Мужчина в пурпурных одеждах сохранил неизменную улыбку и, миновав Мэн Цяньцянь, уверенно направился вперёд.
Мэн Цяньцянь, держа в одной руке зонтик, а другой прижимая к себе ребёнка, послушно последовала за ним.
Они вышли из переулка.
Перед мужчиной в пурпурных одеждах, прямо под проливным дождём, остановилась карета.
Кучер соскочил с сиденья, но вместо того, чтобы принести скамейку, он опустился на колени на холодную, грязную мокрую землю. Он подставил свою спину в качестве ступеньки.
Мужчина в пурпурных одеждах ступил на эту «ступеньку» и поднялся в карету.
Кучер не шевелился.
Мэн Цяньцянь помедлила, затем тоже ступила на его спину и забралась в карету.
Только после этого кучер поднялся и вернулся на своё место.
Мэн Цяньцянь аккуратно сложила зонтик и положила его снаружи, за занавеской кареты.
Снаружи карета выглядела совершенно непримечательно, но внутри она была до крайности роскошной: стены отделаны золотом; светильники инкрустированы восточным жемчугом*; сиденья из агаровой древесины**; подушки, покрытые мерцающей парчой с золотой нитью; даже пол был устлан чрезвычайно редкой шкурой белого тигра.
В отличие от продуваемой со всех сторон ветром кареты семьи Лу, каждая доска в этой карете была подогнана вплотную без единой щели, и обогревалась жаровнями с серебряным углем.
Озябшее тело Мэн Цяньцянь мгновенно согрелось.
Мужчина в пурпурных одеждах полулежал на главном сиденье напротив занавески.
Его внешность была поистине великолепна — бледная кожа казалась холодной, словно мрамор, длинные густые брови плавно изгибались к вискам, красивые миндалевидные глаза искрились весельем, а губы, прекраснее женских, слегка изогнулись в усмешке.
Но эта улыбка никогда не достигала его глаз — отчего становилось не по себе.
Мэн Цяньцянь села на длинное сиденье рядом с ним, держа ребёнка на руках.
Мужчина в пурпурных одеждах с улыбкой посмотрел на неё и с игривой интонацией спросил: «Есть что‑то, что ты хочешь сказать?»
Мэн Цяньцянь взглянула на курильницу рядом с его рукой, откуда струился тонкий аромат: «Этот запах ребёнку нельзя вдыхать».
Мужчина в пурпурных одеждах остался равнодушен: «И это всё?»
Мэн Цяньцянь подумала и добавила: «Есть что‑нибудь поесть? Я проголодалась».
Мужчина в пурпурных одеждах усмехнулся, схватил свёрток и бросил его на сиденье рядом с Мэн Цяньцянь: «Смени одежду».
Мэн Цяньцянь закатала промокшие от дождя рукава, обнажив изящное, но исхудавшее запястье, и неловкими, окоченевшими пальцами медленно принялась развязывать пелёнки.
Мужчина в пурпурных одеждах холодно заметил: «Я говорил о тебе. Ты вся промокла — хочешь заморозить её до смерти?»
Мэн Цяньцянь не произнесла ни слова. Она положила ребёнка на сиденье и вынула из свертка взрослые вещи.
Заметив, что мужчина в пурпурных одеждах не только не выходит, но и пристально наблюдает за ней, Мэн Цяньцянь по‑прежнему не издала ни звука. Молча подняв руки, она медленно стянула пояс с талии.
Её движения оставались размеренными, пока она снимала одежду вплоть до белого нижнего слоя, и только тогда мужчина в пурпурных одеждах хмыкнул и, взмахнув рукавом, вышел из кареты.
С собой он унёс и курильницу, источавшую тонкий аромат.
«Если она заплачет — убей её», — бросил мужчина в пурпурных одеждах, обращаясь к одному из стражей цзиньи-вэй, после чего растворился в потоках ливня.
«Она» относилось к ребёнку, а «её» — к Мэн Цяньцянь.
Мэн Цяньцянь переоделась сама и переодела ребёнка.
Малышка выглядела на восемь‑девять месяцев: беленькая, пухленькая, с мягким, нежным личиком, алыми губками, тонкими длинными бровями и длинными ресницами — настоящая красавица.
Видимо, после переодевания ей стало комфортнее, так как малышка приподняла подбородок и с важным видом уснула на руках у Мэн Цяньцянь.
Карета остановилась у задних ворот какого‑то особняка.
Сквозь густой шум дождя доносились звуки музыки — флейты и цитры.
Мэн Цяньцянь откинула занавеску.
Снаружи её уже поджидала пожилая служанка с зонтом из промасленной бумаги. Мэн Цяньцянь передала ей спящего ребёнка, потянулась за зонтом, лежавшим под занавеской, но обнаружила, что его уже нет.
Мэн Цяньцянь обратилась к одному из стражей цзиньи-вэй: «Будьте добры, дайте мне зонт?»
Один из стражей цзиньи-вэй спросил: «Мы правда позволим ей уйти? Не устраним?»
Другой страж цзиньи-вэй ответил: «Господин велел убить её, если молодая госпожа заплачет, но молодая госпожа не проронила ни слезинки».
