольняла без объяснений.
Кого-то, напротив, просила оставить.
А некоторых приглашала сама.
Каждый человек, получавший место в Розенхейме, проходил через её собственный, никому не известный отбор.
Она обращала внимание на то, что другие обычно не замечали: память, осторожность, умение держать язык за зубами и способность не задавать лишних вопросов.
Со временем в поместье почти не осталось случайных людей.
Садовник.
Управляющий.
Несколько слуг.
Конюхи.
Охрана.
Все они были так или иначе выбраны самой Мораной.
Для окружающих в этом не было ничего необычного.
Мало ли что может позволить себе дочь герцога, если ей просто не нравится, как ведут хозяйство в её собственном доме?
Тем более что Морана никогда не объясняла своих решений.
Она лишь однажды сказала отцу:
— Мне спокойнее, когда я сама выбираю людей, которые находятся рядом со мной.
Александр не нашёл в этом ничего странного.
Он лишь согласился.
И постепенно Розенхейм стал местом, где Морана могла быть уверена в каждом человеке, переступавшем его порог.
По крайней мере, так она хотела думать.
Она не любила, когда нарушали её покой.
Не любила вопросы.
Не любила чужие взгляды.
И особенно не любила, когда кто-нибудь пытался понять, что происходило за закрытыми дверями её дома.
Пожалуй, отец никогда не узнал, что его маленькая уступка дочери однажды превратится в самое удобное место для хранения её тайн.
— Тук-тук-тук.
Три коротких удара в дверь.
Морана не шелохнулась.
Снова удары.
Пауза.
Ещё один удар.
— Миледи?
Морана открыла глаза.
Это был Альбер. Она ждала его.
Морана медленно поднялась с дивана. Трубка осталась на столике рядом.
— Входи… — строго сказала она.
Мужчина вошёл. Ему было около сорока лет. На нём был простой тёмный плащ. Он бесшумно закрыл за собой дверь и склонил голову.
— Миледи.
— Ты поздно, — с лёгким раздражением произнесла она.
— Возникли трудности.
— Говори.
— Поставка из Вестры задержана.
Морана нахмурилась.
— Насколько?
— На три дня. Пограничники усилили досмотр.
— Причина?
— Официально — поиск контрабанды.
— А неофициально?
— Кто-то предупредил их заранее, — слегка поколебавшись, ответил Альбер.
В комнате снова стало тихо.
Морана подошла к письменному столу.
— Кто?
— Пока не знаем.
— Тогда узнайте.
— Уже занимаемся.
Мужчина достал из внутреннего кармана сложенный лист бумаги.
— Есть ещё кое-что.
Морана развернула его.
Несколько имён.
Маршрут.
Дата.
Количество груза.
Она быстро пробежала глазами строки.
— Это всё?
— Нет.
Он помедлил.
— Один из наших людей исчез.
Морана подняла взгляд.
— Кто?
— Гидеон…
На этот раз она промолчала чуть дольше.
— Он знал маршрут?
— Да.
— И знал о грузе?
— Да.
Морана сложила бумагу пополам.
— Найдите его. Если найдёте его мёртвым, тогда отыщите того, кто его убил.
Мужчина кивнул.
— Понял.
Он уже направился к двери, когда Морана остановила его:
— А наёмники?
— Ждут распоряжений.
— Пусть ждут.
— До каких пор? — с любопытством в голосе спросил Альбер.
Морана посмотрела в сторону окна.
Лунный свет всё ещё виднелся, а дым от оставленной трубки медленно поднимался к потолку.
— Пока не станет ясно, кому мы мешаем. Ступай…
Мужчина молча поклонился и покорно вышел.
Несколько секунд она стояла неподвижно, а затем вернулась к дивану.
Взгляд снова остановился на дыме.
Ей вдруг показалось, что он стал слишком густым.
Слишком тяжёлым.
Морана прикрыла глаза.
Поставка задержана.
Один из её людей исчез.
Кто-то явно слил информацию.
— Как же всё это утомляет…