Лойд только вышел из больницы и направился по вечернему городу домой.
Улица встретила его так же, как и всегда в это время — равнодушно и привычно. Фонари уже горели в полную силу, отбрасывая на мокрый асфальт размытые жёлтые круги. Где-то вдалеке проехала машина, её фары на секунду осветили угол дома и пропали за поворотом. Было тихо — не той мёртвой тишиной, которая пугает, а той спокойной, вечерней, когда город просто переводит дыхание между днём и ночью. Когда дневная суета уже схлынула, а ночная ещё не набрала обороты. Короткая пауза. Лойд любил именно её.
«Точно чуть не забыл.»
Он сунул руку в карман штанов и достал небольшой кейс с беспроводными наушниками — плоский, чуть потёртый по углам, с едва заметной царапиной на крышке. Бережно открыл, извлёк оба наушника и вставил их в уши. Потом достал телефон и первым делом посмотрел на время.
20:40.
«Меня сегодня явно задержали дольше обычного.»
Он зашёл в приложение для музыки и включил любимый плейлист. Через секунду из ушей прямо в голову потёк знакомый ритм — негромкий, ровный, именно такой, какой нужен, когда просто идёшь и ни о чём особо не думаешь. Или думаешь обо всём сразу, что, в общем-то, одно и то же. Музыка не заглушала мир — она просто становилась между ним и городом тонкой прозрачной плёнкой, сквозь которую всё было видно, но чуть мягче. Чуть дальше.
Он уже собирался убрать телефон обратно в карман, когда на экране высветилось уведомление. Сообщение. От отца.
«Лойд, возьми, пожалуйста, буханку хлеба домой и две бутылки молока. Я сегодня, возможно, не приеду. Работы навалом.»
Лойд закатил глаза.
«Ещё и в магазин идти. Хочу просто упасть на свою кровать и заснуть навечность.»
Он с лёгкой печалью во взгляде выключил экран и убрал телефон туда, откуда достал.
«Ну, с плюсов — мне по пути.»
Он шёл медленно, почти вразвалку — руки в карманах олимпийки, подбородок слегка опущен, взгляд то под ноги, то в небо. Никуда не спешил. Спешить было некуда и незачем.
Дорога пропиталась дождём. Асфальт блестел под фонарями, как тёмное зеркало, и в лужах отражались огни окон верхних этажей — размытые, колышущиеся, будто живые. Каждый порыв ветра морщил эти отражения, превращал их в расплывчатые пятна, а потом снова собирал обратно. С деревьев вдоль тротуара медленно падали сухие листья. Не все сразу — по одному, по два, тихо и без спешки. Оранжевые, жёлтые, местами уже тронутые коричневым. Один прилип к мокрому асфальту прямо у него под ногой. Лойд машинально обошёл его — не наступил, хотя мог бы. Просто так получилось.
Осень.
Лучшая погода для Лойда — потому что создаёт меньше всего проблем. Не слишком жарко, не слишком холодно. Темнеет рано, что означает меньше людей на улице. Пахнет сыростью и листьями — запах, к которому он давно привык и который почему-то всегда действовал успокаивающе. Не бодрил, не тревожил — просто успокаивал. Как что-то очень старое и очень надёжное. Просто шум дождя, просто ветер, просто осень. Ничего лишнего.
Он шёл, слушал музыку и смотрел на небо, на котором то там, то тут уже проступали звёзды — неяркие пока, робкие, пробивающиеся сквозь редеющие облака. Небо над городом никогда не бывает по-настоящему чёрным — слишком много света снизу. Но сейчас, в этот короткий вечерний промежуток, оно было тёмно-синим, почти фиолетовым у горизонта.
Где-то сбоку слишком быстро промчалась машина — колёса прошлись по луже, и листья вокруг вихрем взметнулись вверх, покружились секунду и снова осели на асфальт. Лойд даже не обернулся.
«Мне уже шестнадцать. Пора бы найти какую-нибудь подработку.»
Мысль была не новой. Он возвращался к ней регулярно — примерно так же, как возвращают язык к больному зубу. Не потому что приятно, а потому что само собой получается.
