Может, мне просто покончить с собой?
Если я умру с самого начала, разве не будет история немного
отличаться от второй жизни?
Подумав об этом, я бросилась к туалетному столику.
Единственным острым предметом были шипы на розе в вазе. Умереть, заразившись
столбняком от колючки, ― звучит как-то нереально.
Хотя самоубийство ― это то же самое, что смерть, но всё
равно страшно. Потому что требуется слишком много мужества, чтобы покончить с
собой.
― Нет, если так подумать, если я возвращаюсь во времени,
почему я не могу вернуться к самому началу?
Было бы отлично начать всё с нуля, как в романтическом
фэнтези, где герой перемещается в тело ребенка. Тогда меня не будут считать
злодейкой, к тому же я могла бы помешать императору преследовать Ситару.
― Но почему! Каждый раз! Я возвращаюсь в девятнадцать лет!
Почему?
Детство Юта уже прошло, и началась предыстория «Возвращения
наследного принца».
Впервые я переместилась в Офелию, когда ей было семнадцать
лет.
Я откинула назад свои мягкие светлые волосы.
Если бы я вернулась к тому моменту, когда мне было бы
шестнадцать лет, тогда бы я не убила Ситару.
― А... Это сводит меня с ума.
Я её не убивала. Я довела Ситару до самоубийства.
Достанется ли в этот раз мне хорошая смерть? Нет, смогу ли я
умереть с комфортом? Я бы хотела лишиться жизни, медленно умирая во сне. Но,
конечно, для злодейки Офелии такое невозможно.
Мне нужно полностью изменить свой план. Не отклоняться от
оригинала, не создавать иные маршруты и умереть с комфортом.
Раз я уверена в своей смерти, то лучше всего убедиться, что
умру самым безболезненным способом. У меня не хватит смелости покончить с
собой, потому что я уже пережила много смертей. Моё сердце замирает каждый раз,
когда я вижу что-то острое.
― Ваше Императорское Высочество, я принесла завтрак.
― Входи.
Дверь мягко открылась, Эми, которая принесла завтрак, снова
посмотрела на меня, пытаясь считать моё настроение. Среди еды, которую мне
принесли, не было салата, возможно, из-за того, что я сказала, что не хочу
салат из авокадо.
Сейчас Юту десять лет, он, наверно, плачет, запертый в своей
башне.
Сейчас должно быть конец лета―начало осени. Жарким летом в
башне можно было умереть. В эту эпоху там тяжело находиться без кондиционера.
Жизнь Юта всегда была ужасной. Но он живучий, как таракан.
― Эми.
― Да, Ваше Высочество?
Я съела ложку супа.
Говорят, что через три года и собака, охраняющая Содан,
научится читать китайские поэмы.
(прим.: корейская
пословица, означающая, что на человека влияет его окружение. Содан/соданг –
частные сельские школы во времена династий Корё и Чосон, в которых обучали
мальчиков 7-16 лет классической китайской литературе.)
Я вот уже сорок лет живу как Офелия Дейн Лайдания. Я возвращаюсь в
девятнадцать лет и живу до двадцати девяти. Моя жизнь длится всего десять лет,
ни больше и ни меньше. И так уже четыре раза. Так что в глубине души мне уже
почти полвека.
― Тот ребёнок, как долго он заперт?
― Ой... Почему так внезапно?..
Эми казалась озадаченной тем, что я вдруг упомянула Юта, о котором
давно не говорила. Ну, её можно было понять, ведь это я относилась к нему, как
к монстру, и заперла в башне.
Когда я подняла глаза, Эми закрыла рот. Она поняла, что было
слишком дерзко с её стороны задавать мне вопросы.
― Сегодня ровно год.
Судя по тому, что уже было, даже если я буду милой и доброй с Ютом,
― я умру. Если я оставлю его в башне, меня замучает совесть, а убить я его не
могу, потому что благодаря баффу главного героя он не умрет.
Даже если его казнят на моих глазах, он как-то сумеет выжить. Или
если его отравить, то он как в «Ромео и Джульетте» просто уснёт на час, словно
мертвый. Потому что он всё-таки главный герой.
― Я не могу тебя убить, но и спасти тоже не могу...
Я съела ещё супа, пока Эми на меня изумлённо смотрела.
Если я попытаюсь убить его слишком явно, уверена, в этот раз меня
сожгут на костре. Тогда, почему бы в ближайшем будущем не приглядеть за ним?
― Придется попросить тебя, чтобы ты убил меня милосердно, ―
пробормотала я.
Времени оставалось не так много ― всего десять лет.
Если у человека память не как у золотой рыбки, то после четырёх
регрессий уже запоминаешь, что примерно происходит в это время, даже если точно
не помнишь дату. Вот почему я не считала десять лет долгим сроком. Скорее
наоборот, этого времени слишком мало, чтобы наладить отношения между людьми.
Это то, что я с отчаянием осознала после того, как пыталась
подружиться с Ютом. Это было в мою первую жизнь в качестве Офелии: я вызволила
его из башни, но, видимо, слишком медлила с этим. Поэтому первое, что мне
сейчас нужно сделать, ― помочь Юту.
Уверена, что он не поверит сначала, что я делаю это из добрых
побуждений, но мне надо, чтобы он начал видеть меня в хорошем свете. Если мне
суждено умереть в двадцать девять лет, то я должна повернуть ход событий в
сторону «мне её жаль, давайте убьём её как можно милосерднее».