Торжественное празднование церемонии чжуачжоу устроили в Нефритовом зале резиденции дуду. Гости уже давно заняли свои места: звенели чаши с вином, звучали тосты, нежные песни и изящные танцы сопровождались гармоничной музыкой барабанов и других инструментов — повсюду царило оживлённое веселье.
Лу Синчжоу сидел на своём месте, наблюдая, как небо становится всё темнее, затем взглянул на пустующее место рядом с собой и невольно хмурил брови.
«У Ци», — позвал он.
Слуга почтительно склонился: «Господин».
«Пойди посмотри, приехал ли старший молодой господин».
«Слушаюсь».
У Ци тут же отправился и вскоре вернулся, весь мокрый: «Господин, я не видел кареты старшего молодого господина».
Брови Лу Синчжоу сдвинулись ещё сильнее: «Что же этот мальчишка вытворяет?»
«Может, старший молодой господин забыл, как проехать к резиденции дуду?»
Мой сын — военачальник: он наизусть помнит схему всех городских укреплений в столице. Разве может он не знать, как добраться до резиденции дуду?
Может, из‑за сильного ливня карета сломалась в пути?
Но даже если пришлось нанять другую — он уже должен был приехать.
Как раз, когда Лу Синчжоу пребывал в растерянности, снаружи раздался громкий возглас: «Великий дуду прибыл!»
Веселое пение и смех в зале мгновенно стихли. Танцовщицы и певицы остановились, гости один за другим поднялись и, повернувшись к входу, почтительно склонились.
Великий дуду Лу вошёл с легкой улыбкой на губах.
На нём были пурпурные одеяния, на голове - пурпурная корона, чёрные волосы струились, словно тушь, а лицо чистое, как нефрит***.
В мире не было мужчины прекраснее него — и в то же время не было никого более безжалостного.
Он легко, непринуждённо улыбнулся и произнёс: «Пришлось убить несколько человек, поэтому я заставил всех вас ждать. Сегодня семейный банкет, так что можете расслабиться и не соблюдать формальности».
Только такой человек, как великий дуду, мог с такой лёгкостью говорить об убийствах.
Гости обменивались тревожными взглядами, не смея высказать недовольство.
Лу Юань улыбнулся и сказал: «Присаживайтесь».
Гости дождались, пока сядет самый высокопоставленный гость дацзянцзюнь**** Хань, отличившийся наибольшими военными заслугами в недавнюю военную кампанию, и лишь после этого с тревогой заняли свои места.
Лу Юань окинул взглядом пустые места за столом и подошёл к Лу Синчжоу.
Лу Синчжоу поднялся: «Великий дуду Лу».
Лу Юань спросил с улыбкой: «Как здоровье почтенной старой госпожи?»
Лу Синчжоу вежливо ответил: «Бабушка в добром здравии. Благодарю за беспокойство, великий дуду».
Лу Юань взглянул на пустующее место и спросил Лу Синчжоу: «А где ваш сын?»
Выражение лица Лу Синчжоу стало сложным: Мой сын …»
Лу Юань слегка усмехнулся: «Неужели ваш сын смотрит на резиденцию дуду свысока и не захотел оказать мне должного уважения?»
Лу Синчжоу поспешно ответил: «Вы слишком строго судите, великий дуду. Просто моя жена пострадала, и сын остался дома, чтобы ухаживать за ней».
«Отец!» — раздался голос Лу Линсяо у входа.
Губы Лу Юаня изогнулись в улыбке, а взгляд стал многозначительным: «Госпожа Лу поправилась удивительно быстро».
В глазах Лу Синчжоу промелькнуло замешательство. Он повернулся к сыну и строго произнёс: «Линсяо, скорее поприветствуй великого дуду».
Лу Линсяо холодно посмотрел на мужчину, который был ненамного старше его, и без особого желания сложил руки в приветственном жесте: «Великий дуду».
Лу Синчжоу тихо спросил сына: «Почему ты так поздно? И где Цяньцянь?»
Лу Линсяо замялся, уклоняясь от прямого ответа.
В этот момент в зал вошла молодая женщина в простом одеянии, которую поддерживала под руку Люйло.
Женщина скрывала лицо вуалью, видны были лишь огромные, трогательные глаза.
Лу Синчжоу сразу понял, что это не Мэн Цяньцянь и гневно посмотрел на сына.
Лу Линсяо сжал руку Линь Ваньэр и тихо сказал: «Отец, я объясню вам позже».
Лу Юаня бросил взгляд на их крепко сжатые руки и, улыбнувшись, спросил: «А это …, должно быть, молодая госпожа Лу?»
________________________
Примечание:
* - восточный жемчуг. Речь идет о жемчуге из нижнего течения реки Сунхуа (приток Амура) и её притоков. Эти жемчужины известны своим крупным размером и блеском, что делает их чрезвычайно ценными;
** - агаровую древесину получают только из поражённых грибком участков ствола — они со временем пропитываются смолистыми веществами и эфирными маслами и приобретают коричневые и чёрные оттенки с характерными чередующимися полосками. Здоровая древесина Агарового дерева белого цвета, не имеет ароматических свойств;
*** - лицо чистое, как нефрит – метафора – о красивом мужчине;
**** - дацзянцзюнь – главнокомандующий.
Перевод: Флоренс