Деньги нужны были не абстрактно, а конкретно. И он прекрасно понимал, что шестнадцатилетнему без опыта, без связей и без особых талантов особо не разгуляешься. Он перебирал варианты в голове — лениво, без энтузиазма, как перебирают старые вещи в ящике стола.
«Курьер? Целый день на ногах, копейки за каждый заказ. Перспектива, конечно, захватывающая.»
Он скривился.
«Склад? Ещё лучше. Таскать коробки восемь часов подряд за те же копейки.»
Где-то на соседней улице светилась вывеска какого-то кафе — тёплый оранжевый свет, запах кофе долетел даже сюда, едва уловимый, перебитый сырым воздухом.
«Официант? Улыбаться людям, которые смотрят сквозь тебя. Нет, спасибо.»
Он выдохнул. Ни один из вариантов не зацепил — все они казались одинаково серыми, одинаково бесконечными и одинаково далёкими от того, чего он сам толком не мог сформулировать. Он просто знал, что хочет чего-то другого. Чего именно — пока не понимал.
«Ладно. Завтра подумаю. Сегодня — магазин, домой, спать.»
Он перевёл взгляд обратно на дорогу.
Впереди на горизонте начало светиться тусклое белое зарево. По мере того как он подходил ближе, оно обретало форму — здание, одна стена которого была почти полностью стеклянной. Сквозь неё, словно в аквариуме, просматривались полки с продуктами, разноцветные этикетки, холодильники с подсветкой вдоль дальней стены, стойки со сладостями у входа. Всё это светилось изнутри ровным белым светом — немного слишком ярким для тёмной улицы. Но именно поэтому магазины в темноте всегда выглядели как маяки. Просто маяки, которые зовут купить молоко.
Магазин.
Место, где ему предстояло на несколько минут прервать свой комфортный маршрут.
Он подошёл к входу, и стеклянные двери перед ним автоматически разъехались в стороны — тихо, плавно, с лёгким шипением. Изнутри пахнуло теплом, свежим хлебом и чем-то сладким. После осеннего воздуха это было почти резко — слишком тепло, слишком светло, слишком много запахов сразу. Лойд на секунду зажмурился, потом привык. Взял у входа пакет — тонкий, прозрачный, с логотипом сети — и двинулся по магазину.
Внутри было тихо. Не пусто, но почти. В одном из проходов пожилая женщина методично сравнивала две упаковки крупы, держа их на вытянутых руках и прищурившись. Где-то в глубине зала негромко играла фоновая музыка — что-то совсем нейтральное, без мелодии и без смысла, просто звук. Лойд вытащил один наушник и убрал его в карман. Со вторым в ухе шёл дальше.
Хлеб — буханка, тёмная, ещё тёплая на ощупь. Он взял её с полки и несколько секунд просто держал в руках — она была приятно тяжёлой и пахла так, как должен пахнуть хлеб. Молоко — две бутылки, из холодильника у дальней стены. Холодильник тихо гудел, и от него тянуло прохладой даже сквозь закрытые дверцы. Он положил всё в пакет и остановился посреди прохода.
«Ну, раз уж я здесь...»
Взгляд зацепился за стойку с леденцами у кассы. Он подошёл, взял чупа-чупс — клубничный, в красной обёртке — и бросил его в пакет поверх молока.
«За труды.»
Он медленно двинулся между рядами к кассе, скользя взглядом по полкам без особого интереса.
«Больше ста лет прошло, а магазин совсем не изменился.»
Те же полки. Та же планировка. Та же логика пространства — хлеб в конце, чтобы пройти мимо всего остального. Проверенная схема, старая как мир. Что бы ни происходило снаружи — какие бы барьеры ни трескались и какие бы существа ни приходили из других миров — внутри магазина всегда будет одно и то же. Молоко у дальней стены. Кассы у выхода. Жвачка рядом с терминалом оплаты.
Он дошёл до кассы и остановился.
«Разве что вот это.»