Я точно не могу позволить, чтобы меня убили, растерзав на куски.
― Ва-ваше Императорское Высочество, могу я спросить, куда вы
направляетесь?
Кажется, все взгляды направлены на меня, возможно, потому что
чувствовали, что я направляюсь в башню, где заточён Ют.
При императорском дворе Ют был безымянным существом. Назвать его
«Ваше Высочество» или «господин Ют» означало навлечь на себя гнев Офелии.
Однако называть его просто «Ют» или «это» ― оскорбление императорской семьи.
Хотя вся императорская семья ― это я. Ох, я убила стольких людей, всё ли со
мной будет в порядке?
― Да.
Когда я с легкостью согласилась, всё похолодели. Они выглядели
так, словно я наконец-то сегодня его прирежу. Кажется, вся прислуга в
императорском дворце всё неправильно поняла. Да, я довела человека до
самоубийства, но я не убивала своими собственными руками. По крайней
мере, для меня это было оправданием. В этом смысле трудно было быть злодеем.
Фэнтези-романы о росте персонажа для меня были словно старые
рыбные лавки. Иными словами, тут как в аду ― постоянно кому-то отрубают голову.
Умереть, как тиран, ― это, конечно, худшее, но убивать людей против своей воли
― это просто ужасно. Помню, как впервые приказала кого-то убить, после я не
смогла нормально спать и есть, но, что самое забавное, я к этому привыкла.
― Добро пожаловать, Ваше Императорское Высочество!
Рыцари, охранявшие башню, поприветствовали меня, но мне было не до
этого. Я небрежно им кивнула и заторопилась в башню.
― Не ходите за мной.
― Что? А, да!
Изначально со мной всегда должен быть как минимум один
эскорт-рыцарь, но в башне в этом не было необходимости. Что будет, если Шана ―
единственный опекун Юта или он сам, запертый в клетке, захотят меня убить? У
них ничего не получится, и я всё равно доживу до двадцати девяти лет. Потому
что я ― злодейка и главный противник Юта. Я буду жить, несмотря на все внешние
угрозы и трудности до тех пор, пока не вернется мой единственный сводный брат в
ореоле славы. Такова моя судьба.
Когда я жила, ни в чём себе не отказывая, никто не пытался меня
отравить или свергнуть с трона. Несколько раз меня пытались убить, но не Ют, а
его подручных, и я не умерла. Так я и поняла. Что конечная миссия моего
персонажа ― умереть от рук Юта. Я должна прожить эту жизнь, чтобы умереть.
― ...Будьте сильным, господин Ют. Просто потерпите немного.
Я услышала голос Шаны. Я представила себе, как печальная Шана
обнимает грязного Юта и утешает его. Я видела эту сцену утешения много раз в
своих предыдущих жизнях, и я не могла смотреть на это без слёз. И это не сарказм,
я серьёзно.
― Вам просто нужно как-то выжить, господин Ют.
Всё верно. На ринге победителем становится тот, кто выстоит до
конца, то же самое было и в этой истории.
― Господин Ют ― единственный сын императора, что бы там ни
говорили. Его Величество наверняка вызволит вас из этой башни.
Я подумала об императоре, который болел и не покидал своей кровати
с тех пор, как ему исполнилось шестьдесят. Отношения между им и мной больше
напоминали отношения дедушки и внучки, чем отца и дочери, что было ещё хуже.
И она имеет в виду этого дедулю? Да он о себе-то позаботиться не
может, сомнительно, что старикан, которому и до дворца-то дела нет, вытащит
Юта.
― Это будет непросто, ― я слишком громко пробормотала себе под
нос.
Словно услышав мой голос, Шана повернулась. Она побледнела, когда
увидела человека, которого не должно было быть в этой башне. Её глаза были
наполнены страхом, но в то же время смотрели на меня с презрением. Шана и
погибшая Ситара были подругами из одного северного народа, которые приехали в
столицу, чтобы устроиться работать горничными.
― Ваше Императорское Высочество...
Испуганный вид Юта привлёк мое внимание. Смотря на то, как он
плачет и дрожит, и не скажешь ведь, что он приказал четвертовать меня, да?
Нельзя доверять тому, как человек выглядит в детстве. Изумрудные глаза было видно
даже сквозь лохматые волосы.
― Ваше Высочество, что вы здесь делаете?
― В императорском дворце нет места, куда я не могу пойти.
Шана спрятала испуганного Юта за спину. Для него она была как
вторая мать. Когда его заключили в башню, Шана добровольно отправилась следом
за ним. Конечно, я убила Шану, но до самой своей смерти она защищала Юта.
Увидев десятилетнего сводного брата, я вспомнила свою первую жизнь
после перемещения. Что, чёрт возьми, пошло не так? Поначалу мы очень хорошо
ладили с Ютом. Я не смогла вытащить его сразу же, потому что мне нужно было всё
подготовить, но я часто прокрадывалась к нему ночью, чтобы посмотреть на него.
Когда он в первый раз назвал меня сестрой, я была счастлива, и,
согласно воле императора, заставила Юта взойти на трон. Первая жизнь была
практически идеальной. Если бы не мой чёртов муж.
Но я не думал, что мою жизнь оборвёт гильотина, потому что он был
так добр ко мне... В первой жизни я надеялась на милосердную смерть. Видимо,
тогда Ют не был со мной искренен...
С этими жуткими мыслями я коснулась своей шеи. Когда мне в первый
раз отрубили голову, ощущения были странными.