За кассой стояло существо в зелёной форменной рубашке и такой же зелёной кепке с логотипом магазина. Ростом — сантиметров сто пятьдесят, не больше. Розовое, какого-то странного оттенка — не яркого, а приглушённого, как выцветший коралл. Одно единственное глаз смотрело прямо на Лойда из глубины зелёной глазницы — внимательно и, казалось, вполне доброжелательно. Вместо рук — что-то похожее на щупальца, тоже розовые, тонкие, подвижные, каждое оканчивалось чем-то вроде мягких пальцев. Прямо сейчас одно из них ловко подхватило бутылку молока и поднесло к сканеру — уверенно, привычно, как будто делало это тысячу раз.
Лойд выложил продукты на ленту и наблюдал, как существо работает — аккуратно, методично, без лишних движений.
«К такому явно непросто привыкнуть после столетнего сна.»
Сто с лишним лет назад, когда барьер только треснул, люди, наверное, в обморок падали от одного вида подобных существ. Сейчас — зелёная форма, касса, сканер штрихкодов. Буднично. Почти смешно. Мир изменился, существа вписались в него, надели форму и начали пробивать товары. А люди привыкли. Люди всегда привыкают — это, пожалуй, единственное, что у них получается по-настоящему хорошо.
Кассир закончил пробивать товары и произнёс тонким, почти детским голоском:
— С вас шестьдесят семь кредитов.
Лойд кивнул и приложил телефон к терминалу. Пикнул сигнал оплаты.
Он подхватил пакет и направился к выходу. Двери снова разъехались — снова шипение, снова ночной воздух, снова запах дождя и листьев. После магазинного тепла улица казалась острее — прохладнее, темнее, живее. Он вставил второй наушник обратно и сунул руку в пакет, нашарил чупа-чупс, развернул обёртку и засунул его в рот.
Клубника.
Хорошая компания для короткой прогулки.
Лойд зашагал дальше по мокрой дороге — домой.
Подъезд встретил его не слишком радушно.
Это был старый дом — из тех, что строили ещё до всего, что случилось с миром, и которые с тех пор не особо баловали вниманием. Стены снаружи были серыми, местами облезлыми, с трещинами, которые появлялись сами по себе и никогда не заделывались. Входная дверь в подъезд скрипела — громко, протяжно, с тем особым звуком, который бывает только у дверей, которые давно просят смазки и давно её не получают. В одном углу первого этажа красовалось граффити — кривоватая надпись, смысл которой давно растворился под слоями чужих дополнений.
Лампочка на первом этаже не горела уже несколько недель. Лойд давно перестал на это реагировать — просто шёл по памяти, зная, где ступенька чуть выше, чем кажется, и где перила немного шатаются. Под ногами скрипели деревянные ступени — каждая на своей ноте, как расстроенный инструмент.
Подъезд был подъездом. Ничего личного.
Он поднялся на третий этаж, остановился перед знакомой дверью и постучал — три раза, как обычно. Не позвонил, именно постучал — звонок работал, просто так сложилась привычка.
За дверью послышались шаги — лёгкие, быстрые, явно не взрослые.
Щёлкнул замок. Дверь распахнулась.
На пороге стояла девочка лет четырнадцати. Чёрные волосы, стрижка каре почти до плеч — ровная чёлка, пряди чуть завёрнуты внутрь. Простая белая пижама с маленькими звёздочками на рукавах. Ноги босые, несмотря на то что в прихожей явно не жарко — она никогда не надевала тапки, сколько Лойд себя помнил.
Но больше всего выделялись глаза. Синие — не светлые, а глубокие, насыщенные, почти ненастоящего оттенка. И сейчас они смотрели на Лойда с нескрываемым оживлением.
— Брат! Ты уже здесь?! Ты сегодня что-то рано.
Лойд скривился.
— Вообще-то уже девять вечера.
Сестра охнула — театрально, с широко раскрытыми глазами.
— Ой, прости. Так быстро время летит. Вот даже не заметишь — и уже сто лет прошло.
Она хихикнула — тихо, легко, как будто сама немного удивилась собственной шутке — и умчалась обратно в свою комнату, оставив дверь слегка приоткрытой. Из-за неё тут же донёсся звук — какая-то мелодия и шелест страниц.
Лойд посмотрел ей вслед.
Вздохнул.
И зашёл в квартиру.